Нити чужих снов. Часть 3⁠⁠

«Дай ему это, раз он так хочет. Сделай это, и пусть все заговорят о тебе».

Внутренний голос всегда просыпался в минуты слабости, и вновь поднял голову, заставив Идмара застонать. Усилием он отвлёк себя, поймав на дороге какой-то автомобиль и буквально за шиворот вытащив насмерть перепуганного водителя из-за руля. Швырнув ему несколько купюр, он сел внутрь и тут же сорвался с места, едва успев захлопнуть дверь. Таймер на браслете неумолимо отсчитывал время, а голос разума, совести — или той самой тьмы, что жила в нём вместо души — становился всё громче. Ты должен сделать это, громогласным шёпотом ветра в открытых окнах ввинчивалось в уши. Дай ему смерть, которую он так просит, отдавалось биением обезумевшего сердца в кончиках пальцев. Вся его сущность взывала к тому, чтобы наказать того, кто возомнил себя слишком сильным.

Посмел решить, что он бог, распоряжаясь чужими жизнями так легко.

Идмар стиснул руль с такой силой, что костяшки выступили резко, как будто вырезанные. Он обещал Рутгару. Обещал, что не станет первым провоцировать южанина, и только — так ему подсказывал голос. А вопреки этому перед глазами вставало уставшее лицо командира, его взгляд, в котором плескалась тоска вперемешку с верой в него, обычного ловца, и Идмар отступал. Отступал перед гневом и желанием сделать то, что с лёгкостью бы сотворил, не будь им сказаны те слова и не будь этой треклятой веры.

Нет в нём света, нет!

Таймер показывал отставание на четыре с половиной минуты, когда Идмар, бросив машину у какого-то старого заросшего склада, рванулся вперёд. У покосившихся, вросших в землю ворот стояла тень, и он, не сбавляя хода, выдернул из мира снов ярко-синий хлыст — своё любимое оружие. Крепко сжав ледяную рукоять, Идмар остановился и замахнулся, собираясь повалить на землю Дора. Тот стоял спиной, и в сути своей подобное было нечестным приёмом, но Идмара это не волновало.

— Хороший мальчик, Идди. Браво.

Демонстративные аплодисменты заставили его застыть, и тут он увидел, что у ворот Дор стоял один. Бросив беглый взгляд вокруг сразу в обоих мирах, Идмар понял, что рядом с ними нет ни единой живой души, и от осознания того, как легко его обдурили, в животе взорвался огненный ком. Никчёмный, бесполезный паразит! Он…

— Знаешь, как забавно было за тобой наблюдать? — Дор, склонив голову набок, рассмеялся. — Ты думаешь, что умнее всех, Идди, но ты так легко ведёшься, когда речь о невинных. О бедных овечках, которых некому защитить. Так благородно! И так… предсказуемо.

Дор явно наслаждался, он смаковал каждое слово и смотрел на Идмара с нескрываемым презрением. Идмар на миг увидел, как горло южанина орошает кровь, такая яркая, такая горячая… рука на кнуте сжалась. От холода она начала неметь, и так хотелось хоть чем-то её согреть! Так хотелось заставить его замолчать!

— Предсказуемо, — не стал спорить Идмар, опустив руку. — Но у меня хватает смелости не прятаться за чужими спинами. Если хочешь драки — скажи прямо. А эти фокусы выглядят жалко.

Дор растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции, и вдруг начал смеяться. Громко, заливисто, и чем дольше он это делал, тем сильнее Идмару хотелось задушить его. Одного удара бы хватило, чтобы обвить голубой кнут, послушный воле хозяина, вокруг чужой шеи. Несколько секунд, и наступила бы долгожданная тишина, которую, казалось, мир не слышал уже вечность.

— Ты точно тот Идмар, которого я знаю? — отсмеявшись, поинтересовался Дор. — Или ты и впрямь настолько размяк, что забыл, кто я?

— Отдаю тебе должное, — Идмар дёрнул уголком губ, — тебя сложно забыть.

— А помнишь ли ты, в чём я клялся?

