Djunney

— Доброе утро, — сказал Мора, обращаясь ко всем собравшимся. Его голос был ровным, деловым. Профессиональным. — Сегодня исторический день. Последний тест перед полномасштабным запуском проекта "Осколок". Мы проверим синхронизацию всех семи Арок. Никаких испытуемых, просто технический запуск на минимальной мощности.

Он не посмотрел на Кейт. Даже не повернул головы в её сторону. Как будто её не было в зале.

Кейт подошла к консоли, встала рядом с Майклом. Руки легли на знакомые панели управления — сколько раз она стояла здесь за последние три года? Сотни. Тысячи. Эта консоль была продолжением её рук.

Мора прошёл мимо неё к наблюдательной позиции. На расстоянии вытянутой руки. Так близко, что она чувствовала запах его одеколона — того же, что он носил всегда. Запах, который раньше означал безопасность, дом, любовь.

Он остановился. Замер на долю секунды.

Кейт почувствовала это — как он хотел обернуться, посмотреть на неё, что-то сказать. Его плечи напряглись, голова чуть дёрнулась в её сторону.

Но он не обернулся.

Прошёл дальше, как будто ничего не было.

У Кейт сжалось сердце. Даже сейчас, даже после всего, часть её хотела окликнуть его. Сказать: "Вилиас, подожди. Давай поговорим. Давай найдём другой путь."

Но пути не было. Они оба это знали.

— Все системы в норме, — доложил Майкл, и голос его звучал на удивление ровно. Только Кейт слышала лёгкую дрожь в последнем слове. — Генераторы работают стабильно. Температура фазиума оптимальная. Защитные поля активны.

Кейт коснулась сенсорной панели, активируя последовательность запуска. Её пальцы двигались уверенно, механически. Столько раз она делала это, а теперь был последний.

На мониторах замелькали данные. Арка начала просыпаться. Голубое свечение усилилось, по фазиуму побежали знакомые искры.

В стеклянной наблюдательной кабине собрались члены совета. Кейт видела их силуэты, размытые через толстое стекло. Они говорили что-то друг другу, кивали. Радовались историческому моменту.

Не зная, что он будет последним.

Мора стоял у боковой консоли, держа планшет. Он смотрел в экран, проверял данные. Профессионал до конца. Но Кейт видела — видела, как его пальцы слишком сильно сжимают края планшета. Видела, как напряжена его спина. Видела, как он дышит — слишком медленно, слишком контролируемо. Как дышат, когда пытаются сдержать эмоции.

Она посмотрела на него — долгим взглядом, прощальным, хотя он не видел. Запоминала. Линию его профиля. Как падает свет на его волосы. Как он прищуривается, глядя в экран.

Я любила тебя, мысленно сказала она. Буду любить всегда. Прости.

Майкл коснулся её руки — быстро, незаметно для других. Предупреждающе. Пора.

Кейт кивнула. Сделала глубокий вдох.

— Начинаем запуск, — объявил Майкл в микрофон, и только она слышала, как сорвался его голос на последнем слоге. — Все по местам. Активация через тридцать секунд.

Генераторы загудели сильнее. Арка начала светиться ярче. Энергетическое поле внутри кольца начало своё гипнотическое вращение.

Кейт сделала шаг от консоли. Маленький, почти незаметный.

Мора поднял голову от планшета. Посмотрел на мониторы, проверяя показатели. Профессиональный жест. Рутина.

Кейт сделала ещё шаг. К Арке.

Вот тогда Мора почувствовал. Что-то в его позе изменилось — он застыл, как животное, уловившее опасность. Голова резко повернулась.

Их взгляды встретились.

Через весь зал. Через гул генераторов и мерцание мониторов и голубое свечение Арки.

В его глазах — понимание. Мгновенное, ужасное понимание.

Его лицо исказилось. Не от гнева. От боли. От отчаяния. Рот открылся — он хотел крикнуть, остановить, но звук застрял в горле.

Кейт посмотрела на него последний раз. И улыбнулась. Грустно. Нежно. Прощально.

Прости. Я должна.

Планшет выпал из рук Моры, с грохотом ударился о пол.

Кейт побежала.

— КЕЙТ! — крик Моры разорвал воздух зала. Не профессиональный тон руководителя проекта. Крик человека, который видит, как теряет всё.

Он бросился за ней. Охранники тоже — но все они были слишком далеко, слишком медленны.

Кейт бежала к Арке. Три года работы. Три года изучения каждой детали. Она знала, как пройти. Знала угол, скорость, момент.

Мора бежал изо всех сил. Рука протянута вперёд. Пальцы тянутся, пытаются схватить.

— НЕТ! КЕЙТ, НЕТ! — в его голосе была такая боль, что Майкл отвернулся, не в силах смотреть.

Расстояние между ними сокращалось. Метр. Полметра.

Их пальцы почти коснулись.

Почти.

В последнюю долю секунды, прямо перед тем как прыгнуть через порог, Кейт обернулась. Посмотрела на Мору.

И беззвучно, одними губами, сказала три слова.

Он увидел. Прочитал по губам.

Я люблю тебя.

Потом она прыгнула в кольцо Арки.

Мора попытался последовать за ней — но энергетическое поле оттолкнуло его, швырнуло назад. Он упал, больно ударившись о пол.

Мир взорвался светом.

Арка вспыхнула ослепительным белым сиянием. Не голубым, как обычно. Белым — чистым, невыносимо ярким светом, который заставил всех в зале закрыть глаза и отвернуться.

Звук был оглушительным. Резкий, пронзительный крик — как будто сама реальность разрывалась.

Мора лежал на полу, прикрывая лицо рукой от нестерпимого света. Сквозь пальцы он видел силуэт Кейт внутри Арки — её фигура светилась, растворялась, становилась частью энергетического поля.

Она стояла в белом пространстве.

Не в комнате. Не в зале. Она была внутри Арки. Внутри самой системы, в цифровом пространстве, где материя и энергия сливались воедино.

Здесь не было времени. Или оно текло иначе. Секунда могла быть вечностью, вечность — мгновением.

Кейт чувствовала Арку. Каждый её кристалл, каждую линию кода, каждый бит информации. Она была частью системы теперь.

И она могла себя уничтожить.

Прости, Вилиас, мысленно сказала она. Но люди должны остаться людьми.

Она начала разбирать собственное сознание.

Это было странно. Не больно. Боли не было в этом месте. Было ощущение растворения, как будто ты медленно погружаешься в тёплую воду и растворяешься в ней.

Каждое воспоминание отделялось, становилось отдельным осколком.

Первый день в университете. Она сидит в аудитории, нервничает. Незнакомые лица вокруг.

Улыбка матери в последнем видеосообщении. "Мы любим тебя, Кейти."

Поцелуй Моры на крыше. Звёзды над головой. Его руки, обнимающие её. "Я всегда буду любить тебя."

Майкл, смеющийся над её дурацкой шуткой про квантовую неопределённость.

Мышь Sierra-12, умывающая мордочку после восстановления. Маленькое чудо жизни.

Девочка в детском секторе, строящая замок из песка. Машущая ей рукой.

Звёзды над океаном в последнюю ночь. Рассвет, который она больше никогда не увидит.

Лицо Моры в последнюю секунду. Его глаза, полные ужаса и любви.

Девять основных осколков. Девять ключевых воспоминаний, которые она пережила за то время что была на этом острове.

Она программировала их, даже растворяясь. Встраивала в каждый осколок часть своего понимания, часть правды о том, что произошло.

Я верю в вас, говорила она людям будущего. Верю, что вы лучше, чем он думал. Что вы заслуживаете свободы.

Осколки разлетались, рассеивались по цифровому пространству. Её личность разрывалась на части, но каждая часть несла в себе её суть.

Последнее, что она почувствовала:

Они найдут меня. Когда-нибудь.

Потом — тишина.

Снаружи.

— АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ! — заорал Майкл, колотя по консоли. Слёзы текли по его лицу, но руки работали. — СИСТЕМЫ ПЕРЕГРУЖЕНЫ!

Генератор номер три взорвался. Потом номер семь. Искры полетели во все стороны.

— ЭВАКУАЦИЯ! — крикнул Харрисон. — ВСЕ ИЗ ЗАЛА!

Люди бежали к выходам. Паника. Крики.

Мора не двигался.

Он лежал на полу перед Аркой, протянув руку вперёд. Смотрел на ослепительный свет, не моргая. На его лице не было слёз. Было что-то другое — застывшее выражение человека, который наблюдает за катастрофой в замедленной съёмке.

Его губы шевелились, беззвучно повторяя:

Почему. Почему ты это сделала.

Арка издала последний протяжный звук — как прощальный вздох — и погасла.

Мгновенно. Резко.

Тишина.

Мора поднялся на ноги. Медленно, механически. Дошёл до консоли, оттеснив Майкла.

— Отойди, — голос был ровным. Слишком ровным.

— Вилиас...

— Я сказал, отойди.

Майкл отступил, глядя на него с ужасом. Это был не человек, потерявший любимую. Это был кто-то другой.

Мора смотрел на экран. Тысячи маленьких точек, разбросанных по карте системы. Каждая точка — осколок Кейт.

— Она разделила себя специально, — прошептал Майкл. — Чтобы ты не мог использовать её знания. Чтобы остановить систему контроля.

Мора долго молчал. Потом кивнул — один раз, коротко.

— Понимаю.

Он провёл пальцем по экрану, увеличивая данные. Изучал паттерны распределения осколков. Его лицо было сосредоточенным, почти спокойным.

— Вилиас, — Майкл шагнул ближе. — Она... она ушла. Ты понимаешь? Кейт больше нет.

— Я понимаю, — Мора не отрывал взгляда от экрана. — Она выбрала смерть вместо того, чтобы позволить мне спасти человечество.

— Она пожертвовала собой ради свободы...

— Она убила себя ради абстрактной идеи, — Мора повернулся к нему. В его глазах не было слёз. Был холод. — Майкл, ты не видишь? Она только что доказала мою правоту.

