Ночной визитёр
Высокий молодой человек худощавого телосложения пересёк арку кладбищенских ворот. Солнце почти опустилось за горизонт, превращая красную жилетку, надетую поверх белой рубашки, в бордовую, а длинный черный кожаный плащ и брюки с берцами того же цвета — в чёрное пятно. Он шёл по грунтовой дороге, по обеим сторонам которой располагались ряды могил. Кладбище было заброшено ещё в сороковые годы двадцатого века — где-то ограда повалилась на землю, у иных проржавела до такой степени, что, казалось, прикоснись — и она обратится в пыль, потрескавшиеся надгробия грустно смотрели на пришельца призрачными очертаниями лиц тех, кто некогда существовал в нашем мире и о ком уже никто не вспомнит. Солнечные лучи исчезли, на небе взошла луна и ночь вступила в свои права. Ветер колыхал длинные чёрные волосы парня, шелестела трава, и деревья, росшие тут и там, зловеще скрипели во тьме. Юноша не испытывал страха, продолжая идти по дороге, сворачивающей направо вглубь погоста. Внезапно на повороте он врезался в другого человека, неведомо как здесь оказавшегося.
— Эй, ты чего людей пугаешь? — вскрикнул тот и посветил на парня фонариком, — и что тут забыл в такой поздний час?
— Я гот. Я пришёл взглянуть в глаза вечному спокойствию, — щурясь от яркого света, ответил парень.
— Гот? Это ещё что за чудо-юдо? Цацки вон на тебе какие! Мышь летучая на шее, колечки с черепами! — он опустил фонарь.
— Смерть эстетична, — пафосно произнёс парень, — и красива.
— Ну, про красоту я сомневаюсь. Звать-то тебя как?
— Моё имя — Найтрейвен!
— Как-как? Нахтрванен? Ты прости, я немецкий в школе учил… Ладно, мамка с папкой тебя как окрестили?
— Ваня… — смущённо произнёс гот, — а как вы тут оказались?
— Да я сторож местный, Петрович. Раз ты о смерти пришёл подумать, то пойдём, покажу тебе одно место.
Петрович двинулся по дороге, освещая свой путь фонариком, Ваня последовал за ним. Чем дальше они заходили на территорию кладбища, тем более ветхими и заброшенными казались участки. У одних могил надгробия лежали на земле, у других вообще отсутствовали, а у некоторых трава и кустарники настолько разрослись, что захоронение с трудом угадывалось. Наконец, кладбище кончилось, они вышли на пустырь, заросший чертополохом. На холмике посреди пустыря стоял склеп. Казалось, будто его построили только вчера и время не имеет над ним власти, в отличие от всего остального на погосте. В нескольких метрах от него стояла каменная скамья.
— Вань, ты ж молодой ещё, не рано тебе смерть-то кликать? — спросил сторож, приглашающим жестом указывая на скамейку.
— Вы не понимаете! Неподвижное вечно молодое лицо как посмертная восковая маска… — глаза парня наконец-то привыкли к мраку и он смог увидеть лицо собеседника — седого мужчины за пятьдесят, отчего тот казался ещё старше.
— Тихо, — перебил Петрович, садясь на скамейку и поправляя бежевую потёртую фуфайку.
— Что? Но я… — сказал гот, присаживаясь рядом, под его ногой раздался треск.
— Ай, нехорошо, — скривился собеседник, — да это я не тебе, Вань.
— А кому? — удивился тот.
— Духов я, Вань, вижу. И слышу, — ответил Петрович.
— Ого! А меня научите?
— Ты уверен? – скорее предупредительно, чем вопросительно произнёс сторож.
— Да! Я хочу разговаривать с духами! — восторженно произнёс гот.
— Ну хорошо, ты сам попросил, — смотритель положил руку парню на плечо.В этот момент абсолютную тишину нарушил гул голосов, а в воздухе материализовались сотни полупрозрачных фигур.
— Пожалуйста. Разговаривай. С любым, — бесстрастно произнёс сторож.
— Это же… — распахнул рот от удивления гот.
— На кладбище обитают те, кого уже нет. Так что заходите, молодой человек, будьте как дома, — усмехнулся Петрович.
Один из духов подлетел к скамье. Если бы сквозь него не просматривался окружающий пейзаж, то такого обитателя вполне можно было принять за обычного человека.