Глаза Дора опасно сузились, и сам он подобрался, точно большая и очень опасная кошка. Обтягивающая чёрная футболка и джинсы явно не стесняли его движений, и Идмар видел: южанин готов кинуться на него в любую секунду. Что ж, это его выбор. Каждый в своей жизни делал его сам и расплачивался тоже сам. Жаль, некоторым людям самоуверенность застилает глаза.

— Помню, — процедил он. — Памятью не обделён, слава падшему.

— Ты скоро с ним встретишься, — пообещал Дор.

И превратился в тень. Идмар видел, как стал южанин на миг смазанной картинкой, уходя в мир снов и ускоряясь за счёт силы. Он приближался стремительно, и рука на рукояти кнута сжалась мертвой хваткой. Идмар не чувствовал ни пальцев, ни ладони, и холод уже подбирался к запястью. Такова была плата за использование оружия, но он не собирался его развеивать, пока не убьёт потерявшего всякую связь с реальностью подонка. Стоило убить его ещё в прошлый раз, когда…

Внезапная вспышка силы слева заставила Идмара отвлечься, чем и воспользовался Дор, впечатав кулак в его правую скулу. Он собирался ударить и второй раз, но кнут уже обвил его запястье без воли Идмара, и ему оставалось лишь потянуть, чтобы услышать сладкий хруст кости, а следом полный боли крик.

— И это честно?!

— Абсолютно, — бросил Идмар.

С каким бы наслаждением он посмотрел, как ломался хребет Дора! Но холод пробрался по жилам уже выше запястья, и стоило отозвать оружие, пока не стало хуже. Дьявол, он всё ещё слишком слаб! Он сражался с миром снов и подчинял его, но тот слишком быстро выходил из-под контроля. Времени не оставалось, но ещё рано, ещё слишком рано!..

— Так ты по крайней мере не будешь мне сегодня мешать, — Идмар уже не смотрел на Дора, повернувшись к вспышке. — У меня появилась работа. А ты будешь молча наблюдать. Иначе…

Он покосился на скорчившегося от боли южанина и только сейчас позволил себе мстительно улыбнуться.

— Иначе я сломаю тебе не только руку.

Дор бросил ему в спину несколько ругательств на родном языке, но это интересовало Идмара меньше всего. Появившись внезапно, вспышка набирала силу, и в её пульсации, лихорадочной, хаотичной, явно чувствовалась боль. Так обычно случалось, когда умирал сновидец. И если в реальности его боль могли заглушить препаратами, то в мире снов, где он блуждал, от неё не было спасения.

Идмар знал, как ощущалась боль в том мире. Она била во сто крат сильнее, чем всё, что могло сравниться с ней в реальном мире. Пронзала тело, ломала кости, заставляла сходить с ума от собственной слабости и ужаса, которое рождало воспалённое сознание. Она казалась бесконечной, и в таком состоянии единственным спасением оказывались ловцы. Таблетки давали лишь временный эффект, те же, кто мог касаться миры, забирали её вместе с болью. Чаще всего эта встреча становилась последней для сновидца, но все, кого Идмар так провожал в последний путь, были ему благодарны.

«И да хранят тебя небеса. А ты сохрани их», — таким был их ответ. Один на всех.

Идмар не хотел видеть ничью смерть этой ночью, не считая, конечно, Дора. Однако судьба решила распорядиться иначе, и он, не ожидая, когда его напарник оживёт и последует за ним, бросился к вспышке. На чёрном небе она, казалось, горела, пульсировала на сетчатке, въедаясь в мозг и не позволяя отвлечься. Идмар и не отвлекался, скорее кожей чувствуя, что Дор, пылая негодованием, шёл следом, сохраняя злое молчание. Тем лучше. Меньше шума, больше возможности подумать над тем, что трущобы с каждым шагом выглядели всё более знакомыми.

Пустырь за промзоной сменился хилыми домиками, жавшимися друг к другу. В темноте они все казались серыми, как и собака, с громким лаем выскочившая им под ноги. Идмар перешагнул животное, Дор же с ненавистью пнул в живот, и собака, заскулив, отползла под покосившийся забор. Идмар стиснул зубы и сжал ладонь, на миг услышав хруст костяшек. Чувствительность возвращалась, и пальцы покалывало. Он, правда, не знал, от чего больше — от сходившего онемения или от желания пнуть южанина точно так же, как тот сделал это с дворнягой.