Майкл отшатнулся.

— Что?

— Люди не способны принимать рациональные решения. Даже Кейт — гений, самый умный человек, которого я знал — выбрала иррациональный путь. Предпочла уничтожить себя, только чтобы не допустить логичного, выверенного решения проблемы. — Мора вернулся к экрану. — Это и есть суть человеческой природы. Эмоции важнее выживания. Идеалы важнее жизни. Свобода важнее существования.

— Она любила тебя...

— И я любил её, — голос Моры не дрогнул. — Именно поэтому я закончу то, что начал. За неё. Несмотря на неё. Я не позволю её жертве быть напрасной.

— Ты не понимаешь! Она не хотела...

— Она не хотела системы контроля. Я знаю. — Мора начал печатать на консоли, сохраняя данные. — Но её желания больше не имеют значения. Как и мои. Имеет значение только одно: выживание человечества. И я обеспечу его. Любой ценой.

Он закончил работу с консолью, выпрямился. Посмотрел на тёмную Арку.

— Она думала, что без её знаний я не смогу завершить систему, — сказал он тихо. — Она ошиблась. Это займёт больше времени. Годы. Может, десятилетия. Но я закончу.

Майкл смотрел на него с ужасом.

— Ты сошёл с ума.

— Нет, — Мора покачал головой. — Я наконец обрёл ясность. Кейт была последней надеждой на то, что я ошибаюсь. Последней, кто мог показать мне другой путь. — Он посмотрел на Майкла холодным взглядом. — Но вместо этого она доказала мою правоту. Выбрала смерть ради абстракции. Эмоции вместо разума. Идеал вместо выживания. Это и есть человеческая природа, которую нужно исправить.

Он направился к выходу. У дверей остановился, не оборачиваясь.

— Она была права в одном. Люди должны иметь право выбора. — Пауза. — Но только правильного выбора. Я научу их этому. Даже если для этого придётся переделать саму природу человека.

Дверь закрылась за ним.

Майкл остался один в дымном, разрушенном зале. Он смотрел на тёмную Арку, на консоль с тысячами точек-осколков.

И понял, что потерял обоих.

Кейт ушла, разорвав себя на части.

А Мора... Мора превратился во что-то холодное. Рациональное. Лишённое сомнений.

Во что-то страшное.

Три часа спустя. Комната Кейт.

Мора вошёл в её комнату впервые за месяц. Всё было так, как она оставила. Блокноты на столе. Карандаши в стакане. Фотография — она и Майкл на пляже, смеются.

На столе лежал белый конверт. С его именем.

Мора взял его. Долго смотрел. Потом вскрыл, начал читать.

"Вилиас, когда ты прочтёшь это, меня уже не будет..."

Он читал медленно, вдумчиво. Лицо оставалось спокойным.

"...Я любила тебя. Люблю до сих пор..."

Пальцы чуть сжали бумагу. Но лицо не изменилось.

"...Может быть, ты прав. Может быть, люди действительно снова уничтожат себя..."

Он читал дальше.

"...Но это будет их выбор. И это важнее, чем ты думаешь..."

Мора закончил читать. Сложил письмо аккуратно, точно по линиям сгиба. Положил в карман халата.

Сел на её кровать. Провёл рукой по одеялу.

И сидел так долго — десять минут, двадцать, час — в полной тишине.

Потом встал. Посмотрел в зеркало на стене.

Человек, смотревший в ответ, был спокоен. Собран. Решителен.

— Ты выбрала смерть, — сказал он своему отражению. — А я выбираю жизнь. Их жизнь. Даже если они этого не хотят.

Он вышел из комнаты, закрыв дверь.

Больше никогда не вернётся туда.

Последний день старого мира.

Мора был последним, кто вошёл в Арку. Он стоял перед ней, глядя на знакомое голубое свечение.

— Система контроля будет завершена, — сказал он в пустоту. — Когда я выйду в новом мире, я продолжу. Найду способ. Соберу твои осколки или обойдусь без них.

Он шагнул вперёд.

— Ты думала, что остановила меня. Но ты только доказала, что я прав.

Свет поглотил его.

Неопределенное время…

Когда Вилиас Мора вышел из Арки в новом мире, он не был просто человеком.

Он был идеей. Одержимостью. Целью.

Он создал карманный мир в цифровом пространстве. Уединился там, наблюдая за человечеством.

Ждал.

Смотрел, как они строят государства. Воюют. Делают ошибки.

Видишь, Кейт? Видишь, что они делают со своей "свободой"?

И постепенно созревал план.

Он сотрёт всё. Создаст заново. Правильно.

Без ошибок. Без иррациональности. Без эмоций, которые ведут к катастрофе.

Он сделает это ради неё. Чтобы доказать, что был прав.

Что её жертва была напрасной.

Что любовь — просто химическая реакция, мешающая принимать правильные решения.

Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал сомнений.

Чувствовал только уверенность.

Конец пролога: Эхо прошлого

Кейт пожертвовала собой ради свободы человечества.

Мора принял её жертву как доказательство своей правоты.

Оба любили человечество.

Оба хотели его спасти.

Но их пути разошлись навсегда.

И когда-нибудь, две молодые принцессы из королевства Воронов встретятся с последствиями этого выбора.

И столкнутся с Морой — человеком, который превратил любовь в догму, а спасение — в тиранию.

История только начинается.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Осколок - Пролог: Часть 2. Прорыв

Осколок - Пролог: Часть 3. Разногласия

Осколок - Пролог: Часть 4. Ночной разговор

Осколок - Пролог: Часть 5. Голосование

Осколок - Пролог: Часть 6. План

Кейт покачала головой.

— Он слишком хорош. Каждый модуль связан с другим. Если я попытаюсь удалить систему контроля, весь протокол восстановления рухнет. Люди просто не выйдут из Арок. Останутся навсегда в цифровом пространстве.

Майкл присел на край стола.

— Может, это не так уж плохо? По крайней мере, они будут живы. В каком-то смысле.

— Ты серьёзно? — Кейт посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы миллионы людей остались запертыми в виртуальной тюрьме навечно?

— Нет, я... — он потер лицо руками. — Боже, я не знаю. Я просто пытаюсь найти выход.

Кейт сделала глоток напитка. Он был горьким и противным, но хоть что-то тёплое.

— Я тоже, — прошептала она. — Майкл, помоги мне. Вдвоём мы сможем что-то придумать.

Так началась их тайная война.

Неделя первая. 23-30 января.

Они работали по ночам, когда большинство сотрудников спали. Использовали резервные терминалы в заброшенных секциях центра, куда система мониторинга не дотягивалась. Майкл научился обходить логи доступа, чтобы никто не заметил их активность.

Кейт пыталась написать контр-программу. Что-то, что могло бы нейтрализовать систему контроля после запуска. Но каждый раз натыкалась на ту же проблему: система была слишком интегрированной.

А Мора... Мора начал её ограничивать.

Сначала она не заметила. Просто в один день обнаружила, что не может войти в некоторые разделы главной базы данных. "Доступ ограничен. Требуется разрешение руководителя проекта."

Руководителя проекта. Моры.

Потом она попыталась внести изменения в код одной из подсистем Арки и получила уведомление: "Все модификации требуют утверждения."

Она пришла к нему в кабинет. Он сидел за столом, изучая какие-то документы.

— Ты ограничил мой доступ, — сказала Кейт без приветствия.

Мора поднял глаза. На его лице не было эмоций.

— Да.

— Почему?

— Потому что не доверяю тебе, — он откинулся в кресле. — Кейт, я знаю, что ты пытаешься сделать. Знаю, что ты не смиришься с решением совета. И я не могу позволить тебе разрушить всё, над чем мы работали.

— Я не пытаюсь разрушить! Я пытаюсь спасти!

— С моей точки зрения, ты делаешь прямо противоположное.

Они смотрели друг на друга через стол. Между ними была пропасть, которая с каждым днём становилась всё шире.

— Ты превратился в того, кого я не узнаю, — тихо сказала Кейт.

— А ты осталась наивным ребёнком, который верит в сказки, — ответил Мора.

Кейт развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Неделя вторая. 31 января - 6 февраля.

Служба безопасности начала за ней следить. Кейт замечала их повсюду: в коридорах, в столовой, даже возле её комнаты. Двое охранников в форме, которые делали вид, что просто патрулируют.

Майкл был в ярости.

— Он поставил на тебя слежку! Как будто ты преступница!

— Для него я и есть преступница, — Кейт сидела на полу в одной из заброшенных лабораторий на четвёртом этаже. Они нашли это место три дня назад — старое хранилище оборудования, которое не использовалось уже год. — Я угроза его плану.

— Тогда может... может нам нужно радикальное решение? — Майкл говорил осторожно, как будто боялся собственных слов. — Что, если мы саботируем Арки? Сделаем так, чтобы они не запустились?

Кейт посмотрела на него так, будто он сошёл с ума.

— И что тогда? Миллионы людей умрут. Весь мир умирает, Майкл. Мы не можем просто отменить проект.

— Но если альтернатива — вечное рабство...

— Это не альтернатива! — Кейт вскочила на ноги. — Ты не понимаешь? Если Арки не запустятся, человечество исчезнет полностью. По крайней мере, так у них будет шанс. Пусть несвободные, но живые.

— Живые, — повторил Майкл, и в его голосе была горечь. — Как Sierra-12, которая замирает, когда кто-то подключается к её мозгу извне?

Кейт опустилась обратно на пол, обхватила колени руками.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Впервые в жизни я не знаю решения задачи.

Майкл сел рядом, обнял её за плечи.

— Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Но оба знали, что это пустые слова.

Неделя третья. 7-14 февраля.

Кейт сидела на крыше, на их любимом месте с Морой. Звёзды светили так же безразлично, как и три недели назад, когда они стояли здесь вместе.

Теперь она была одна.

Она думала. Много думала. О проблеме, о решениях, о том, что можно сделать. И медленно, постепенно, в её голове начала формироваться идея.

Ужасная идея.