— Здорова, Петрович! Настойку будешь? — обратился он к смотрителю, голос его как-будто эхом звучал из ниоткуда.
— Дык я же… — начал было он.
— Да-да, каждый раз забываю. А Семёновна таку-у-у-ую из чертополоха гонит! Даже после смерти с ног валит! А это кто? Молодое поколение на смену готовишь? — с любопытством взглянул на парня дух.
— Да говорит, что какой-то гот.
— Гот? Готов к обороне и труду? А не, это ГТО. Ладно, потом поговорим. Полетел я, — фигура помахала рукой и уплыла в компанию других призраков.
— А как они настойку гонят? — удивился Ваня.
— Видишь ли, у растений, как и у всего другого, есть своего рода душа. Вот из неё и гонят, духовная брага, так сказать. И приносимую пищу они также употребляют. Вернее употребляли, пока кладбище не забросили, — грустно ответил Петрович.
— А почему они здесь?
— Понимаешь… У каждого из них есть некий, так сказать, якорь, который не позволяет им уйти. Вот Михалыч самогоном отравился, после смерти тем же грешит. Видишь тех двоих? — он указал на парочку призраков, ссорящихся среди могил, — они всю жизнь из-за чего-то ругались, а сейчас границы участков поделить не могут. Есть убитые в первой мировой и в тридцать седьмом — умершие насильственной смертью надолго задерживаются. Есть и самоубийцы, но выглядят отвратно — как живые, только с передавленной шеей, переломанным телом или перерезанными руками. А вот этих видишь?
— Это очень странно. Они просто стоят в очереди. А зачем?
— А это, друг мой Ваня, сила привычки. Вот привязались они к стоянию в очереди в дефицит, теперь так и стоят, но у них ещё шанс есть.
— На что?
— На осознание, Иван, на осознание. Вечная неприкаянность, мягко говоря, утомляет. Они отвязывают канат от якоря и наконец-то улетают.
— Куда?
— Да кто его знает…
Забрезжил рассвет, гомон душ притих, они как будто стали одним целым с погостом, его естественным фоном, отголоски чужих жизней, на неопределённый срок застрявшие в этом мире, потерянные в собственных посмертных иллюзиях.
— Пойдём, Иван. Пора, — с неким торжеством произнёс Петрович.
— Вы со мной? Я и сам выберусь.
— Да провожу, чего уж там.
— Я всё спросить хотел, — немного неуверенно сказал гот, — а в чём заключаются ваши обязанности?
— Ох, Ванюша. Я слежу, чтоб никто посторонний не проник, могилы не разграбили, порядок стараюсь поддерживать на участках-то. Вот ты с миром пришёл, а есть и мародёры.
Они неспешно шли по дороге. Преодолев поворот, их взору предстала арка входа, разделяющая мир живых и мир мёртвых. Дойдя до арки, гот повернулся к сторожу.
— Пойду я, Петрович. Спасибо, — он попытался раскрыть створки, но они, как впаянные, не поддавались, — какого?..
— Это тебе спасибо, Вань! Знаешь, я тоже в сорок шестом сюда залез, есть было нечего. А тут такие же мародёры меня и накрыли, не хотели хабаром делиться. С тех пор здесь и маюсь, а теперь и ты. Сам согласился с духами разговаривать, добровольно мой пост принял, — сочувственно произнёс он.
— Но я не… — попытался воспротивиться парень.
— Ты ещё и на мой череп у междумирья наступил. Знаешь, та скамья позволяет живым и задержавшимся мёртвым общаться, а я один из тех, кто в этом междумирье застрял, потому что последним здесь помер. Сам сходи посмотри, если не веришь! В общем, благодарю тебя, а то торчать мне здесь до второго пришествия Ленина, — он пожал парню руку и превратился в полупрозрачную фигуру, подобную ночным, — ещё увидимся. Эй, Михалыч! Что ты там мне последние восемьдесят лет про настойку говорил?
Иван стоял в растерянности. Ещё раз истерично потряс ворота и кинулся бежать по грунтовой дороге в сторону каменной скамьи. Заросшие участки, ограды и деревья без листвы проносились каскадом образов перед глазами. Наконец, добежав до того самого места, застыл в изумлении. Перед ним с восковым лицом, преисполненным покоя, лежал он сам.