«Пора что-то делать, Идмар!»

Он тряхнул головой. Не сейчас. Вспышка вцепилась в его сознание и манила к себе сильным выбросом миры. Он ускорился, боясь, что подобный всплеск силы мог привлечь других ловцов… хотя, скорее стоило сказать — падальщиков. Он по сути ничем от них не отличался, ибо знал, что после его визита сновидец умрёт, вот только что-то внутри никак не успокаивалось. Он должен был сделать это сам. Позаботиться о человеке, чьи последние часы в этом жестоком мире наполнены болью и страданием.

Идмар слишком хорошо знал им цену.

Дома казались похожими друг на друга, но чем дальше они шли, тем проще становилось ориентироваться. Идмар уверенно сворачивал в закоулки и выбирал нужные проходы — казалось, ноги вели его сами. Он даже на миг удивился: не думал, что так хорошо запомнит дорогу к этому дому. Такому же старому, как его хозяин, но столь же крепкому. Дверь, не затворённая, открылась бесшумно благодаря смазанным петлям, а внутри вместо затхлости, плесени, пыли и обречённости пахло едой, дымом — и благовониями. Их зажигали на алтарях падшего бога в попытке до него достучаться, похоже, силились сделать это и сейчас. Идмар, заметив, как поморщился Дор, дёрнул уголком губ. Для таких, как южанин, падший бог был просто дурацкой выдумкой, за которой прятались идиоты. Сам Дор не верил ни в бога, ни в Императора, предпочитая выбирать себя.

Каждый делал свой выбор сам.

В доме не было второго этажа, лишь длинный коридор с маленькой кухней и ванной справа, уютной гостиной слева и спальней в дальнем конце. Оттуда из-под двери пробивался свет и слышался чей-то тихий голос, однако, стоило им сделать пару шагов, он затих. Спустя секунду дверь открылась, и в квадрате тусклого света возникла фигура высокой девушки, сжимавшей нож. Идмару не было нужды присматриваться, чтобы понять, кто это.

— Трэя, — тихо позвал он, подняв руки и показывая, что он безоружен. — Трэя, это я. Идмар.

Девушка, казалось, не удивилась, лишь долгую минуту смотрела на него светло-голубыми глазами, на которые падала отросшая серая чёлка. В свои двадцать четыре Трэя уже была седа, а на левой скуле виднелся некрасивый шрам. Он остался от удара стражника, когда тот схватил её, а девушка попыталась вырваться. Идмар знал, что не только этот шрам она носила из-за того стражника. Он слышал её крики, когда её насиловали. Слышал их и её отец, вместе с которым она оказалась в темнице за подозрение в сговоре с Сопротивлением.

Именно Идмар остановил его тогда от импульсивного убийства довольно ухмылявшегося стражника, который втолкнул в камеру измученную девушку.

— Можешь позабавиться, — бросил он Идмару. — Ох и узкая же она. Только царапается, как кошка.

Идмар уже не помнил — или не хотел помнить — от какой именно иллюзии умер тот стражник. Может, от удушья, а может, от того, что ему казалось, будто кожа сходит с него пластами, обнажая кровоточащее мясо. Эта иллюзия стоила ему всех имевшихся сил, и тогда отец Трэи, Рамм, попросил его уставшим тихим голосом:

— Забери её сны. Пожалуйста. Пусть она больше не видит этого ужаса.

Если бы Идмар мог, он забрал бы и её память, но такое было не в его власти. Их вскоре всё-таки отпустили: у Рамма нашёлся старый друг, который внёс за них залог. После Идмар встретил Трэю случайно, когда прибыл на вызов неподалёку, и пару раз заходил в гости. Они всегда говорили только о настоящем, да Рамм иногда рассказывал истории из своей юности. О времени в темнице никто из них не вспоминал, и всё же всякий раз Идмар ловил на себе взгляд Рамма, и ему становилось больно.

Может, зря он тогда не дал убить того стражника?..

— Он умирает, Идмар, — Трэя опустила нож, и из глаз её беззвучно потекли слёзы. — Ему больно.