Идея, которая означала конец.

Но может быть, единственная идея, которая сработает.

Она вернулась в свою комнату и начала писать. Не код. Слова. На бумаге, старомодной ручкой, которую нашла в ящике стола.

"Майкл,

Если ты читаешь это, значит, я уже сказала тебе о своём плане, и ты пытаешься найти способ отговорить меня. Не трать время. Я приняла решение.

Система контроля Моры встроена слишком глубоко. Удалить её невозможно. Но есть один способ остановить её — убрать ключевой элемент. Меня.

Только я знаю, как всё работает на самом глубоком уровне. Только я понимаю архитектуру Арки настолько, чтобы завершить интеграцию системы контроля. Мора гениален, но в этом конкретном вопросе он зависит от моих знаний.

Если меня не станет, он не сможет закончить. Проект запустится, но система контроля будет неполной. Недостаточно сильной. Люди получат шанс.

Я знаю, что ты скажешь это самоубийство. Но нет. Это жертва. Разница важна.

Не пытайся остановить меня. Помоги мне вместо этого.

С любовью,
Кейт"

Она сложила письмо, спрятала в карман.

15 февраля. За пять дней до запуска.

Майкл читал письмо, и руки его дрожали. Они сидели в той же заброшенной лаборатории, окружённые старым оборудованием и пылью.

— Нет, — выдохнул он, отбрасывая письмо. — Нет, Кейт. Это безумие.

— Это единственный выход.

— Ты умрёшь!

— Может быть, — она говорила спокойно, слишком спокойно. — А может, нет. Я изучала протоколы сканирования. Если я войду в Арку и в момент преобразования раздроблю своё сознание на множество осколков...

— Ты перестанешь существовать как личность! — Майкл схватил её за плечи. — Кейт, послушай себя! Ты говоришь о том, чтобы разорвать собственный разум на куски!

— Я знаю, — она посмотрела ему в глаза. — Но эти куски останутся в системе. Мои воспоминания. Моё понимание того, что правильно. Может быть, когда-нибудь, в будущем, кто-то найдёт их. Соберёт обратно. Поймёт, что произошло.

— Это мечты!

— Это надежда, — она взяла его руки в свои. — Майкл, я не вижу другого пути. Мора закончит систему контроля через неделю после запуска. У меня есть только один шанс остановить его — до того, как это случится.

Майкл плакал. Слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их скрыть.

— Я не могу тебя потерять. Ты моя лучшая подруга. Ты... ты единственная, кто понимает меня.

— Я знаю, — Кейт обняла его. — И мне жаль. Так жаль. Но выбора нет.

Они сидели так долго, обнявшись, плача оба.

Потом Майкл отстранился, вытер лицо.

— Если ты действительно решила... что мне нужно сделать?

Кейт достала планшет.

— Помоги мне написать код.

16-19 февраля. Последние дни.

Они работали без сна. Кейт писала программу, которая должна была раздробить её сознание в момент сканирования. Это было невероятно сложно — нужно было обмануть саму Арку, заставить её думать, что происходит ошибка, когда на самом деле всё шло по плану.

Код прятали в глубинах системы, где мониторинг Моры не дотягивался. Майкл создавал ложные следы, чтобы служба безопасности не заметила их активности.

Днём Кейт делала вид, что работает как обычно. Проверяла системы, утверждала протоколы, взаимодействовала с командой. Никто не должен был заподозрить.

Вечером 17-го числа она спустилась в детский сектор. Просто посидела на скамейке, наблюдая, как дети играют во дворе. Девочка лет семи строила замок из песка. Мальчик постарше гонял мяч с друзьями.

Они смеялись. Беззаботно, как умеют только дети.

Ради них, подумала Кейт. Я делаю это ради них. Чтобы у них был шанс вырасти свободными.

Девочка обернулась, посмотрела на неё, помахала рукой. Кейт помахала в ответ, улыбаясь сквозь слёзы.

18-го числа она написала второе письмо. Море.

"Вилиас,

Когда ты прочтёшь это, меня уже не будет. По крайней мере, не в том виде, в котором ты меня знал.

Я не злюсь на тебя. Хочу, чтобы ты это знал. Ты делал то, что считал правильным. Как и я. Просто наши пути разошлись.

Я любила тебя. Люблю до сих пор. Даже сейчас, когда мы стали врагами, я люблю того человека, которым ты был. Того, кто стоял рядом со мной на крыше и говорил о звёздах. Того, кто держал мою руку, когда я плакала.

Может быть, ты прав. Может быть, люди действительно снова уничтожат себя без твоей системы контроля. Но знаешь что? Это будет их выбор. И это важнее, чем ты думаешь.

Свобода выбирать — даже выбирать зло — это то, что делает нас людьми. Без этого мы просто биологические машины. Красивые, функциональные, но пустые.

Я не смогла остановить тебя голосованием. Не смогла переубедить. Остался только один способ.

Прости меня. И, пожалуйста, постарайся понять.

Навсегда твоя,
Кейт"

Она запечатала письмо в конверт, оставила в своей комнате на столе. Он найдёт его после.

19 февраля. Последняя ночь.

Кейт поднялась на крышу в последний раз. Было три часа ночи, звёзды сияли во всей красе. Млечный Путь тянулся через всё небо — река света в бесконечной тьме.

Она стояла у перил, смотрела на океан. Где-то там, за горизонтом, умирал материк. Гибли последние люди. Скоро не останется никого.

Кроме тех, кто войдёт в Арки.

Пусть они будут свободны, мысленно молилась Кейт, хотя не верила ни в каких богов. Пусть у них будет шанс.

Она простояла там до рассвета. Смотрела, как восходит солнце — возможно, в последний раз. Небо окрасилось в розовый, потом в золотой, потом в яркий голубой.

Красиво. Мир был таким красивым, когда не пытался убить тебя.

В шесть утра она спустилась вниз. Майкл ждал её возле лаборатории. Глаза красные, лицо измождённое.

— Готово, — сказал он хрипло. — Код встроен. Активируется, когда ты войдёшь в Арку.

Кейт обняла его крепко.

— Спасибо. За всё.

— Не делай этого, — прошептал он в её плечо. — Пожалуйста. Давай найдём другой способ. Ещё немного времени...

— Времени нет, — она поцеловала его в щёку. — Береги себя, Майк. И береги их. Всех.

Она отстранилась, вошла в лабораторию.

Через четыре часа начнётся тестовый запуск.

Через четыре часа её больше не будет.

Кейт села за стол, положила руки на консоль управления Аркой. Они больше не дрожали. Она приняла решение. Она была готова.

Морально. Физически. Душой.

Она сделает это. Ради них всех.

Ради будущего, которое будет свободным.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Осколок - Пролог: Часть 2. Прорыв

Осколок - Пролог: Часть 3. Разногласия

Осколок - Пролог: Часть 4. Ночной разговор

Осколок - Пролог: Часть 5. Голосование

За эти две недели на остров прибыли ещё три корабля с материка. Кейт видела, как люди сходили на пристань — грязные, истощённые, с пустыми глазами. Многие несли с собой только то, что могли унести в руках. Фотографии. Детские игрушки. Обручальные кольца умерших супругов.

Один мужчина принёс с собой гитару. Сказал, что это единственное, что осталось от его сына. Мальчик умер три дня назад, когда их деревню накрыло облако Немезиды.

В детском секторе было теперь двести сорок семь детей. Большинство — сироты. Они играли во дворе, смеялись, бегали, как будто ничего не случилось. Как будто мир не умирал вокруг них. Дети удивительно быстро адаптировались.

Но по ночам Кейт слышала, как они плачут. Тихо, под одеялами, чтобы никто не услышал.

Еды становилось меньше. Рационы урезали дважды за эти две недели. Теперь на завтрак давали синтетическую кашу, которая была питательной, но безвкусной. На обед — овощной суп из гидропонных грядок. На ужин — протеиновые батончики.

Кто-то организовал чёрный рынок в подвале третьего корпуса. Там можно было купить настоящий шоколад за баснословные деньги. Или сигареты. Или алкоголь, который кто-то умудрялся гнать из технического спирта.

Кейт не спускалась туда, но Майкл рассказывал. Он ходил иногда, пытался купить кофе. Настоящий кофе, не водорослевый суррогат. Не нашёл. Кофе закончился везде.

А между Кейт и Морой выросла стена.

Они всё ещё работали над Арками. Всё ещё обменивались данными, отчётами, техническими решениями. Но больше не разговаривали. Не лично. Только через терминалы, через электронную почту, через Майкла, который стал невольным посредником между ними.

Однажды они столкнулись в коридоре. Кейт шла из лаборатории, Мора — из совещания. Они остановились в двух метрах друг от друга.

Кейт хотела что-то сказать. Хотела крикнуть, или заплакать, или обнять его. Но вместо этого просто прошла мимо, не поднимая глаз.

Она чувствовала его взгляд на своей спине весь остаток дня.

22 января, 10:00. Зал заседаний.

Голосование должно было начаться в десять утра. Кейт пришла в девять сорок пять и села на то же место в первом ряду. Майкл устроился рядом, бледный как полотно. Он сжимал её руку так сильно, что было больно, но она не отстранялась.

Члены совета занимали свои места медленно, неохотно. Все понимали важность этого момента. То, что они решат сегодня, определит будущее человечества.

Директор Харрисон был последним. Он выглядел так, будто постарел ещё на десять лет за эти две недели. Он сел во главе стола, долго смотрел на свои руки, потом поднял голову.

— Коллеги, — начал он, и голос его был хриплым от усталости. — Две недели назад мистер Мора внёс предложение о включении системы нейронного контроля в протокол восстановления. Мисс Кейт выразила серьёзные возражения. Мы все изучили техническую документацию, этические последствия и альтернативные варианты.

Он сделал паузу.

— Сегодня мы должны принять решение. Это решение будет окончательным. После голосования мы не вернёмся к этому вопросу. Проект "Осколок" должен двигаться вперёд, в том или ином виде. — Харрисон посмотрел на Мору, потом на Кейт. — У кого-то есть последние слова перед голосованием?

