Осколок - Пролог: Часть IV. Ночной разговор
2074 год, 8 января. Крыша исследовательского центра. 23:47.
Кейт не могла уснуть. После собрания она пыталась работать, но мысли разбегались, код не складывался, а руки дрожали так сильно, что она не могла нормально печатать. В конце концов она сдалась и поднялась на крышу — единственное место в центре, где можно было побыть по-настоящему одной.
Крыша двадцатого этажа была оборудована как смотровая площадка. Здесь стояли несколько скамеек, телескоп, который уже давно никто не использовал, и защитное ограждение по периметру. Кейт подошла к краю, облокотилась о перила и посмотрела на небо.
Звёзды. Их было так много. На острове небо всё ещё оставалось чистым, не то что над материком, где химическое загрязнение превращало ночь в мутную пелену. Здесь можно было различить Млечный Путь — серебристую реку, текущую от горизонта до горизонта.
Где-то там, за этими звёздами, возможно, существовали другие цивилизации. Другие разумные существа. И, может быть, они смогли не уничтожить сами себя.
— Знал, что найду тебя здесь, — раздался знакомый голос.
Кейт не обернулась. Она узнала бы этот голос среди тысяч.
— Ты всегда поднимаешься сюда, когда тебе плохо, — продолжил Вилиас Мора, подходя ближе. — Помнишь? Ещё в первый год на острове. Когда ты получила то сообщение от матери.
Кейт кивнула, не доверяя своему голосу. Она помнила. Помнила, как рыдала здесь же, у этих перил, а Мора сидел рядом и молча держал её за руку. Не говорил банальных утешений. Не обещал, что всё будет хорошо. Просто был рядом.
Он подошёл вплотную, встал рядом с ней, облокотившись о перила. Она чувствовала тепло его тела в ночной прохладе.
— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом на собрании, — тихо сказал он. — Должен был сначала поговорить с тобой. Лично.
— Почему не сделал?
— Потому что знал, что ты попытаешь меня отговорить. И я, возможно, поддался бы.
Кейт наконец посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось мягче, моложе. Таким, каким она запомнила его три года назад, когда они только познакомились на вводной лекции по квантовой биологии. Он сидел в третьем ряду, она — во втором. После лекции он подошёл к ней и сказал: "Вы единственная, кто понял, что профессор ошибся в формуле на семнадцатом слайде. Я видел, как вы записывали правильный вариант."
Так всё началось.
— Ты действительно веришь в то, что говоришь? — спросила Кейт. — Что людей нужно... изменить?
Мора долго молчал, глядя на звёзды. Потом медленно кивнул.
— Я изучил всё, Кейт. Каждую войну. Каждый конфликт. Каждый геноцид в истории человечества. Знаешь, что я обнаружил? — Он повернулся к ней. — Мы не учимся. Никогда. После Первой мировой все говорили: "Больше никогда". После Второй — то же самое. После ядерных бомбардировок, после химического оружия, после каждой катастрофы — одни и те же слова. "Больше никогда".
Он горько усмехнулся.
— И что мы сделали? Создали Немезиду. Оружие в тысячи раз страшнее ядерного. И даже не специально — просто потому, что не смогли остановиться. Потому что кто-то где-то решил: "Мы должны быть сильнее. Мы должны иметь преимущество". И вот результат.
Кейт слушала, чувствуя, как внутри неё борются противоречивые эмоции. Она понимала его боль. Понимала его страх. И понимала, что в каком-то смысле он прав.
— Но это не оправдывает то, что ты предлагаешь, — сказала она тихо. — Вилиас, ты хочешь забрать у людей их сущность. Их способность выбирать.
— Я хочу забрать у них способность уничтожать, — поправил он. — Это разные вещи.
— Нет, — она покачала головой. — Это неразделимо. Способность творить зло неотделима от способности творить добро. Если ты уберёшь одно, ты ослабишь другое. Люди не будут плохими, это правда. Но они перестанут быть... полными. Настоящими.
Мора отвернулся, снова уставившись на звёзды.
— Может, я готов пожертвовать "полнотой" ради выживания.
— А я нет.
Они стояли молча. Холодный ветер гулял по крыше, принося с собой запах океана и что-то ещё — лёгкий химический аромат, доносящийся с материка. Напоминание о том, что мир умирает.
— Помнишь, как мы познакомились? — внезапно спросил Мора, и в его голосе прозвучало что-то новое. Тепло. Нежность.
Кейт улыбнулась несмотря ни на что.