Он ожидал услышать это уже давно. Рамм был болен ещё до заключения, а пребывание в сырой темнице и скудная еда, которую давали заключённым, ещё больше подкосили его здоровье. Удивляло скорее, как он держался всё это время, с упорством цепляясь за жизнь. Идмар полагал, что отец до последнего не желал оставлять дочь, которая после случившегося стала замкнутой и ожесточённой. Однажды она даже просила Идмара свести её с Сопротивлением, но он отказал. В душе Трэи жили гнев и боль, и он прекрасно её понимал, однако не хотел, чтобы она положила свою жизнь на плаху этой войны. Если бы у него была иная судьба, кто знал, быть может, у них с Трэей могло бы сложиться общее будущее. Семья. Дети.

Наверное, к лучшему, что единственная любовь Идмара заключалась совсем не в женщинах. Ни одной из них он не смог бы принести счастья, он это точно знал.

— Позволь мне… — начал он, и тут его бесцеремонно перебили.

— Хватит цацкаться с ней, Ид! Сновидец умрёт, и мы не сможем собрать миру!

Боль в сломанном запястье, судя по всему, отпустила Дора, и тот довольно резво обошёл Идмара и направился к Трее. Она мигом ощетинилась и подняла нож.

— Я не пущу его к отцу!

— Как будто я стану тебя спрашивать, — ухмыльнулся Дор…

… и тут же с шумом рухнул на пол, растянувшись во весь рост. Идмар стиснул зубы: холод от рукояти кнута, обвившего ногу Дора, снова пополз вверх по костям, но дать причинить боль Трее он не собирался. Тем более такому выродку.

— Я велел тебе заткнуться, — процедил он, развеивая кнут и встряхивая руку. — Скажи спасибо, что у меня сейчас нет времени на тебя. Не вмешивайся, я сделаю всё сам, а потом разберусь с твоим послушанием.

Перешагнув пытавшегося подняться южанина, Идмар вошёл в комнату. У дальней стены на постели в окружении ярких свечей лежал Рамм, рядом сиял алтарь с резной статуэткой бога. Идмар на мгновение задержал на нём взгляд. Может, молитвы этих людей оказались сильнее прочих, если к ним пришёл именно он?.. Думать об этом сейчас он не хотел. Вместо этого, двумя большими шагами пройдя комнатушку, он остановился у кровати умирающего. Рамм запомнился ему высоким широкоплечим мужчиной с внимательным взглядом карих глаз, коротко подстриженными тёмными волосами и аккуратной бородой. Несмотря на болезнь, он старался не поддаваться ей и работал до последнего: Идмар помнил его большие ладони, все в мозолях и следах от заноз — он слыл хорошим плотником. Но то, что съедало людей изнутри, порой бывало беспощадно, и Рамм, лежавший перед ним, оказался тенью самого себя. Лицо осунулось, под закрытыми глазами залегли глубокие тени, и неровный свет свечей делал ещё хуже, придавая и без того бледной коже восковую стылость. Похудевшие руки лежали поверх одеяла, и время от времени он сжимал их во сне, словно силясь что-то ухватить.

Всего на секунду, невыносимо краткую, Идмару стало страшно: он не хотел видеть того, что видел Рамм. И вместе с тем внутри ширилась и крепла уверенность — он знал, что там, в чужих снах. Знал, потому что такое не забывалось.

— Я знаю, что он умрёт ещё до рассвета.

Трэя, зашедшая следом, остановилась рядом. Покосившись, Идмар заметил, как сильно она сжимала нож, точно боролась с собой за мысль о том, стоило ли закончить страдания отца. Вопрос о том, что милосерднее: сохранить дочернюю любовь или избавить от мучений, взяв на душу грех, так и остался невысказанным в её глазах, смотревших на Рамма.

— Я молилась, — продолжила она тихо, и голос её казался Идмару настолько полным обречённости, что становилось дурно. — Молилась, и бог прислал нам тебя. Пожалуйста, Идмар.

Она шагнула к нему и заглянула в глаза. Идмару стоило большого труда не отшатнуться: не от отвращения или раздражения. Трея смотрела на него с такой же мольбой, как смотрел на него когда-то её отец.