Мора поднялся. Он выглядел собранным, уверенным. На нём был чистый лабораторный халат, волосы аккуратно причёсаны. Он явно готовился к этому моменту.

— Уважаемые коллеги, — начал он. — Я понимаю, что моё предложение вызывает дискомфорт. Оно затрагивает глубокие этические вопросы о природе человека и свободе воли. Но я прошу вас подумать не только о философии, но и о практике.

Он коснулся планшета, и на экране появились фотографии. Разрушенные города. Мёртвые леса. Люди, умирающие от Немезиды.

— Вот результат нашей "свободы воли". Восемь миллиардов мёртвых. Цивилизация, которая строилась тысячи лет, — уничтожена за два года. — Мора повысил голос. — И всё потому, что мы не смогли контролировать наши худшие импульсы. Потому что каждое поколение думает: "На этот раз будет по-другому". Но не бывает по-другому. Никогда.

Он выключил экран, повернулся к залу.

— Я не предлагаю превратить людей в роботов. Я предлагаю убрать один маленький дефект в нашей биологии. Дефект, который заставляет нас уничтожать друг друга. Всё остальное — любовь, творчество, радость, мечты — останется. Мы просто станем лучшей версией самих себя.

Он сел. Несколько членов совета кивали.

Харрисон посмотрел на Кейт.

— Мисс Кейт?

Она медленно поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять ровно. Она не готовила речь. Не собирала данные. У неё были только слова, которые шли из сердца.

— Я не умею говорить красиво, как Вилиас, — начала она, и голос её дрожал. — Я не могу показать вам графики и статистику. Я могу только сказать то, что чувствую.

Она обвела взглядом зал.

— Да, мы совершили ужасные ошибки. Да, мы уничтожили мир. Но знаете, что ещё мы сделали? Мы создали искусство. Музыку. Поэзию. Мы полетели в космос. Мы вылечили болезни. Мы любили так сильно, что готовы были умереть друг за друга. — У неё перехватило дыхание. — И всё это — и хорошее, и плохое — пришло из одного источника. Из нашей способности выбирать.

Она сделала шаг вперёд.

— Если вы отнимете у людей право быть плохими, вы отнимете у них право быть хорошими. Потому что добро имеет значение только тогда, когда есть выбор. Любовь имеет смысл только тогда, когда можно выбрать ненависть. Героизм существует только потому, что существует трусость.

Кейт почувствовала, как слёзы катятся по щекам, но продолжала говорить.

— Я не знаю, выживем ли мы. Может, Вилиас прав, и мы снова уничтожим себя. Но я лучше дам людям шанс быть собой — настоящими, полными, свободными — и рискну вымиранием, чем спасу пустые оболочки, которые только выглядят как люди.

Она вытерла слёзы.

— Голосуйте, как считаете нужным. Но помните: некоторые вещи важнее выживания. И свобода — одна из них.

Она села. Майкл сжал её руку. В зале повисла тяжёлая тишина.

Харрисон долго смотрел в стол, потом поднял голову.

— Спасибо обоим. А теперь... голосование. Все за предложение мистера Моры о включении системы нейронного контроля поднимите руки.

Кейт закрыла глаза. Не хотела видеть.

— Девять голосов, — объявил Харрисон после паузы. — Против?

— Шесть голосов.

Тишина.

— Предложение принято большинством голосов. Система нейронного контроля будет включена в протокол восстановления проекта "Осколок".

У Кейт зазвенело в ушах. Она открыла глаза, но мир плыл перед ними. Девять против шести. Она проиграла.

Человечество проиграло.

Майкл что-то говорил ей, но она не слышала слов. Она смотрела на Мору, который сидел неподвижно, глядя в стол. Его лицо было непроницаемым.

Он выиграл. Получил то, что хотел.

Так почему он выглядел таким... опустошённым?

22 января, 14:37. Лаборатория биометрии.

Кейт не помнила, как добралась до лаборатории. Помнила только, что шла по коридорам, а люди расступались перед ней, смотрели с сочувствием или осуждением.

Лаборатория биометрии была небольшим помещением на шестом этаже, где Мора проводил свои эксперименты по восстановлению тканей. Кейт забрела сюда случайно, просто шла куда глаза глядят и оказалась здесь.

В углу лаборатории стояла клетка с Sierra-12.

Кейт подошла, присела на корточки перед клеткой. Мышь сидела в углу, умывала мордочку. Совершенно обычная, живая, здоровая.

— Привет, малышка, — прошептала Кейт. — Как ты там?

Мышь посмотрела на неё, пискнула. Потом вдруг замерла.

Полностью. Как будто кто-то нажал на паузу в видео. Она сидела неподвижно, глядя в пустоту невидящим взглядом.

Кейт нахмурилась. Это было странно. Она постучала пальцем по прутьям клетки.

— Sierra? Ты в порядке?

Мышь не реагировала. Она сидела как статуя, даже не дыша.

А потом, через десять секунд, снова ожила. Моргнула, потянулась, продолжила умываться, как будто ничего не случилось.

У Кейт похолодело внутри.

Она быстро пошла к терминалу в углу лаборатории, включила его, начала проверять биометрические данные Sierra-12. Сердечный ритм, нейронная активность, всё.

И там, в логах, она увидела это.

Короткий всплеск активности. Не от мозга мыши. Извне. Как будто кто-то подключился к ней на несколько секунд.

Кейт быстро пролистала данные дальше. Нашла ещё несколько таких всплесков за последние две недели. Пять. Десять. Двадцать.

Связь с Аркой.

Sierra-12 была подключена к Арке. Постоянно. Навсегда.

— Нет, — прошептала Кейт. — Нет, нет, нет...

Она открыла протокол восстановления, начала копаться в коде. И нашла. Скрытый модуль связи. Каждый, кто пройдёт через Арку, будет нести в себе этот модуль. Будет подключён к системе.

Навсегда.

Дверь лаборатории открылась. Вошёл Мора.

Они смотрели друг на друга через комнату.

— Ты знал, — выдохнула Кейт. — Ты знал, что они будут подключены. Что ты сможешь... контролировать их.

Мора не отрицал.

— Это необходимость, — сказал он тихо. — Чтобы система работала. Чтобы ограничители функционировали правильно.

— Это не ограничители! — закричала Кейт. — Это удалённый контроль! Ты сможешь управлять ими! Всеми! Как марионетками!

— Я не буду...

— Ты уже делаешь! — Она указала на Sierra-12. — Я видела! Ты подключаешься к ней! Тестируешь систему!

Мора сжал кулаки.

— Кейт, я делаю это для их же блага...

— Для их блага?! — Она подошла к нему вплотную. — Вилиас, ты превратишь их в рабов! В зомби, которые думают, что свободны!

— Лучше живые зомби, чем мёртвые люди!

Она ударила его. Сильно, по лицу. Он даже не попытался уклониться.

— Я не позволю тебе это сделать, — сказала Кейт, и голос её был ледяным. — Слышишь? Я остановлю тебя. Любой ценой.

Мора потер щёку, посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, что у неё сжалось сердце.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Поэтому мне придётся тебя остановить первым.

Он развернулся и вышел.

Кейт осталась одна в лаборатории, дрожа от ярости и страха.

Она проиграла голосование. Но война ещё не закончилась.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Осколок - Пролог: Часть 2. Прорыв

Осколок - Пролог: Часть 3. Разногласия

Осколок - Пролог: Часть 4. Ночной разговор

Где-то там, за этими звёздами, возможно, существовали другие цивилизации. Другие разумные существа. И, может быть, они смогли не уничтожить сами себя.

— Знал, что найду тебя здесь, — раздался знакомый голос.

Кейт не обернулась. Она узнала бы этот голос среди тысяч.

— Ты всегда поднимаешься сюда, когда тебе плохо, — продолжил Вилиас Мора, подходя ближе. — Помнишь? Ещё в первый год на острове. Когда ты получила то сообщение от матери.

Кейт кивнула, не доверяя своему голосу. Она помнила. Помнила, как рыдала здесь же, у этих перил, а Мора сидел рядом и молча держал её за руку. Не говорил банальных утешений. Не обещал, что всё будет хорошо. Просто был рядом.

Он подошёл вплотную, встал рядом с ней, облокотившись о перила. Она чувствовала тепло его тела в ночной прохладе.

— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом на собрании, — тихо сказал он. — Должен был сначала поговорить с тобой. Лично.

— Почему не сделал?

— Потому что знал, что ты попытаешь меня отговорить. И я, возможно, поддался бы.

Кейт наконец посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось мягче, моложе. Таким, каким она запомнила его три года назад, когда они только познакомились на вводной лекции по квантовой биологии. Он сидел в третьем ряду, она — во втором. После лекции он подошёл к ней и сказал: "Вы единственная, кто понял, что профессор ошибся в формуле на семнадцатом слайде. Я видел, как вы записывали правильный вариант."

Так всё началось.

— Ты действительно веришь в то, что говоришь? — спросила Кейт. — Что людей нужно... изменить?

Мора долго молчал, глядя на звёзды. Потом медленно кивнул.

— Я изучил всё, Кейт. Каждую войну. Каждый конфликт. Каждый геноцид в истории человечества. Знаешь, что я обнаружил? — Он повернулся к ней. — Мы не учимся. Никогда. После Первой мировой все говорили: "Больше никогда". После Второй — то же самое. После ядерных бомбардировок, после химического оружия, после каждой катастрофы — одни и те же слова. "Больше никогда".

Он горько усмехнулся.

— И что мы сделали? Создали Немезиду. Оружие в тысячи раз страшнее ядерного. И даже не специально — просто потому, что не смогли остановиться. Потому что кто-то где-то решил: "Мы должны быть сильнее. Мы должны иметь преимущество". И вот результат.

Кейт слушала, чувствуя, как внутри неё борются противоречивые эмоции. Она понимала его боль. Понимала его страх. И понимала, что в каком-то смысле он прав.

