Неомаг. Часть 3. Глава 3
Глава 3.
Максим осторожно приоткрыл форточку, стараясь не скрипнуть петлями. Сунув в рот папиросу, он чиркнул спичкой, и та, зло заскрипев и треща серой, загорелась. Звук, прозвучавший неожиданно громко в тёмной комнате, заставил его беззвучно выругаться и оглянуться на девушку. Не проснулась ли? Золя спала, обхватив рукой подушку и выпростав из-под одеяла ногу. Он залюбовался её матовой, в свете уличного фонаря, кожей. Девушка совсем по-детски зачмокала во сне губами и сильнее прижалась к подушке.
Максим глубоко затянулся и, выпустив в форточку сизую струю дыма, прижался к холодному стеклу лбом.
К соседнему дому подошла группа подростков и, повозившись немного, устроилась на лавочке. Через минуту до него донёсся гитарный перебор, и высокий девичий голос запел:
Приходи ко мне
У меня есть дом
В доме есть камин и вино
Приходи ко мне
У меня есть пять
Стеллажей, забитых кино
Приходи ко мне
Приноси цветы
Приноси росу на губах
Приноси рассвет
И охапки звёзд
Остывающих в руках
Приходи ко мне
Я буду ждать тебя…
Он закрыл глаза и вздрогнул, когда его обхватили нежные руки. Заслушавшись, он не заметил, как к нему подошла Золя.
— Хорошо поёт.
Она обняла его за талию, крепко прижавшись щекой к его лопаткам. Спиной он чувствовал её восхитительную маленькую грудь, ягодицами – мягкую нежность живота, а бедро щекотали коротко подстриженные волоски внизу живота.
Приходи ко мне
Будем жечь камин
И считать прохожих в кино.
Приходи ко мне
Будут на губах
Высыхать роса и вино.
Приходи ко мне
Будем танцевать
И встречать рассвет на окне.
Из цветов и звёзд
Сложим новый день
Просто приходи
Ко мне...[1]
— Я всё-таки разбудил тебя, прости, — мягко произнёс он.
— Я не спала, — она потёрлась щекой о его спину.
— Ага, и не чмокала во сне, как маленькая девочка.
— Не-а, не чмокала.
Девушка за окном пропела последнюю фразу, и до них доносился лишь лёгкий перебор струн.
— Просто приходи ко мне… — эхом повторила Золя последнюю строчку. — Ты так и не рассказал мне, откуда у тебя мозоли на костяшках.
— Расскажу, — Максим затянулся и отправил за окно скуренную до гильзы папиросу, — вот только докурю. — Он выцарапал из пачки ещё один цилиндрик «Беломора». — Ты иди в кровать, простудишься.
— Не простужусь, я закалённая. А ты кури и рассказывай, мне нравится так стоять.
— Хорошо, — дым глубоко проник в лёгкие.
Ему самому нравилось так стоять, чувствуя кожей обнажённое тело девушки. Ещё в прежней жизни, до аварии, Ольга иногда, вот также – прижавшись всем телом, обнимала его, жаль, это было очень редко. До свадьбы они почти не ночевали вместе. Потом жена, Оля была беременна на четвёртом месяце, почти всё время проводила в больнице на сохранении. А то время, что она проводила дома, была или сонной, или раздражённо-капризной. А рождения дочери и последовавшие за этим беспокойные ночи не сопутствовали проявлению нежности – выспаться бы.
Он прикрыл глаза и начал рассказ с самого начала – армии, женитьбы, аварии и заканчивая его уходом от Деда.
Рассказ занял три с половиной «Беломорины». Четвёртую он не смог докурить – во рту горчило от табака, а в комнате стоял характерный запах институтской курилки.
Максим замолчал, с отвращением выкинул недокуренную папиросу и только сейчас почувствовал, что его спина мокрая.
— Ты плачешь? — Он повернулся к девушке и, обхватив её голову ладоням, приблизил её лицо к своему. — Не надо, та жизнь в прошлом, прожита и забыта. Не плачь, Пётр давно мёртв, а Максим – совсем другой человек.
Девушка беззвучно замотала головой и уткнулась ему в грудь. Он подхватил Золю на руки – её била мелкая дрожь, а кожа была ледяной. Но что было причиной этой дрожи – его рассказ или холодный воздух, струящийся из открытой форточки, – Максим не знал.
Он отнес девушку на кровать, укрыл одеялом и собрался пойти в ванную, но она не отпустила его руки:
— Не уходи.
В этих двух коротких словах было столько страха и тоски, что по его плечам пробежали мурашки.
— Что ты, малыш, я только умоюсь и почищу зубы, табаком нестерпимо воняет.
— Нет, — она ещё крепче уцепилась за его руку.
— Что?
— Не уходи, я хочу тебя таким.
И добавила, совсем тихо, почти беззвучно:
— Возьми меня.
По его телу пробежала дрожь. Он откинул одеяло и накрыл её своим телом.
Золя спала, свернувшись калачиком и прижавшись спиной к его боку. Максиму опять хотелось курить. Он шевельнулся, намереваясь встать, но девушка, почувствовав движение, развернулась и, обхватив его рукой, крепко впилась пальцами в бок.