— Пожалуйста, забери его сны. Пусть ему больше не будет больно.

Идмар знал, что для Рамма это станет освобождением. И всё-таки, когда он коснулся его руки, во рту оставалась неприятная горечь невысказанной горькой иронии. Для этой семьи он второй раз становился избавителем, но приносило ли им это облегчение? Или лишь ещё больше ожесточало сердца?

Мир снов на миг дохнул на него невыносимо яркой синевой, холодной, точно горные вершины, что он видел однажды. Он моргнул, ясно чувствуя в руке нить чужого сна, и, чуть потянув за неё, сделал вперёд несколько шагов. Синева потускнела, будто бы осунулась, и хватило ещё пары движений, чтобы вокруг него сомкнулись знакомые сырые стены, надавили на плечи своим массивом, а в груди поселили жгучее чувство несправедливости.

Он забрал сны Трэи, чтобы она хотя бы здесь не видела кошмаров, заблокировал эту часть мира снов, чтобы память её никогда туда больше не привела. Для Рамма они остались спутниками на всю оставшуюся жизнь.

— Оставь мою дочь, ублюдок! Отпусти её! — голос Рамма словно завяз в воздухе, и он в отчаянии потряс решётку.

Ответом ему служил полный боли крик дочери, и Рамм в бессилии ударил по стене кулаком. Капля крови, соскользнув с ободранных костяшек, упала на тёмный каменный пол. Там её было уже немало, и Идмар мог только гадать, сколько Рамм уже был заперт в этой темнице. Для него это стало своеобразным адом, в котором он поджаривал на костре из вины, гнева и боли собственную душу.

— Он тебя не слышит, — негромко проговорил он. — Стражник давно мёртв, Рамм. Это сон.

Мужчина, медленно обернувшись, посмотрел на Идмара, но в глазах его не отразилось удивления, как бывало со многими сновидцами, которые не ожидали увидеть в своих снах посторонних.

— Я давно ждал тебя, Идмар, — тень улыбки на миг коснулась тонких обветренных губ. — Мы все ждали.

Что-то внутри Идмара болезненно сжалось. Он видел смерть слишком часто и был к ней равнодушен, считал её лишь неотъемлимой частью бытия, и сам лишал жизни. И всё же слышать, что его ждали, как палача, именно сейчас оказалось неожиданно горько. Он усмехнулся. Иногда и в нём способно было проснуться что-то человеческое. Делало ли это его лучше?

Наоборот.

— Я пришёл забрать твои сны и твою жизнь, Рамм, — отозвался он, подойдя ближе. Стены темницы словно сдвинулись ещё сильнее. — Неужели ты так хотел умереть?

— Это неизбежно, — пожал плечами тот. — Тебе ли не знать?

Он смотрел в глаза Идмара спокойно и так, словно знал нечто важное. Некую истину, которая наполняла каждую секунду его существования смыслом. Так Рамм смотрел на него и раньше, и оставался лишь один шанс узнать, что это за тайна. Идмар полагал лишь, что это связано с Трэей и всем, что случилось.

Впрочем, он мог и ошибаться.

— У меня почти нет времени, Идмар.

Рамм заговорил первым, и Идмар вздрогнул. Протянув руки, мужчина коснулся его плеч, и стены будто взорвались, на миг ослепляя их невероятным сиянием. Идмар выругался: сновидец добровольно отдавал свои силы, и он никак не мог этому помешать.

— Мы тебя ждали, — силуэт Рамма медленно бледнел, и на губах его играла улыбка. Спокойная. Счастливая. — Защити мою дочь. Спаси этот мир.  Я собирал силу своих кошмаров для тебя.

Идмар стиснул руку Рамма, пытаясь остановить поток силы, но едва не захлебнулся. Она вливалась в него, наполняла, кружила голову. Сила пела в нём, словно не один Рамм отдавал её, а десятки, сотни людей. Её было так много, что на мгновение он потерялся в пьянящем чувстве, которое шептало, что он может разорвать этот мир, если захочет. Голос Рамма вернул его к реальности, но всё, что ему оставалось — безмолвно наблюдать, как умирал человек, который решил, что это верный выбор.

— И да хранят тебя небеса. А ты сохрани их.