— Но это не оправдывает то, что ты предлагаешь, — сказала она тихо. — Вилиас, ты хочешь забрать у людей их сущность. Их способность выбирать.

— Я хочу забрать у них способность уничтожать, — поправил он. — Это разные вещи.

— Нет, — она покачала головой. — Это неразделимо. Способность творить зло неотделима от способности творить добро. Если ты уберёшь одно, ты ослабишь другое. Люди не будут плохими, это правда. Но они перестанут быть... полными. Настоящими.

Мора отвернулся, снова уставившись на звёзды.

— Может, я готов пожертвовать "полнотой" ради выживания.

— А я нет.

Они стояли молча. Холодный ветер гулял по крыше, принося с собой запах океана и что-то ещё — лёгкий химический аромат, доносящийся с материка. Напоминание о том, что мир умирает.

— Помнишь, как мы познакомились? — внезапно спросил Мора, и в его голосе прозвучало что-то новое. Тепло. Нежность.

Кейт улыбнулась несмотря ни на что.

— Ты сказал, что я единственная в аудитории, кто заметил ошибку профессора Стивенса.

— И предложил выпить кофе.

— Который оказался отвратительным.

— Но ты всё равно согласилась на второе свидание.

— Потому что ты рассказал мне о своей идее регенеративной биологии через квантовые состояния, — Кейт повернулась к нему. — И я поняла, что ты не просто умный. Ты... особенный. Ты видишь мир иначе.

Мора взял её руку. Его ладонь была тёплой, сильной.

— Кейт, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая глубина чувств, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда ты исправила ошибку Стивенса в своём блокноте. Люблю за то, как ты смеёшься над моими дурацкими шутками. За то, как ты засыпаешь над клавиатурой, когда работаешь допоздна. За то, как ты веришь в людей, даже когда они этого не заслуживают.

У Кейт защипало в глазах.

— Вилиас...

— Я делаю это не из ненависти к человечеству, — продолжил он. — Я делаю это из любви. Из любви к тебе. К Майклу. К каждому человеку на этом острове и на материке. Я хочу, чтобы у них был шанс. Настоящий шанс, не испорченный нашими собственными недостатками.

— Но это неправильный путь, — прошептала Кейт, сжимая его руку. — Я знаю, что ты делаешь это из любви. Именно поэтому мне так больно. Потому что я вижу, как ты страдаешь. Как ты несёшь на себе вес всего человечества. Но, любимый, ты не можешь спасти людей от них самих. Это не твоя ответственность.

— Тогда чья? — в его голосе звучала боль. — Кейт, если не я, то кто? Если не сейчас, то когда? Мы упустили тысячу возможностей остановиться. Теперь у нас есть последний шанс. Последний выбор.

Кейт положила вторую руку поверх его ладони, держа её обеими руками.

— Я понимаю твой страх. Я чувствую его тоже. Но есть вещи, которые хуже вымирания. И жизнь без свободы — одна из них. Я скорее позволю человечеству погибнуть свободным, чем спасу его в клетке.

— Даже если это значит, что мы все умрём? — спросил Мора тихо.

— Даже тогда.

Он медленно высвободил руку, отступил на шаг. В его глазах было столько боли, что Кейт захотелось обнять его, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо.

Но она не могла. Потому что это была бы ложь.

— Я не могу согласиться с тобой, — сказал Мора. — Не могу просто стоять в стороне и смотреть, как всё повторяется снова. Я видел, что случилось с миром. Видел, как умирали люди. Дети. Старики. Все. И я не позволю этому случиться снова.

— Значит, мы на разных сторонах, — Кейт чувствовала, как слёзы текут по её щекам. — Даже несмотря на то, что мы любим друг друга.

— Да, — Мора шагнул к ней, осторожно вытер слезу с её щеки. — Даже несмотря на это.

Он наклонился и поцеловал её. Мягко, нежно, как будто пытался запечатлеть этот момент в памяти. Кейт ответила на поцелуй, обхватив его за шею, притягивая ближе.

Они стояли так, обнявшись, под звёздным небом умирающего мира. Два человека, которые любили друг друга и человечество — но по-разному. Так по-разному, что это ставило их по разные стороны пропасти.

Когда они наконец отстранились, Мора коснулся её лица последний раз.

— Я не позволю тебе остановить меня, — сказал он. — Пойми, я должен это сделать. Должен.

— А я не позволю тебе это сделать, — ответила Кейт. — Потому что я тоже должна. Должна защитить то, что делает нас людьми.

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: любовь, боль, решимость, прощание.

— Мне жаль, — прошептал Мора.

— Мне тоже.

Он развернулся и пошёл к выходу с крыши. У двери остановился, обернулся.

— Я всегда буду любить тебя, Кейт. Что бы ни случилось. Помни это.

— И я тебя, — ответила она сквозь слёзы. — Всегда.

Дверь закрылась за ним. Кейт осталась одна на крыше, под звёздами, которые безразлично смотрели на человеческую трагедию, разворачивающуюся на крошечной планете где-то на краю галактики.

Она плакала долго. Плакала по Вилиасу, по их любви, по миру, который умирал. По всему, что было и уже никогда не будет прежним.

А когда слёзы закончились, она вытерла лицо, выпрямилась и посмотрела на звёзды с новой решимостью.

У неё было две недели до голосования. Две недели, чтобы найти способ защитить человечество от того, кто хотел его спасти.

Даже если этим человеком была её первая и единственная любовь.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Осколок - Пролог: Часть 2. Прорыв

Осколок - Пролог: Часть 3. Разногласия

Кейт знала Мору достаточно хорошо, чтобы понимать: когда он начинает говорить обтекаемо, это означает, что ей не понравится то, что он скажет.

Директор Харрисон постучал молотком по столу, призывая к тишине. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо выглядело усталым, но собранным. За последние два года он постарел лет на двадцать. Впрочем, как и все.

— Доброе утро, коллеги, — начал Харрисон. — Сегодня у нас в повестке дня несколько важных вопросов. Первый — отчёт о ходе строительства дополнительных Арок. Мистер Чен, пожалуйста.

Майкл поднялся со своего места в углу зала. Он выглядел взволнованным — публичные выступления всегда давались ему тяжело. Он открыл планшет, прочистил горло.

— Строительство идёт по графику, — начал он, и голос его дрожал лишь слегка. — К текущему моменту завершены и готовы к запуску три Арки: центральная здесь, на острове, и две на материке — одна в Северном секторе, одна в Восточном. Ещё четыре находятся на разных стадиях готовности. Мы рассчитываем закончить все семь в течение следующих шестнадцати месяцев.

— Пропускная способность? — спросила доктор Вэйн, женщина средних лет с острым взглядом.

— Каждая Арка способна обработать до миллиона человек, — ответил Майкл. — При условии, что процесс будет идти непрерывно в течение примерно трёх месяцев. Семь Арок — это семь миллионов людей.

По залу прошёл недовольный гул. Все понимали математику.

— Из двухсот миллионов, что остались на материке, — тихо сказал профессор Кросс. — Мы спасём только семь.

Повисла тяжёлая тишина. Никто не хотел произносить вслух то, что все понимали: они выбирают, кто будет жить, а кто умрёт.

— Мы работаем над увеличением пропускной способности, — быстро добавил Майкл. — Кейт разработала новые алгоритмы компрессии, которые могут ускорить процесс на двадцать-двадцать пять процентов. Это ещё полтора миллиона человек.

— Это всё ещё капля в океане, — сказал Харрисон. Он потер переносицу, закрыл глаза. — Но это лучше, чем ничего. Продолжайте работу. Следующий вопрос: предложение мистера Моры о модификации протокола восстановления.

Вилиас Мора поднялся из-за стола. Он стоял ровно, уверенно, и в его позе было что-то, что заставило Кейт напрячься. Она видела такое выражение лица у него только раз — когда он защищал свою докторскую диссертацию шесть лет назад. Абсолютная уверенность в своей правоте.

— Коллеги, — начал Мора, оглядывая зал. — Проект "Осколок" переходит в финальную фазу. Через шестнадцать месяцев мы будем готовы к полномасштабному запуску. Арки установлены в семи ключевых точках континента. Технология работает. Мы можем сохранить людей.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но я хочу задать вопрос, который никто из нас не хочет задавать. Что будет потом?

Мора коснулся своего планшета, и на огромном экране за его спиной появилось изображение. Хронология человеческой истории, отмеченная красными маркерами.

— Первая мировая война, — Мора указал на один из маркеров. — Семнадцать миллионов погибших. Вторая мировая — семьдесят миллионов. Холодная война — постоянная угроза ядерного уничтожения. Региональные конфликты — сотни миллионов жертв за последние два века. — Он обернулся к залу. — И теперь — Немезида. Восемь миллиардов человек, которые были два года назад. Двести миллионов, которые есть сейчас.

На экране сменилась картинка — графики, диаграммы, статистические данные.

— Я последние три месяца работал не только над биологией восстановления, — продолжил Мора. — Я изучал психологию. Социологию. Историю. Пытался понять, почему мы снова и снова делаем одно и то же. Почему мы не учимся.

Кейт почувствовала, как холод разливается по спине. Она поняла, к чему он ведёт.

— И я пришёл к выводу, — Мора обвёл взглядом зал, и в его глазах горел фанатичный огонь, — что проблема не в обстоятельствах. Не в политике. Не в экономике. Проблема в нас самих. В том, как устроен человеческий мозг.

Он снова коснулся планшета. На экране появилось изображение человеческого мозга с выделенными областями.

— Миндалевидное тело — центр агрессии. Префронтальная кора — которая должна контролировать импульсы, но развивается слишком медленно и работает недостаточно эффективно. Лимбическая система — эмоции, которые затмевают разум. — Мора повысил голос. — Мы биологически не приспособлены к той мощи, которую даёт нам технология. Мы всё ещё животные, которые получили в руки богоподобные инструменты. И мы используем их, чтобы убивать друг друга.

— К чему вы клоните, мистер Мора? — спросил Харрисон, и в его голосе прозвучала настороженность.

