Невеста колдуна. Глава 2⁠⁠

Продолжение рассказа

4.

В самом начале исповеди я обещал рассказать о том, как Эрлих спасает кошек и собак. Этот секрет открыт лишь мне — одному во всей обители. И открыт случайно. Эрлих забыл закрыть дверь в свою лабораторию — так я оказался там. Несколько слов про мастера. На производстве трудятся послушники. Они могут ходить, куда угодно, но не в лабораторию.

Туда я забрёл, чтобы сообщить господину срочную новость. И раньше мне доводилось замечать, что кошек и собак у нас всегда примерно одинаково. А ведь должно бы становиться больше. Мало того, что Эрлих несёт их с улицы. Как известно, собаки и кошки — божьи создания, плодятся и размножаются.

Но в обители Эрлиха их всегда около 20 голов. Перейдя порог запретного места, мне стало понятно, куда деваются лишние. В своей лаборатории господин вытворял такое… Глядя на умерщвленных животных, зафиксированных на столах, у меня пересохло во рту. А господин работал длинным тонким ножом, будто не замечая моего присутствия.

— Устройство всех живых существ примерно одинаково, — сказал Эрлих после долгого молчания, комментируя свои действия. — Позвоночник — будто каркас, сердце — насос. Познавая строение этих тварей, я узнаю больше о нас с тобой. Если хоть одна живая душа узнает о моих изысканиях, гореть нам на костре. Обоим.

Когда монахи швырнули меня, избитого, к ногам Эрлиха, тот лишь улыбнулся. Понятия не имею, как он догадался выйти за порог обители именно в этот момент. Мне стало теплее от его улыбки, хотя кости ныли, а кожа — пылала огнем. Час назад меня били и секли.

— Твой пёс! — взревел старший. — Грязными руками — и грязными помыслами! — вторгся в нашу святую библиотеку… Трогал бесценные манускрипты.

— За это вы избили его? — спросил Эрлих, опираясь на свой посох. Нечасто он его в руки брал.

— Он падал сам, — сказал второй монах, вышедший вперёд. — И кто посмеет иначе говорить — еретик и раскольник.

— Пусть, — небрежно взмахнул рукой аптекарь. — В чем же нарушение — стремиться к знаниям? Ведь они открыты для каждого.

— А как же молитва? — закричал пожилой монах, что особенно ожесточенно пытался ударить меня в самое уязвимое место час тому назад. — А причастие? А пост? И негоже сыну колдунов в храме являться.

Молчание. Эрлих взирал на гостей свысока. Сидя у его ног, я вдруг ощутил величие этого человека. Он улыбался, показывая ровные белые зубы. От него исходил приятный запах аниса. А напротив — грязные, смрадные монахи с почерневшими зубами… Руки их, впрочем, были чисты.

— Хорошо, служители, — произнес мой господин. — Я объясню своему ученику, что церковь — это не его.

Старый монах открыл рот, но тут же поджал губы. В конце концов, он сам минуту назад отказал мне в праве навещать божий дом.

— Мы бы давно разогнали твой дом терпимости, — злобно сказал он. — Кабы не слово государя. А государь — наместник бога.

— Я говорил ему об этом много раз, — произнёс аптекарь. В этой битве он победил.

Когда монахи ушли, Эрлих помог мне встать, отвел в баню и тщательно омыл раны. Потом — смазал их своим чудодейственным зельем. И лишь после этого задал вопрос:

— Надеюсь, наши страдания не были напрасны?

— Нет, господин. Она сказала…

5.

В тот вечер я буквально сходил с ума. Побои, которые нанесли монахи, почти прошли. Господин дал мне настойку — целый пузырек, и теперь во мне было много сил. Заснуть я бы все равно не смог, и виной тому второе задание…

Обитель разделена на три части. Слева — кельи мужчин и спальня Эрлиха. В середине — мастерские, парадная и столовая. Справа — второе крыло. Там спят наши женщины. Комнат заметно меньше, потому что послушниц всегда до 4. Чтобы попасть к ним, нужно миновать темный, мрачный коридор.