Прошептала сквозь сон:
— Это правда?
— Что именно? — спросил Максим, хотя прекрасно понимал, что она имеет в виду.
— Ты слышишь всё, о чём думают люди?
— Да, если снимаю щиты или во время маятника.
— Значит, ты и меня читаешь?
Вопреки его ожиданиям, в голосе Золи не слышалось страха.
— Нет, мне кажется, это неправильно, — осторожно сказал Максим.
— Не хочешь знать, что я думаю?
Голос девушки становился всё тише и тише.
— Нет, не хочу.
— Боишься, что я плохо о тебе думаю?
— Нет, просто не хочу.
— Посмотри.
— Что?
— Посмотри в меня.
— Зачем?
— Просто посмотри. Сейчас, один раз, а потом больше никогда. Хорошо? Обещаешь?
— Хорошо. Обещаю.
— Я тебе верю.
Он посмотрел.
Ничего, кроме любви и нежности, в ней не было. Он словно купался в море во время дождя. Вокруг плескалась любовь, а сверху бесконечным потоком лилась нежность.
— Посмотрел?
— Да, — у него перехватило горло.
— Хорошо, — Золя потёрлась щекой о его грудь, — не уходи ладно?
— Конечно, я никуда не уйду.
— Бедненький, — голос, совсем сонный и тихий.
— Что? — не расслышал он.
— Это так больно слышать, о чём думают другие.
Золя засопела, рука её чуть расслабилась на его боку.
— Спи, — прошептал он, — милая, спи.
Он позволил себе лёгкое давление на её сознание, чтобы быстрей заснула и крепче спала. Максим осторожно обнял девушку за плечи, ткнулся носом в пахнущие ромашкой, и, он улыбнулся, скуренным им табаком, волосы. Золя ещё теснее прижалась к нему, что-то прошептав во сне, как ему показалось, ласковое и успокаивающее.
Максим улыбнулся – девочка моя. Спать несмотря на весь их любовный марафон, ему не хотелось. Наоборот, он был бодр и расслаблен, как никогда за последние месяцы.
Воспоминания, как всегда, пришли неожиданно, просто хлынули на него водой из разрушенной плотины и, закрутив в своих мутных водах, унесли в прошлое.
_________________________
Максим Лотов.
Восемь лет назад…
Пётр Викторович Свержин умер и был похоронен на старом кладбище вместе с родителями, женой и новорождённой дочерью. А на свет появился Максим Александрович Лотов, того же года рождения, но уже никогда не имевший ни жены, ни детей.
Переезд в другой район города, почти что пригород. Небольшая пластическая операция, изменившая форму носа и линию скул. Смена причёски и можно, при случайной встрече со знакомыми, ссылаться на странную похожесть, на человека, с которым его спутали. Так просто. Главное – поменьше бывать в тех местах, где его хорошо знали, благо таких мест было немного.
Максим не опасался встречи со знакомыми из прежней жизни. Он здорово изменился за год пребывания у Деда. Вырос сантиметров на десять, хоть, казалось – в его возрасте это нереально, и потяжелел, против его обычных семидесяти килограммов, на пятнадцать тренированного мяса.
Закончив с упокоением одного человека и возникновением на его месте другого, Максим заскучал. Ещё не была куплена его новая квартира. Жил он в приобретённой по случаю даче, находившейся в заброшенном дачном кооперативе, который чудом сохранился на окраине умирающего промрайона.
Максим продолжал тренировки, но они были не целью, а скорее средством, одним из, конечно, для достижения цели. Вот только цели как таковой не было. Надо было чем-то заниматься, но чем? При его деньгах, удачно размещённых в акциях, облигациях и депозитах, работать было глупо. Да и не представлял он себя работающим. Кем? Дизайнером, на которого учился? Манагером или продавцом? Нет.
Вести разгульную жизнь провинциального плейбоя? Нет, это точно не для него, сильна была память об уроках, прочно вбитых в него Дедом и Пелагеей Дмитриевной. Да и не с его даром такая жизнь.
Раздумья его не продлились долго, ровно до первого маятника, о котором его предупреждал Дед. Лёжа в приступе всепожирающий боли, Максим наметил для себя цель. Как минимум – совладать со своим даром и прекратить маятники, как максимум – перестать слышать негатив, исходящий от людей.
И вот однажды попалась ему в руки газетёнка. «Для не спящих душой» называлась. Посвящалась она экстрасенсам, магам, волшебникам и прочим эзотерикам и любителям так называемого духовного самосовершенствования.
Заинтересовала его статейка о японской системе самосовершенствования и исцеления «Ками-но-реку». Что в переводе с японского означало Божественная сила. Ниже статьи было приглашение на семинар, с последующей инициацией на первую ступень столичного мастера.
Максим, недолго думая, отправился на встречу.
Оказалось, таких любопытных, как он, было предостаточно. Человек тридцать собралось в актовом зале центрального ДК. Что интересно, представителей обоего пола было примерно поровну. Среди женщин превалировали дамы бальзаковского возраста, но мелькнуло несколько молодых лиц и парочка совсем юных. Возраст мужской части посетителей также не отличался разнообразием, от сорока и выше, да присутствовала парочка крепких парней, не намного старше его самого.