Мора выпрямился.

— Я предлагаю включить в протокол восстановления систему нейронного контроля.

Зал взорвался. Половина членов совета начала говорить одновременно. Харрисон стучал молотком, пытаясь восстановить порядок.

Кейт сидела неподвижно, чувствуя, как внутри неё нарастает ярость.

— Порядок! — рявкнул Харрисон. — Дайте человеку объяснить своё предложение. Мистер Мора, продолжайте.

— Нейронные ограничители, — Мора говорил спокойно, как будто предлагал изменить меню в столовой, а не изменить саму природу человека. — Микроскопические модификации в структуре восстановленного мозга. Они будут блокировать чрезмерные агрессивные импульсы. Корректировать деструктивное поведение. Усиливать эмпатию. Это будет незаметно для самого человека. Безболезненно. Но эффективно.

— Ты хочешь превратить людей в марионеток?! — Кейт вскочила с места, больше не в силах молчать. Её голос эхом разнёсся по залу. — Ты хочешь лишить их свободы воли?!

Все головы повернулись к ней. Мора посмотрел на неё, и на его лице была не злость, а что-то похожее на жалость.

— Я хочу спасти их от самих себя, Кейт, — сказал он тихо, но все услышали. — Ты же видела, что происходит. Люди уничтожают себя снова и снова. Это не злой умысел — это наша природа. Мы биологически запрограммированы на конкуренцию, на агрессию, на доминирование. Дай нам любую технологию, и мы превратим её в оружие. Дай нам любую идеологию, и мы будем убивать за неё.

— Значит, решение — сделать из нас послушных роботов? — Кейт обошла стол, встала напротив него. Между ними было метров пять, но казалось, что они стоят лицом к лицу на ринге. — Стереть всё, что делает нас людьми?

— Я не хочу стирать человечность, — Мора покачал головой. — Я хочу убрать деструктивность. Любовь останется. Творчество останется. Радость, дружба, мечты — всё это останется. Уйдёт только желание причинять боль. Только жажда власти. Только ненависть.

— Ты не понимаешь, — Кейт шагнула ближе. — Нельзя просто взять и вырезать часть человеческой психики. Всё взаимосвязано. Убери агрессию — и ты уберёшь страсть. Убери конкуренцию — и ты уберёшь амбицию. Убери способность ненавидеть — и ты ослабишь способность любить. Потому что любовь — это тоже интенсивное чувство. Потому что мы любим так сильно именно потому, что можем чувствовать так глубоко.

— Это философия, а не наука, — возразил Мора.

— Это человечность, а не механизм! — голос Кейт сорвался на крик. — Вилиас, пойми. Если мы отнимем у людей право выбора — даже право на ошибку, даже право быть плохими — мы отнимем у них всё. Они перестанут быть людьми. Они станут... симуляцией людей. Красивой копией без души.

Мора смотрел на неё долго. Потом медленно покачал головой.

— Может, симуляция лучше, чем вымирание.

— Нет, — Кейт сказала это тихо, но твёрдо. — Даже смерть лучше, чем существование без смысла. Без права выбирать. Без свободы быть собой — хорошим или плохим, но собой.

Она развернулась к совету директоров.

— Вы не можете позволить ему это сделать. Вы должны понять — если мы пойдём по этому пути, то всё, ради чего мы боремся, потеряет смысл. Мы сохраним тела. Мы сохраним мозги. Но мы не сохраним людей. Мы сохраним чучела, набитые правильными мыслями и правильными чувствами. И через сто лет, когда эти чучела выйдут из Арок, они построят идеальное общество. Без войн. Без конфликтов. Без боли. — Она сделала паузу. — И без жизни.

Директор Харрисон откинулся в кресле, потирая виски.

— Это... это очень серьёзное предложение, мистер Мора. И очень серьёзные возражения, мисс Кейт. Нам нужно время, чтобы всё обдумать.

— С уважением, директор, но времени у нас нет, — вмешалась доктор Вэйн. — Если мы хотим внедрить такую систему, нам нужно начинать разработку прямо сейчас. Это месяцы работы.

— Тогда давайте голосовать, — резко сказал профессор Кросс. — Я устал от дебатов. Либо мы делаем это, либо нет.

— Подождите, — Кейт подняла руку. — Вы хотя бы понимаете, о чём говорите? Вы собираетесь изменить человеческую природу решением комитета? Большинством голосов?

— А как ещё принимать такие решения? — спросил Мора. — Кейт, я понимаю твои опасения. Честное слово, понимаю. Но мы не можем рисковать. Не можем просто надеяться, что в следующий раз люди поступят лучше. Потому что они не поступят. Они никогда не поступают. История это доказала тысячу раз.

— История также доказала, что люди способны на невероятную доброту, — парировала Кейт. — На самопожертвование. На героизм. На любовь настолько сильную, что они готовы умереть друг за друга. Ты хочешь стереть плохое, но ты не можешь сделать это, не задев хорошее. Это не работает так.

Мора хотел что-то ответить, но Харрисон снова постучал молотком.

— Достаточно. Мы проведём голосование через две недели. Это даст всем время изучить предложение мистера Моры, рассмотреть технические детали и этические последствия. А пока предлагаю сосредоточиться на завершении технической части проекта. Заседание окончено.

Члены совета начали расходиться, разбиваясь на группы, оживлённо обсуждая услышанное. Кейт видела, как некоторые из них смотрят на Мору с одобрением. Другие качают головами, хмурятся.

Она не могла сдвинуться с места. Ноги не слушались. Внутри всё кипело — гнев, страх, отчаяние.

Мора подошёл к ней. Остановился в шаге.

— Кейт...

— Не надо, — она подняла руку. — Не говори мне, что ты делаешь это из благих намерений. Я знаю. Это делает всё только хуже.

Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь.

Майкл догнал её в коридоре. Он шёл рядом молча, пока они не оказались в лифте, где никто не мог их услышать.

— Он сошёл с ума, — выдохнул Майкл. — Боже, Кейт, он действительно хочет это сделать. Хочет перепрограммировать людей.

— Я знаю, — Кейт прислонилась лбом к холодной стене лифта. — И самое страшное, что он искренне верит, что прав. Вилиас не злодей. Он не хочет власти или контроля ради самого контроля. Он действительно думает, что спасает человечество.

— А ты думаешь иначе?

Кейт закрыла глаза.

— Я думаю, что некоторые вещи хуже вымирания. И жизнь без свободы выбора — одна из них.

Лифт остановился на восьмом этаже. Двери открылись. Кейт вышла и направилась к своей лаборатории.

У неё было две недели, чтобы придумать, как остановить Мору.

Или как смириться с тем, что она не сможет.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Осколок - Пролог: Часть 2. Прорыв

Круглая арка, ровно три метра в диаметре. По её внутреннему контуру тянулись сложные узоры из фазиума, которые пульсировали слабым голубым светом, как биение чужого, нечеловеческого сердца. Если долго смотреть на эти узоры, начинало казаться, что они движутся, перетекают, образуют новые формы. Кейт знала, что это не иллюзия — фазиум действительно менял свою структуру, подстраиваясь под энергетические поля.

В лаборатории собралась небольшая команда. Кейт стояла у главной консоли управления — огромного пульта с сотнями кнопок, рычагов и мониторов. Рядом с ней, у вспомогательной станции, работал Майкл Чен, её лучший друг и главный инженер проекта. Высокий худой парень с вечно растрёпанными чёрными волосами и очками, которые постоянно сползали на кончик носа. Он печатал что-то на своей клавиатуре, не отрывая глаз от экрана, губы шевелились — считал что-то про себя.

С другой стороны расположился Вилиас Мора с планшетом в руках. На экране планшета в реальном времени отображались биометрические данные тестового объекта. Мора выглядел чуть лучше, чем девять месяцев назад — хотя бы выспавшимся. Они все научились спать урывками, по четыре-пять часов, хватая каждую возможность отдохнуть. Иначе было не выжить.

За стеклянной перегородкой наблюдения собралась группа учёных из других отделов. Директор Харрисон, седой как лунь, с лицом, изборождённым морщинами. Доктор Амелия Вэйн, специалист по квантовой физике. Профессор Даниэль Кросс, нейробиолог. Ещё человек десять — те, кто имел достаточно высокий уровень допуска, чтобы присутствовать на испытаниях.

Это был тест номер сорок три. Первые сорок два закончились неудачно — то оборудование не выдерживало нагрузки, то программное обеспечение давало сбой, то энергетические поля формировались неправильно. Один раз генератор номер семь перегрелся так, что его пришлось отключать аварийно, а лабораторию эвакуировать.

Но сегодня всё было готово. Кейт чувствовала это нутром.

— Энергопотребление стабильно, — доложил Майкл, не отрывая глаз от монитора. — Семьдесят два процента от максимума. Все генераторы работают в зелёной зоне. Температура в норме. Защитные поля активны.

— Система охлаждения?

— Работает как часы. Температура фазиума — минус двадцать три градуса. Идеально.

Кейт кивнула. Она посмотрела на клетку, стоящую на столе перед консолью. Внутри сидела белая лабораторная мышь, спокойно умывающая мордочку. Sierra-12, как значилось в журнале экспериментов. Кейт провела последние три месяца, работая с этой мышью, изучая её поведение, картографируя её мозг. Она знала о Sierra-12 почти всё. Знала, что мышь боится громких звуков. Знала, что она любит семечки подсолнуха больше, чем любое другое лакомство. Знала, что у неё есть привычка спать, свернувшись в очень специфическую позу, почти как кошка.

И сейчас Кейт собиралась уничтожить эту мышь.

Нет. Не уничтожить. Трансформировать. Сохранить.

Она подняла клетку, понесла к Арке. Её шаги гулко отдавались в тишине лаборатории. Все наблюдатели замолчали. Даже гул генераторов казался тише.

Кейт поставила клетку на специальную платформу прямо перед Аркой, в метре от внутреннего кольца. Платформа была сделана из того же фазиума, что и сама Арка. Она начала светиться ответным голубым светом, синхронизируясь с основной конструкцией.