— Ты сказал, что я единственная в аудитории, кто заметил ошибку профессора Стивенса.
— И предложил выпить кофе.
— Который оказался отвратительным.
— Но ты всё равно согласилась на второе свидание.
— Потому что ты рассказал мне о своей идее регенеративной биологии через квантовые состояния, — Кейт повернулась к нему. — И я поняла, что ты не просто умный. Ты... особенный. Ты видишь мир иначе.
Мора взял её руку. Его ладонь была тёплой, сильной.
— Кейт, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая глубина чувств, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда ты исправила ошибку Стивенса в своём блокноте. Люблю за то, как ты смеёшься над моими дурацкими шутками. За то, как ты засыпаешь над клавиатурой, когда работаешь допоздна. За то, как ты веришь в людей, даже когда они этого не заслуживают.
У Кейт защипало в глазах.
— Вилиас...
— Я делаю это не из ненависти к человечеству, — продолжил он. — Я делаю это из любви. Из любви к тебе. К Майклу. К каждому человеку на этом острове и на материке. Я хочу, чтобы у них был шанс. Настоящий шанс, не испорченный нашими собственными недостатками.
— Но это неправильный путь, — прошептала Кейт, сжимая его руку. — Я знаю, что ты делаешь это из любви. Именно поэтому мне так больно. Потому что я вижу, как ты страдаешь. Как ты несёшь на себе вес всего человечества. Но, любимый, ты не можешь спасти людей от них самих. Это не твоя ответственность.
— Тогда чья? — в его голосе звучала боль. — Кейт, если не я, то кто? Если не сейчас, то когда? Мы упустили тысячу возможностей остановиться. Теперь у нас есть последний шанс. Последний выбор.
Кейт положила вторую руку поверх его ладони, держа её обеими руками.
— Я понимаю твой страх. Я чувствую его тоже. Но есть вещи, которые хуже вымирания. И жизнь без свободы — одна из них. Я скорее позволю человечеству погибнуть свободным, чем спасу его в клетке.
— Даже если это значит, что мы все умрём? — спросил Мора тихо.
— Даже тогда.
Он медленно высвободил руку, отступил на шаг. В его глазах было столько боли, что Кейт захотелось обнять его, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо.
Но она не могла. Потому что это была бы ложь.
— Я не могу согласиться с тобой, — сказал Мора. — Не могу просто стоять в стороне и смотреть, как всё повторяется снова. Я видел, что случилось с миром. Видел, как умирали люди. Дети. Старики. Все. И я не позволю этому случиться снова.
— Значит, мы на разных сторонах, — Кейт чувствовала, как слёзы текут по её щекам. — Даже несмотря на то, что мы любим друг друга.
— Да, — Мора шагнул к ней, осторожно вытер слезу с её щеки. — Даже несмотря на это.
Он наклонился и поцеловал её. Мягко, нежно, как будто пытался запечатлеть этот момент в памяти. Кейт ответила на поцелуй, обхватив его за шею, притягивая ближе.
Они стояли так, обнявшись, под звёздным небом умирающего мира. Два человека, которые любили друг друга и человечество — но по-разному. Так по-разному, что это ставило их по разные стороны пропасти.
Когда они наконец отстранились, Мора коснулся её лица последний раз.
— Я не позволю тебе остановить меня, — сказал он. — Пойми, я должен это сделать. Должен.
— А я не позволю тебе это сделать, — ответила Кейт. — Потому что я тоже должна. Должна защитить то, что делает нас людьми.
Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: любовь, боль, решимость, прощание.
— Мне жаль, — прошептал Мора.
— Мне тоже.
Он развернулся и пошёл к выходу с крыши. У двери остановился, обернулся.
— Я всегда буду любить тебя, Кейт. Что бы ни случилось. Помни это.
— И я тебя, — ответила она сквозь слёзы. — Всегда.
Дверь закрылась за ним. Кейт осталась одна на крыше, под звёздами, которые безразлично смотрели на человеческую трагедию, разворачивающуюся на крошечной планете где-то на краю галактики.
Она плакала долго. Плакала по Вилиасу, по их любви, по миру, который умирал. По всему, что было и уже никогда не будет прежним.
А когда слёзы закончились, она вытерла лицо, выпрямилась и посмотрела на звёзды с новой решимостью.
У неё было две недели до голосования. Две недели, чтобы найти способ защитить человечество от того, кто хотел его спасти.
Даже если этим человеком была её первая и единственная любовь.