Рамм исчез, а Идмару понадобилось время, чтобы унять то, что творилось у него внутри. Вокруг снова закрутились вихрями нити чужих сновидений, и он мог выдернуть любую и выпить человека досуха, забрать всё, что у того было, вместе с жизнью. Он поднял руку, сомкнув пальцы вокруг одной из них. Холод покинул его, и Идмар ухмыльнулся, чувствуя, как билась тонкая голубая ниточка в его ладони. Точно чей-то чужой пульс. Чьи это были сны? Матери? Или это невинное дитя? А быть может, убийца и выродок, такой, как Дор?

Дор.

С трудом разжав пальцы, Идмар шагнул назад в реальность. Здесь у него оставалось много незаконченных дел.

То, что стоило вернуться раньше, он понял с первой секунды. У входа, вжавшись спиной в стену, стоял Дор, прижимая к себе Трэю и держа нож у её горла. Девушка не пыталась вырваться, но застыла в его руках напряжённая, как струна, готовая к рывку. Сам южанин тоже не был в порядке — порез пересекал его щёку, и стекавшая кровь пачкала одежду. Если бы рука Треи прошла немного ниже, она могла перерезать ему горло. Дьявол, почему она не постаралась?..

— С возвращением, — бросил ему Дор, криво ухмыльнувшись и продемонстрировав выбитый зуб. — Много силы украл?

Идмар молча смотрел на Трэю, думая, получится ли спасти её. Он не хотел её смерти, ни раньше, ни тем более теперь, когда её отец пожертвовал собственной жизнью, чтобы насытить его силой. Идмар и так получил бы её, но передача была добровольной, а значит, он не потерял ни капли. И сила эта пела в нём, сила шептала ему — убей. Убей их обоих, они лишь пешки. Ты должен что-то сделать!..

— Ничего, в темнице Императора с тобой разберутся, — пообещал между тем Дор, так и не дождавшись ответа.

— Отпусти её.

Идмар и сам не ожидал, что его голос будет звучать так… холодно. По взгляду Трэи, растерянному, с искрой непонимания, он понял, насколько та на самом деле напугана. Дора, однако, его резкость ничуть не смутила, и он лишь сильнее вдавил лезвие в шею девушки. Впрочем, одного взгляда хватало понять, что бравада Дора отнюдь не так искренна, как он желал показать. Он… боялся?

— Ну уж нет. Она пойдёт как свидетель того, что ты нарушил запрет на сбор миры. Тебя будут судить и казнят.

Идмар молчал ещё секунду, а потом расхохотался. Речи Дора вдруг показались ему очень забавными, словно тот отпустил какую-то очень занимательную шутку. В самом деле? Он правда надеялся, что суд узурпатора мог справиться с ним? Казнить?.. Впрочем, суд можно было устроить. Прямо в этом доме. Только не над Идмаром, о нет, совсем нет.

— Ты собирался убить меня сам, а теперь хочешь отдать это сладкое право в руки правосудия? — вкрадчиво поинтересовался он, шагнув ближе. — Ты уверен, Дор?

Он шагнул вперёд ещё и ещё, и с каждой секундой всё больше убеждался — южанин боялся. Чем ближе становился Идмар, тем сильнее тот напрягался, и тем явственнее дрожала рука, сжимавшая кинжал. Оставалась надежда, что он не убьёт девушку случайно, но на долгие переговоры не было времени. Стоило разделаться с ним сейчас, пока этот паршивый червяк не зализал раны и не придумал новую пакость.

— Давай сразимся, — предложил Идмар, скользнув ещё ближе. Кончики пальцев покалывало от желания сжать пальцы на шее южанина. — Ты и я, в честном бою. Если победишь, убьёшь меня. Ты же так этого хотел, Дор. Ты клялся.

В сладкоречивости, которую источал Идмар, ему позавидовал бы сам дьявол. Он говорил с Дором нежно, почти как с любовницей, уговаривая его согласиться… и тем оступиться. Засомневаться, отпустить Трэю. Это нужно было ему сильнее всего, потому что он не хотел становиться источником её новых кошмаров. Он должен уберечь, а не навредить.

А разве он кому-то что-то должен?..