— Начинаем тест номер сорок три, — объявила Кейт в микрофон, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Объект: лабораторная мышь. Маркировка: Sierra-12. Протокол: полное сканирование с последующим преобразованием. Цель: получение физического носителя сознания.

Она вернулась к консоли. Майкл посмотрел на неё, и она увидела в его глазах то же, что чувствовала сама: страх, надежду, предвкушение. Сейчас они узнают, работает ли всё то, над чем они трудились девять месяцев без сна и отдыха.

— Запускаю последовательность, — Кейт положила руки на консоль.

Она не нажимала кнопки — вместо этого коснулась сенсорной панели, провела пальцами по специальным символам, которые загорались под её прикосновениями. Это был её собственный интерфейс, разработанный так, чтобы управление Аркой было интуитивным, почти как игра на музыкальном инструменте.

Арка ожила.

Сначала изменился звук — низкий гул генераторов повысился на тон, стал более напряжённым. Потом голубое свечение внутреннего контура усилилось, стало ярче, насыщеннее. По фазиуму побежали искры — маленькие, как статическое электричество, но их становилось всё больше.

А потом Арка начала вращаться.

Не физически — сама конструкция оставалась неподвижной. Но внутри кольца что-то начало двигаться. Энергетическое поле, невидимое глазу, но ощутимое всеми присутствующими. Воздух внутри Арки закручивался в спираль, образуя воронку. Сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, быстрее.

— Поле формируется, — пробормотал Майкл, его пальцы летали по клавиатуре, записывая данные. — Скорость вращения увеличивается. Двести оборотов в минуту... пятьсот... тысяча...

Внутри кольца появилась вертикальная поверхность. Она выглядела как водная гладь, если воду поставить вертикально и заставить медленно вращаться. Только это была не вода. Это было нечто другое — материализованное энергетическое поле, которое существовало на грани между материей и энергией.

Воздух наполнился запахом озона, острым и едким. К нему примешался другой запах — металлический, с оттенком чего-то сладковатого. Это пах фазиум, нагреваясь от колоссальной энергии, которая проходила через него.

И звук. Невероятный звук, который Кейт не могла описать словами. Как будто кто-то очень медленно, с чувством, с нажимом тянул смычком по струне гигантского контрабаса. Низкий, вибрирующий, проникающий в самую душу звук. Он заставлял кости резонировать. Заставлял зубы ныть. Заставлял сердце биться в такт невидимым пульсациям.

Мышь в клетке замерла. Она застыла в неестественной позе, прижав уши к голове. Потом начала дёргаться — сначала мелко, потом сильнее. Но это не была агония. Кейт видела данные на мониторе Моры — никакой боли. Мышь не страдала. Она просто... растворялась.

— Считывание начато, — голос Моры был полон благоговейного ужаса. Он не отрывал глаз от планшета, где в реальном времени отображалась картина происходящего на нейронном уровне. — Нейронная активность фиксируется... каждый синапс... каждая связь... Боже мой, Кейт. Я вижу всё. Я вижу, как она думает. Как вспоминает. Как чувствует. Это... это невероятно. Это прекрасно.

Тело мыши начало терять чёткость контуров. Оно становилось полупрозрачным, словно медленно растворяющийся в воде кусочек сахара. Мех, кожа, мышцы, кости — всё становилось призрачным.

А энергетическое поле внутри Арки вращалось всё быстрее. Три тысячи оборотов. Пять тысяч. Десять тысяч. Оно превратилось в сплошное размытое пятно света, которое пульсировало в такт звукам.

— Процесс преобразования идёт, — выдохнул Майкл. — Материя конвертируется в энергию... энергия структурируется... формируется матрица сознания...

Мышь исчезла. Между одним мгновением и следующим она просто перестала существовать в физическом мире. Клетка была пуста.

Но процесс не закончился.

Вращение внутри Арки достигло пика. Энергетическое поле светилось так ярко, что было больно смотреть. Звук стал оглушительным — низкий рёв, который заставлял вибрировать весь зал.

А потом всё остановилось.

Не затихло постепенно — остановилось мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Вращение прекратилось. Звук оборвался. Свечение погасло.

На платформе, там, где только что стояла клетка с мышью, лежало нечто маленькое.

Кейт медленно подошла к Арке. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его стук в ушах. Она наклонилась над платформой.

Там лежал камень.

Небольшой, размером с ноготь большого пальца. Граненый, идеально симметричный, хотя никто его не обрабатывал. Он светился изнутри слабым голубоватым светом — тем же оттенком, что и фазиум Арки. Внутри камня что-то двигалось, перетекало, образовывало сложные узоры. Как облака на ускоренной съёмке. Как галактики в миниатюре.

— Осколок, — прошептала Кейт. — Это... это физический носитель её сознания.

Она осторожно взяла камень. Он был тёплым, почти горячим. И он вибрировал в её пальцах, как будто внутри билось крошечное сердечко.

Мора подошёл к ней, посмотрел на камень. На его лице было выражение, которое Кейт не могла прочитать. Восхищение? Страх? Что-то среднее?

— Ты превратила живое существо в кристалл, — тихо сказал он.

— Я сохранила живое существо в кристалле, — поправила Кейт. — Это промежуточная форма. Носитель сознания.

Майкл подбежал к ним, его пальцы всё ещё летали по планшету.

— Данные потрясающие! Сканирование завершено с целостностью сто процентов. Полный слепок сознания сохранён в базе данных. Размер цифрового файла... господи, двести тридцать семь терабайт. Одна мышь!

— А теперь представьте человека, — тихо сказал Мора, не отрывая взгляда от камня в руке Кейт. — Человеческий мозг в тысячи раз сложнее. Сколько будет весить человеческое сознание?

— Примерно два с половиной петабайта, — автоматически ответила Кейт.

Она не могла оторвать взгляд от осколка. Маленький кристалл пульсировал в её ладони, излучая тепло. Внутри него что-то двигалось — не хаотично, а с определённым ритмом. Как дыхание. Как биение сердца.

— Но это ещё не всё, — сказала Кейт, осторожно возвращая осколок на платформу. — Нам нужно проверить самое важное.

— Восстановление, — выдохнул Мора, понимая.

Кейт кивнула и вернулась к консоли. Её пальцы дрожали — от волнения или страха, она сама не знала. Сейчас они узнают, работает ли полный цикл. Можно ли не просто сохранить сознание, но и вернуть его обратно в физическую форму.

— Запускаю протокол восстановления, — объявила она в микрофон.

Она провела пальцами по сенсорной панели, активируя новую последовательность. Арка снова ожила, но на этот раз свечение было другим — не холодным голубым, а тёплым, золотистым. Энергетическое поле внутри кольца начало вращаться в обратную сторону.

Звук тоже изменился. Теперь это был не низкий рёв контрабаса, а что-то более высокое, почти мелодичное. Как колокольчики, звенящие на ветру.

Осколок на платформе начал светиться ярче. Он поднялся в воздух, медленно паря над поверхностью, вращаясь вокруг своей оси. С каждым оборотом он становился всё ярче, ярче, пока свет не стал почти нестерпимым.

— Энергопотребление растёт, — доложил Майкл. — Восемьдесят процентов... девяносто... Температура фазиума поднимается, но остаётся в зелёной зоне.

Кейт наблюдала, затаив дыхание. Вокруг кристалла начали формироваться структуры. Сначала невидимые, проявляющиеся только как искажения в воздухе. Потом они становились всё более плотными, материальными.

— Матрица ДНК формируется, — прошептал Мора, уставившись в свой планшет. — Клеточная структура... органы... нервная система... Боже мой, это работает. Это действительно работает!

Структуры росли, обретали форму. Кейт различила крошечный позвоночник. Миниатюрные лапки. Хвост. Мордочку.

Кристалл в центре этой формирующейся структуры становился всё меньше, словно растворяясь, отдавая свою энергию и информацию растущему телу. Золотистое свечение распространялось по всем формирующимся тканям, как кровь по венам.

Вращение замедлилось. Свет начал меркнуть.

И на платформе, там где несколько минут назад лежал кристалл, сидела белая лабораторная мышь.

Sierra-12.

Живая.

Она моргнула, огляделась вокруг, потом начала умывать мордочку совершенно обычным движением.

Лаборатория взорвалась аплодисментами. Наблюдатели за стеклом вскочили с мест. Кто-то кричал от восторга. Кто-то плакал.

Кейт медленно подошла к платформе, осторожно взяла мышь в руки. Sierra-12 обнюхала её пальцы, узнавая. Её маленькое сердце билось под мягкой шёрсткой. Она была тёплой. Живой. Настоящей.

— Мы сделали это, — прошептала Кейт, и по её щекам покатились слёзы. — Боже мой, мы действительно это сделали. Мы можем их спасти. Всех.

Мора подошёл к ней, положил руку ей на плечо. Когда она посмотрела на него, в его глазах тоже блестели слёзы.

— Ты гений, Кейт, — сказал он тихо. — Ты только что победила смерть.

Майкл обнял их обоих, не в силах сдержать эмоции.

— Полный цикл работает! Сканирование, сохранение, восстановление — всё функционирует идеально! Биометрические данные Sierra-12 идентичны изначальным на девяносто девять целых восемь процентов!

Директор Харрисон вошёл в лабораторию, вытирая глаза платком.

— Мисс Кейт, мистер Мора, — его голос дрожал от эмоций. — Поздравляю. Вы только что изменили будущее человечества. Вы дали нам надежду.

Кейт кивнула, всё ещё не в силах говорить. Она смотрела на мышь в своих руках, на маленькое существо, которое умерло и вернулось. Которое прошло через небытие и вышло с другой стороны.

Если это работает с мышью, то сработает и с человеком.

Они действительно могут их спасти.

— Значит, нам нужно больше серверов, — наконец выдавила она. — Гораздо больше. И больше фазиума. И больше Арок. Если мы хотим спасти всех, кто остался...

