Невидимые линии (8)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книжкой Максима Самсона.
Все части выложены в серии.

Эрув

От физической географии мы пришли к чисто культурным реалиям. Эти реалии создаются группами людей, желающими отделиться от других по самым разным мотивам, будь то язык, музыка, кухня или спорт. Важным поводом для отделения часто бывает религия. Тора запрещает ортодоксальному еврею по субботам не только работать, но даже перемещать объекты между домом и публичным зданием. А как же тогда пойти в синагогу с любимой тростью? И что делать с ключами от дома? Для решения этой проблемы придумали эрув. Кусок территории помечается и объявляется территорией дома. В качестве границы можно взять стену, реку, железную дорогу или забор. Иногда просто протягивают верёвку. Есть свой эрув на Манхэттене, он раскинулся на несколько кварталов города. А Лос-Анджелес может похвастаться эрувом на 250 квадратных километров.

В среде самих евреев хватает разногласий на этот счёт. Не все трактуют религиозные тексты одинаково. Не все признают «чужие» эрувы. Что уж говорить о неевреях, которые чаще всего даже и не подозревают, что живут в чьём-то эруве. Многие сопротивляются их возведению, считая их попыткой захвата территории религиозным меньшинством. В мире хватает религиозных границ, и в то время, как кто-то их не признаёт, кому-то они облегчают исповедание веры и позволяют найти свою уникальную нишу.

Ачех

Эта ниша может быть размером с добрую провинцию, если что. Несмотря на то, что индонезийская конституция декларируют страну светской унитарной республикой, одну из её провинций трудно назвать светской. Пересекая её границу, попадаешь в мир, где судят по шариату. Ачехский султанат издавна славился своей непокорностью, и голландцам стоило немало усилий, чтобы захватить его в конце девятнадцатого века. Религиозные лидеры вели партизанскую войну против колонизаторов, которые во имя умиротворения вырезали гражданское население целыми деревнями. Потом пришли японцы, а после Второй мировой Сукарно и Хатта провозгласили независимость Индонезии. Нельзя сказать, что жители Ачеха полностью разделяли энтузиазм, охвативший тогда архипелаг. Многие из них были не прочь вернуть голландцев. Потом пришёл Сухарто, который очень не любил политический ислам, и недовольных в Ачехе прибавилось. Появились сепаратисты, готовые на насилие. Полилась кровь. Добрых три десятилетия движение Свободный Ачех вело партизанскую войну против правительства страны.

Несмотря на беспорядок и кровопролития, мировой общественности провинция стала известна близостью к эпицентру землетрясения в Индийском океане 2004 года с разрушительными цунами. 170 тысяч погибших – это не шутка. Так природа посодействовала заключению мирного договора в Хельсинки в следующем году. Но, конечно, местные особенности никуда не делись. В Ачехе могут побить палками за алкоголь или измену, например. Но времена меняются, и некоторые мужские профессии становятся доступными для женщин, которые могут уже и сами взяться за палку. Полиция нравов по-прежнему сильна. От неё не укроешься ни в кино, ни на пляже, ни в отеле. Несмотря на то, что танцы являются элементом культурного наследия Ачеха, в некоторых частях провинции взрослым женщинам запрещено танцевать на публике.

Индонезия смотрит вперёд в капиталистическое будущее, Ачех идёт в свою сторону. Например, он требует, чтобы банки действовали по шариату либо уходили. В таких условиях мало кто из капиталистов захочет с ними связываться. В то время, как нельзя сказать, что цунами отбросили Ачех назад, сопротивление плюрализму продолжает оставаться фактором, сдерживающим инвестиции. Религиозный раскол продолжает расширяться. Многие из выживших после цунами гордятся тем, что шикарная мечеть была одним из немногих нетронутых стихией зданий. Всё больше и больше женщин ходят в хиджабах, а политика идентичностей приобретает общественную значимость. Политики апеллируют к местным особенностям и набирают очки на этом. Они даже приняли сепаратистское знамя в качестве символа провинции в 2013 году (потом откатили, конечно). Вводятся всё более строгие правила, и раздел между сторонами становится только глубже. Так граница порождает целый процесс.

Норт-Сентинел

Жители этого острова в Индийском океане не стремятся к контакту с цивилизацией. Они считают, что от этого будет один лишь вред. Язык у них свой, и всё остальное тоже своё. Если кто-то осмелится ступить на их остров, то он должен быть готов расстаться с жизнью. Христианский миссионер Джон Аллен Чау был не первым и вряд ли останется последним из них. У островитян есть основания не доверять пришельцам. В 1880 году одна из экспедиций похитила пожилую пару с четырьмя детьми, предположительно для исследований. После этого взрослые быстро умерли от болезни, против которой не имели иммунитета. Детей срочно вернули назад, присовокупив подарки (а также заразу, ставшую, по всей вероятности, причиной новых смертей уже на острове).

Они там неплохо справляются. Наконечники для стрел сделали из прибитых к острову остатков кораблекрушений, строят лодки и ловят рыбу. Не отказываются от кокосовых орехов, которые не растут на острове, и особенно от кастрюль. А вот свинью и куклу пронзили копьями и зарыли в земле. Это рассказали те немногие, которым удалось всё-таки войти в относительно мирный контакт с сентинельцами. Но это были исключения. Правилом является контакт враждебный.

Власти Андаманских и Никобарских островов относятся к этому с пониманием. За прошлые два столетия туземное население серьёзно сократилось из-за контактов с цивилизацией. Особенно опасны  туризм и «человеческое сафари». Браконьеры портят природу и заносят алкоголь, табак и болезни. Но, несмотря на то, что снимать на Норт-Сентинеле запрещено под угрозой тюремного заключения, а также на охрану острова силами безопасности Индии, пример Джона Чау говорит о том, что власти не всемогущи. Семи рыбакам, которые привезли его на остров, предъявили обвинение в подвергании опасности его жизни. Но самих сентинельцев ни в чём не обвиняют. Они не являются частью современного мира.