— Нет, — Дор, занервничав, попытался отступить назад, но там была стена. Он сам себе отрезал путь отступления. — Я не буду драться с ловцом, накаченным силой. Я не идиот, Идди, я видел, что ты делал, я видел…

Глаза Дора вдруг расширились, и он поражённо посмотрел на Идмара.

— Этого не может быть. Кнут… поглощение… ты должен был умереть! Но ты вытащил нити, ты призвал сны сюда… да кто ты, мать твою, такой?

Идмар улыбнулся. Они оба знали ответ на этот вопрос.

Хватило секунды, чтобы метнуться вперёд и, отшвырнув Трэю в сторону, вцепиться Дору в горло. Силы в Идмаре было столько, что он с лёгкостью оторвал того от пола, и смотрел снизу вверх, как тот хрипел и, дёргаясь, пытался разжать железную хватку. О да, южанин не был идиотом, он знал, что если поглотить слишком много, ловец умирал. Знал, что призыв оружия надолго выводил ловца из игры, если только тот не употреблял наркотики. А ещё он знал, что находить другие нити и вытаскивать их, не имея контакта со сновидцем — невозможно. Что ж…

— Сладких снов, Дор.

Хруст позвонков показался Идмару самой сладкой музыкой на свете. Бросив бездыханное тело на пол, он повернулся к Трэе, но та, заметив, с испуганным вскриком отползла в дальний угол. Нож валялся слишком далеко, и она просто сжалась в комок, собираясь хотя бы так защититься. Идмар сжал губы. Не того он хотел, приходя в этот дом. Не того, чтобы один из немногих доверявших ему людей так открыто его боялся.

— Я не причиню тебе вред, Трэя, — тихо проговорил он. Сделал шаг к ней, но замер, заметив, как она подобралась. — Всё закончилось.

Та медленно опустила руки, которыми прикрывала голову, и посмотрела на него. Он явственно чувствовал её страх, и всё-таки что-то ещё горело в её взгляде. Надежда? Или это всё-таки был ужас от того, что она пережила? Снова?

— Ты… ты весь светился, — дрожащим голосом проговорила она. — А когда в твоей руке появилась та странная нить, этот… — она кивнула на мертвеца, — начал бормотать, что этого не может быть, что ловцы так не могут, что это неправда… а потом схватил меня и…

Она потрясла головой и закусила губу, и тут Идмар не выдержал. Порывисто приблизившись, он опустился на колени и рывком притянул её к себе. Трэя только что потеряла отца, и ей следовало оплакать свою потерю, а не вздрагивать при мысли, что она сама едва не стала жертвой чужой неосмотрительности. Его неосмотрительности. Того, что сила внутри требовала выхода.

— Плачь, — произнёс он, погладив её по спутанным волосам. — Плачь. Дай выход своему горю. Ты в своём праве.

Уходил Идмар, когда первые лучи ещё бледного рассвета робко касались крыш. Он уложил обессиленную Трэю спать, забрав её кошмары и даровав спасительную черноту спокойного сна. О телах Рамма и Дора он тоже позаботился, и оставалось только одно — рассказать обо всём Рутгару. Он не знал, как сделать это правильно, и в какой-то миг даже сомневался, а стоило ли сознаваться вообще. Впрочем, Рутгар был единственным человеком, который заслуживал знать всю правду. Поэтому Идмар перестал раздумывать и направлялся к казарме в твёрдом решении сознаться в убийстве. Такого поступка от него и ждал бы Рутгар, человек, что безоговорочно верил в него.

Наушник взорвался сигналом тревоги как раз в миг, когда Идмар покидал пределы трущоб.

— На казарму напали! Сопротивление! Все свободные ловцы — срочно в…

Голос резко оборвался хриплым булькающим звуком, а после и он исчез, сменившись гнетущей тишиной. Идмар остановился, чувствуя, как подкатил к горлу противный ком дурного предчувствия. От Алани долго не было вестей, а теперь эта внезапная атака… Совпадение? Идмар не был настолько наивным. Впрочем, он мог не реагировать. Мог, потому что большинство ловцов — убийцы, которых прикрывало якобы благое дело. Он, дьявол, в своём праве ничего не делать! Они ему не братья. Если умрёт кто-то ещё, кроме Нери, на которую он оставлял заказ, он не станет никого жалеть. Никого.