Максим с любопытством осматривался по сторонам, хваля себя за то, что ещё до прихода на семинар нарастил на себя дополнительные щиты, такая эмоциональная буря царила в зале. Но даже сквозь них нет-нет, да и пробивались волны мыслей, эмоций и чувств людей. Для себя он отметил, что они были не только негативные. Среди этих смешивающихся между собой и закручивающихся вокруг него волн проскальзывали тонкие струйки нетерпения, любопытства, ожидания, предвкушения, надежды и даже радости.
Наконец, к возбуждённой толпе вышел мастер с подручными. Худой, бледной девушкой с сонными и какими-то бессмысленными глазами, сплошь увешенной браслетами, кулонами и фенечками; и крепким мужчиной средних лет, с цепким взглядом и не раз перебитым носом.
Да и сам столичный гость произвёл впечатление на Максима: высокий, прямой, как палка, но не закостенелый, а движущийся, словно перетекающая по гладкой поверхности капля ртути. Максим усмехнулся про себя, заметив сбитые костяшки на руках и характерные мозоли на рёбрах ладоней. Явно этот дядя не нуждался в телохранителях, и сам при случае мог уронить на пол почти любого.
Мастер шёл сквозь собравшихся в зале людей, как нож сквозь масло, рассекая их своей силой и уверенностью. Люди подавались в стороны, образуя перед ним коридор. Уверенность и сила исходили от него. И ещё что-то, природу чего Максим понять не мог. Проходя мимо Максима, мужчина на миг приостановился и окинул его внимательным, проникающим казалась в самую душу, взглядом. Защита Максима хрустнула, но выдержала. Максим, в свою очередь, выдержав напор чужой, незнакомой силы, слегка приподнял щиты, скользнув тонкой ниточкой внимания в сторону мастера.
В зале воцарилась тишина, вокруг них возник круг напряжения такой силы, что ничего не понимающие люди физически ощутили его и в страхе замерли, не зная, чего ожидать. Краем глаза Максим увидел, как напрягся мужчина, сопровождающий мастера, как сжались его кулаки и напружинились ноги, а анарексичная девушка, сбросив себя сонной вид, впилась в Максима, в один момент потерявшими всякую бессмысленность, глазами.
Несколько секунд мужчины стояли, скрестив взгляды. Потом синхронно, в знак уважения перед силой другого, склонили головы и разошлись. Мастер направился в сторону сцены, а Максим начал проталкиваться сквозь толпу к выходу.
Заезжий мастер был абсолютно непроницаем для Максима, словно вокруг него высилась бетонная стена. Только вот эта защита была выстроена не самим человеком, а чем-то, находящимся вне его, какой-то силой, суть которой Максим, за короткий миг встречи понять не смог. Он явственно видел толстую, словно поливочный шланг, нить, уходившую от его головы вверх. Можно было, конечно, остаться, чтобы разобраться в происходящем, но голос в голове, так похожий на голос Деда, явственно произнёс:
— Уходи.
И Максим ушёл.
Самое интересное, отметил Максим, столичный гость тоже не смог пробиться сквозь его, Максима, защиту, хоть и старался. Это было приятно. Он точно знал, что щиты воздвигал сам.
Уже потом, спустя пять лет, он рассказал об этой встрече Исатори Кано и спросил, что это за «Божественная сила». На что тот, помолчав, неохотно ответил:
— Сила мёртвых, — и добавил, глядя чуть в сторону, — это Максиму, не плохо и не хорошо, это просто есть. Но это не мой путь, не путь моего клана и не путь моих учеников.
Больше он никогда не говорил на эту тема, да Максим и сам не задавал ему вопросов по поводу «Ками-но-реку»…
_________________________
Максим вынырнул из глубин памяти и, убедившись, что Золя крепко спит – дышала девушка глубоко и ровно, и уже не цеплялась за него – рука, лежавшая поперёк его груди, была расслабленной, осторожно выбрался из кровати. За окном было темно, по его внутренним часам до рассвета оставалось пара часов.
Одевшись и царапнув на бумажном: «Жди к обеду, будем праздновать», он бесшумно выскользнул из номера.
Очутившись на улице, Максим вдохнул полной грудью свежий и холодный ноябрьский воздух. Такси он ловить не стал, решил прогуляться пешком, за час до дома он доберётся, и за это время постарается разобраться в своих чувствах к девушке и вообще в сложившейся ситуации.
[1] Евгения Рыбакова - Ко мне.
CreepyStory
16.7K постов39.3K подписчиков
Правила сообщества
1.За оскорбления авторов, токсичные комменты, провоцирование на травлю ТСов - бан.
2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений. Пишите "Продолжение следует" в конце постов, если вы публикуете повесть, книгу, или длинный рассказ.
3. Реклама в сообществе запрещена.
4. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.
5. Неинформативные посты будут вынесены из сообщества в общую ленту, исключение - для анимации и короткометражек.
6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй, с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.