Я крался как вор, на цыпочках. Хозяин сказал, что мне нужно быть очень аккуратным. Ни одна живая душа не должна узнать об этом задании. Никто из послушников. Из мастерских доносился неровный свет. Я догадался, что Эрлих не спит. Он часто работал за полночь.

Внутри меня было странное чувство — такое сладкое и неприятное одновременно. Будто я срываю запретный плод. Наблюдаю за девушками в бане. Хотя в этот раз опасаться было нечего. Ведь именно господин дал мне такой наказ…

Спальня Явы — в самом конце коридора. Эрлих говорил, что каждый обитатель его дома должен иметь личное пространство. Место, куда иным не будет доступа. Парни спали в малюсеньких комнатах — мы прозвали их кельями. Господин нас журил за такое сравнение.

В спальнях женщин я не был никогда. Эрлих строго запрещал нам сближаться. Наказанием стало бы изгнание, а куда мы можем уйти? Я открыл дверь — она заскрипела. От увиденного в жилах застыла кровь…

6.

Конечно, трудно не думать о девушках в 19 лет. Порой желание было совсем нестерпимым. Тогда я брал себя в руки — если вы понимаете, о чем речь. Сжимал волю в кулак. Бился с тенью. Несмотря на все побои, вожделение охватило меня. Весь мой разум.

Ява была одета в тонкую ночную рубашку. Вытянутая, ровная, как стрела. Могло показаться, что она лежит на кровати. Но нет. Я ведь знал, что наши матрасы лежат на полу, на небольшом ложе из соломы. Она же парила в метре над землёй.

Она не спала. Услышав скрип, Ява медленно повернула голову. Я вздрогнул от ее взгляда. Она медленно опустилась вниз, сразу встав на ноги. Улыбка не сходила с лица. От её вида у меня сразу побежали мурашки по коже. В ту ночь я уверовал в колдовство. Его легко опознать: оно и страшит, и манит одновременно.

— Не спится? — спросила она не своим голосом. Я кивнул. — Подойди.

На ватных, негнущихся ногах я приблизился к ней. Голос Явы напоминал раскаты грома вдалеке. И все же, в этой призрачной тьме она была невероятно красива. Ява обняла меня, а потом — поцеловала. Не как друга. Не как брата. Я тоже крепко сжал ее и поцеловал в ответ.

Во время нашего поцелуя она принялась меня гладить. Там, куда утром пытался ударить монах. В этот раз я не прикрывался. Естество отозвалось на ее ласки. Я нелепо гладил её своей вспотевшей рукой. Мне было страшно, разум кричал — беги. Но мне хотелось, чтобы этот миг никогда не закончился. Внезапно Ява отстранилась и со всей силы ударила меня по щеке. Из глаз брызнули искры.

— Я другому обещана.

7.

На следующий день мы завтракали — все вместе, в большой столовой. Ника просыпалась, ни свет ни заря, чтобы испечь лепешки. К ним полагался сыр, нарезанный тонкими полосками, вяленое мясо, овощи. Я славно позавтракал.

Ява сидела в углу с бледным лицом и жевала свою лепешку. Сразу видно, что аппетита у нее нет. Я избегал глядеть в ее сторону, но глаза сами тянулись туда. Тогда Ява убирала взгляд.

В центре стола сидел хозяин. Он ел то же, что и мы. Но с достоинством, степенно, царственно. Для каждого у него припасено доброе слово, а для хворых — и настойка. Когда завтрак подошёл к концу, Эрлих сделал мне знак — и мы пошли в мастерские. Я увидел сухой гипс. Значит, скоро он будет ваять новые статуи. У мастера это получалось невероятно быстро.

— Таинственное явление, — произнес он, когда я описал свои ночные приключения. Подробности нашего поцелуя пришлось опустить.

— И эти ее слова… Приди и спаси. Приди и спаси.

— Сегодня ночью ты должен снова отправиться туда.

— Но…

— Это даже не обсуждается. Мы должны спасти её! Или вместе сгорим.