— Мы построим столько, сколько нужно, — твёрдо сказал Харрисон. — У вас будет всё необходимое. Люди. Ресурсы. Время.

Время. Самый дефицитный ресурс в умирающем мире.

Кейт осторожно положила Sierra-12 в новую клетку. Мышь сразу забралась в угол, свернулась в ту самую специфическую позу, почти как кошка. Точно так же, как она делала это раньше, до того как превратилась в кристалл.

Она помнила. Она была собой.

— Теперь мы знаем, что это возможно, — сказал Мора, глядя на мышь. — Смерть побеждена. Остаётся только масштабировать процесс.

Кейт кивнула, но что-то внутри неё сжалось. Она смотрела на маленькую мышь, которая жила, умерла и вернулась.

И не могла избавиться от странного чувства, что они только что открыли не просто технологию спасения.

Они открыли дверь в нечто гораздо большее. Что-то, что может изменить саму природу бытия.

Но было ли это хорошо или плохо, покажет только время.

Осколок - Пролог: Часть I. Остров

Это было неестественное свечение, которого не должно было быть в природе. Оранжевые всполохи перемежались с зелёными вспышками, а над всем этим висело грязно-фиолетовое облако, медленно расползавшееся по небу, как гниющая рана. Химическое оружие класса "Немезида-7", разработанное в лабораториях Северной Коалиции три года назад. Оно должно было стать совершенным средством устрашения. Оружием, которое остановит войну одним фактом своего существования.

Вместо этого оно стало концом света.

Кейт помнила первые сводки. Как Немезида начала распространяться быстрее, чем предполагали расчёты. Как в первые сутки она накрыла три страны. Как целые города замолкали за ночь, а спутниковые снимки показывали только серую пыль там, где раньше были леса, поля, дома.

Агент "Немезида" разлагал органику на молекулярном уровне. Просто превращал её в кашу. Быстро. Эффективно. Безжалостно.

И самое страшное — он мутировал. Учёные Коалиции встроили в него адаптивные алгоритмы, чтобы он мог обходить защиту. Теперь эти алгоритмы работали сами по себе, создавая всё новые штаммы. Немезида-8, Немезида-9, Немезида-12... Последняя зарегистрированная версия была семнадцатой. Может, сейчас уже двадцатой.

Кейт прижала ладонь к холодному стеклу. Где-то там, за этими всполохами, были её родители. Были. Прошедшее время. Она получила последнее сообщение от матери четыре месяца назад. Короткое видео, записанное на дрожащую камеру телефона: "Мы любим тебя, Кейти. Спаси их. Спаси всех, кого сможешь."

Она не успела ответить. Связь оборвалась через три часа после этого сообщения.

— Опять не спишь? — раздался голос за спиной.

Кейт вздрогнула, не заметив, как кто-то вошёл в лабораторию. Она обернулась. В дверях стоял Вилиас Мора, держа две чашки с чем-то дымящимся. На нём был мятый лабораторный халат поверх серой футболки, волосы растрёпаны, а на лице — щетина нескольких дней. В свои двадцать восемь он выглядел лет на сорок. Усталость вырезала глубокие тени под глазами, а у висков пробивалась ранняя седина.

Мора был одним из немногих, с кем Кейт могла просто молчать. Не объяснять, не оправдываться, не притворяться, что всё в порядке. Он понимал. Он чувствовал то же самое.

— Кофе уже закончился три недели назад, — сказала Кейт, принимая чашку. Керамика была тёплой, приятной в руках. — Что это?

— Экстракт из водорослей. Майкл придумал. Говорит, бодрит не хуже. — Мора усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Врёт, конечно, но пить можно.

Кейт сделала осторожный глоток. Жидкость была горькой, с привкусом йода и чего-то ещё, чего она не могла определить. Но она правда бодрила — по телу разлилось тепло, а туман в голове немного рассеялся.

— Майкл спит? — спросила она.

— Пытается. Я оставил его в комнате отдыха, он отрубился прямо на диване. — Мора подошёл к окну, встал рядом с ней. Они оба смотрели на умирающий мир. — Он сказал, что ты не отходила от компьютера с шести утра вчерашнего дня.

— Проверяла алгоритмы компрессии. Если мы хотим сохранить полное сознание, а не просто его копию, нужно решить проблему с объёмом данных.

— И как успехи?

— Нашла способ уменьшить размер файла на двенадцать процентов без потери качества. — Она сделала ещё глоток. — Звучит неплохо, пока не вспомнишь, что человеческое сознание занимает примерно два с половиной петабайта. Двенадцать процентов от этого — всё равно чёртова бездна информации.

Мора тихо засмеялся — коротко, без радости.

— Ты гений, Кейт. Я не знаю никого, кто смог бы сделать то, что делаешь ты.

— Я просто решаю задачу, — она пожала плечами. — Вот есть проблема: человечество вымирает. Вот есть решение: сохранить людей в цифровом виде и восстановить, когда мир снова станет пригодным для жизни. Всё остальное — математика.

— Математика, которая может спасти нашу цивилизацию.

— Или просто отложить её конец на пару столетий.

Они помолчали. Снаружи разгорался рассвет — если это можно было назвать рассветом. Небо окрасилось в грязно-розовый цвет, а оранжевые всполохи на горизонте стали ярче, как будто огонь разгорался сильнее с приходом утра.

— Сколько их осталось? — тихо спросила Кейт. Она задавала этот вопрос каждый день, и каждый день ответ был всё хуже.

— На материке? — Мора сжал чашку обеими руками, словно пытался согреться, хотя в лаборатории было душно от работающих серверов. — По последним данным, которые мы получили от спутниковой сети... около двухсот миллионов. Может, меньше. Связь работает всё хуже, многие станции не выходят на связь. Возможно, их просто больше нет.

Двести миллионов. Из восьми миллиардов.

Кейт попыталась представить эту цифру. Не как абстрактное число, а как реальных людей. Каждый со своим именем, своей историей, своими надеждами. Не получилось. Мозг отказывался воспринимать масштаб катастрофы.

— А здесь? — спросила она.

— Двенадцать тысяч триста сорок семь человек, — ответил Мора, глядя в свою чашку. — Точный подсчёт по состоянию на вчерашний вечер. Плюс те, кто в дороге. Последний транспорт с материка должен прибыть послезавтра. Если доберётся.

— Если, — эхом повторила Кейт.

Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Сначала она подумала, что это от усталости, но потом поняла — нет. Это от груза ответственности, который давил на плечи с такой силой, что иногда казалось, будто она не сможет сделать следующий вдох.

Двенадцать тысяч триста сорок семь человек. И каждый из них смотрел на неё с надеждой. Каждый верил, что она найдёт решение. Что её Арка спасёт их.

А вдруг нет? Вдруг она ошиблась в расчётах? Вдруг система даст сбой в самый важный момент? Вдруг они все загрузятся в её машину и просто... исчезнут? Сотрутся? Станут пустотой?

— Эй, — голос Моры вернул её в реальность. Он положил руку ей на плечо. — Я знаю, о чём ты думаешь. И я скажу тебе то же самое, что говорю каждый раз: твои расчёты верны. Я проверял их сам. Проверяли лучшие математики, которые у нас есть. Всё сходится.

— Расчёты сходятся, — повторила Кейт, будто заклинание. — Да. Я проверила их в сотый раз. Арка сможет оцифровать и сохранить полный слепок сознания. Каждый нейрон, каждую связь, каждое воспоминание. Всё.

— Но не тело, — добавил Мора. Это был не вопрос. Просто констатация факта, который они оба прекрасно знали.

— Тело мы восстановим позже. Когда мир станет пригодным для жизни. Твои разработки по регенеративной биологии...

— Потребуют десятилетий, Кейт. — Мора отошёл от окна, прислонился к стене. — Может, столетий. Ты понимаешь, что все эти люди окажутся в подвешенном состоянии? Цифровые призраки в машине? Они не будут спать, как в криосне. Они будут... существовать. В виртуальном пространстве, которое мы создадим для них.

— Я знаю, — она развернулась к нему. — Я думала об этом. Много думала. И знаешь, что решила? Живые призраки лучше, чем мёртвые тела.

Мора кивнул. Спорить было бессмысленно. Они оба знали, что выбора нет.

Но в глубине души Кейт не могла избавиться от мысли: а что, если это не спасение? Что, если это просто другой вид смерти — медленной, цифровой, растянутой на века?

Она отогнала эту мысль. Сейчас не время для сомнений.

— Иди поспи, — сказал Мора. — Хотя бы пару часов. Завтра... сегодня, — он посмотрел на часы, — у нас совещание в десять. Директор Харрисон хочет обсудить график эвакуации.

— Я досмотрю эти алгоритмы и пойду, — пообещала Кейт.

Они оба знали, что это ложь. Она не пойдёт спать. Она вернётся к компьютеру и будет работать до тех пор, пока не отключится прямо за столом.

Мора, похоже, тоже это понимал. Но ничего не сказал. Просто кивнул, забрал у неё пустую чашку и направился к выходу.

— Вилиас, — окликнула его Кейт. Он обернулся. — Спасибо. За... всё.

Он улыбнулся. Впервые за эту ночь — по-настоящему.

— Мы спасём их, Кейт. Вместе. Обещаю.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Кейт осталась одна в лаборатории, где гудели серверы, мигали индикаторы и на экранах текли бесконечные строки кода.

Она вернулась к своему столу, посмотрела на монитор. На экране была трёхмерная модель Арки — её детище, её надежда, её проклятие. Круглая арка, три метра в диаметре, сделанная из сплава титана и нового композитного материала, который она случайно синтезировала полгода назад. Внутри — сложнейшая система сканеров, энергетических полей и квантовых процессоров.

Машина, которая должна была сохранить человечество.

Или похоронить его.

Кейт открыла новый файл и начала печатать. Снаружи разгорался новый день. Может быть, один из последних дней старого мира.

[ История по мотивам ролевой игры в которой я был мастером
Впереди ещё 6 частей данной главы. ]