Рутгар.

Он отличный боец, думал Идмар, во второй раз за сутки вышвыривая водителя из первой же пойманной машины. Он учил меня работать с мирой, вспоминал он, и уроки Рутгара были очень жёсткими. Идмар знал, что просто так его командира взять не получится. Реальность напоминала — он давно уже не полевой игрок. Рутгар опытен и умён, но осталась ли его сила прежней? Проверять это Идмару в голову не приходило, и теперь он жалел о том, что вызывал на тренировочные бои не его.

Лучшего ловца, что знал. Командира. Единственного человека, которого считал другом.

Идмар нёсся по ещё не заполненным улицам так, словно за ним гналась вся преисподняя. Наверное, это даже смешно: он, переполненный силой, мог в одиночку уложить всю казарму, а следом за ней и весь город!.. а он отчаянно хотел только одного — успеть. Успеть до того, как сотворённая им смерть чужими руками не разорвёт горло того, кого он так отчаянно хотел спасти.

Его там не будет, твердил он себе, и себе же не верил. Это Нери там быть не должно, а Рутгар… проклятье, почему туда?! Неужели не нашлось места поукромнее, чтобы убить эту чёртову суку? Злость волнами накатывала, стискивая горло. Нужно было убить её самому. После смерти Дора он не ощутил ничего, кроме удовлетворения, и здесь стоило поступить так же. Спас бы этим не один десяток жизни, взяв на себя ещё один грех.

Их на Идмаре столько, что он давно перестал считать. Одним больше, одним меньше, хуже точно не станет.

Улицы у казармы напоминали бойню. Тут и там валялись тела убитых, и Идмар лишь мельком отмечал, что тёмно-синих мундиров, которые носили многие ловцы, больше. Их кровь на твоих руках, шепнул внутренний голос, когда он, выбравшись из машины, переступил труп совсем юной девчушки — ей прострелили голову. Идмар долгое мгновение смотрел на обезображенное смертью лицо, чувствуя тошноту и такую дикую ярость, что она, казалось, могла сжечь весь мир до основания.

На пепелище проще возвести что-то новое, разве нет?

Стены казармы озарились вспышками — кто-то дрался. Идмар, тряхнув головой, бросился туда, и почти мимоходом свернул шею сопротивленцу. Стоило убить и ловца, но, глянув на раненого, едва живого мальчишку, Идмар не стал тратить время. Внутри казармы он чувствовал вспышки силы, и стоило поспешить. Он ведь хотел спасти совсем не этого юнца.

На первом и втором этажах ещё продолжались схватки, но Идмар не стал ввязываться ни в одну из них. Сбросив с лестницы скатившегося под ноги ловца, он бросился вперёд, к кабинету Рутгара, гоня от себя дурные мысли. В стороне его кабинета стояла гнетущая тишина, и чем ближе он был, тем назойливее становилось ощущение беды. У двери кабинета лежал мёртвый охранник, и Идмар, отпихнув его, рванул ручку, во вторую руку призывая кнут. Он готов драться с кем угодно, лишь бы…

…лишь бы было кого спасать. Только вот спасать уже оказалось некого.

Первой Идмар увидел труп Нери. Она лежала под окном в белоснежном платье, на котором некрасивым пятном расплылась кровь на спине от торчавшего в позвоночнике арбалетного болта. Идмар понятия не имел, как Алани смог это провернуть, но заказ был выполнен — эффектно и с пафосом, всё, как тот любил. И он бы с удовольствием пожал ему руку, если бы не одно обстоятельство, которое напрочь лишало всё случившееся смысла.

Рядом со столом, протянув руку к Нери в последнем порыве, лежал на боку Рутгар. Идмар, бросившись к нему, рухнул на колени и приложил пальцы к шее. Его била дрожь, и единственным желанием было ощутить биение чужого пульса под кожей. Хотя бы раз, ну пожалуйста!.. Судьба смеялась ему в лицо — сердце самого светлого человека, что он встречал, уже перестало биться. Идмар стиснул зубы и зарычал, ощущая бессильную, опустошающую злость.