«Нефоры». Глава третья
© Гектор Шульц
Глава первая.
Глава вторая.
Глава третья. Лялька и «Каннибалы».
В августе 2004 мы с компашкой сидели в тихом уголке промки, о котором никто не знал, пили пиво, обсуждали свежие релизы метал-сцены и просто болтали обо всем на свете. Размеренность и уют разрушил Балалай, ворвавшийся в струящуюся спокойной водой беседу ебучим ураганом и напугавший до одури разомлевшего от выпитого Жабу.
— Олег, тебя когда-нибудь кондрат ёбнет, — буркнул он, поднимаясь с земли и вновь усаживаясь на кривое бревно.
— Тогда я его сам ёбну, — отмахнулся Балалай и, припав к сиське пива, выдул почти половину. Когда он отдышался, то, загадочно улыбнувшись, добавил: — Короче. Вы не поверите, кто в Москву приезжает.
— Кобзон, — тут же ответил я. — Лучшее из семидесяти пяти нечетных альбомов. Мировое турне.
— Еблан ты, Миша, — рассмеялся Олег и тихо добавил: — «Каннибалы» в сентябре, прикинь?
— Да ладно?! — охнул я, проливая пиво и роняя на траву пачку сухариков. На ворчание Жабы, которому тоже досталось, я не обратил внимания. Ирка с Олькой, переглянувшись, лукаво вздохнули. Да, о моей любви к «Каннибалам» им было известно все.
Вместо ответа Олег вытащил свежий номер «Dark City» и, развернув его, сунул мне в руки. Глаза сразу же углядели любимцев, и я расплылся в улыбке, увидев афишу предстоящего концерта. От глянцевого журнала пахло сладкой типографской краской, Жаба, алчно облизывая губы и склоняя голову, пытался разглядеть обложку, а я пялился на мрачных брутальных мужиков и глупо улыбался.
— Ну, чо? Едем? — буднично спросил Кир, закуривая сигарету. — По любому мясо будет.
— Не сомневайся, — кивнул Олег, снова прикладываясь к пиву. — Так и знал, что Дьяк обоссытся от радости.
— Угу. Сам бы обоссался, приедь твои In Flames хоть куда-нибудь, — парировал я, продолжая любоваться афишей. — Сука! Надо деньги искать. И билеты как-то купить заранее. Наверняка разберут сейчас. Блядь, знал бы, не тратился в начале месяца на шмот.
— Знал бы, кого выебать, гондон бы напялил, — изрек Балалай и недовольно крякнул, когда Кир вырвал у него из рук почти пустую сиську пива. — Э?
— Не борзей, демон, — бросил Кир. — Тут еще дамы не пригубили, а ты уже высадил все. За это попиздуешь за добавкой… Нет, не обсуждается. Чеши давай, баклан! Как бухать, так он первый, а как сходить в киоск, сливается. И нечего на Жабу смотреть. Он отходил свое.
— Дуй давай, — поддакнула Ирка, и Олег, тяжко вздохнув, взял деньги и направился к забору.
— Журнал не обслюнявьте. Я не читал еще, — сказал он, прежде чем проскользнуть в щель, еле заметную в густых сорняках по пояс. Вслед ему тут же полетела пустая бутылка из-под пива и, вяло прошуршав, застряла в траве.
— Поездка дорогой выйдет, — вздохнул я, отдавая журнал Жабе. Тот сразу раскрыл раздел писем и принялся разглядывать полуголых баб в рубрике «Мисс Dark City». Ирка с Лаки подсели ближе и включились в разговор.
— Ну, хуй знает, братан, — ответил Кир. — А вдруг Фишер сдохнет через месяц после концерта или Уэбстер от алкашки кони протянет? Есть возможность, надо ехать.
— Я не смогу, — поджала губки Лаки и, виновато улыбнувшись, добавила: — Учеба. Плюс папе обещала с ремонтом помочь.
— С ремонтом? — нахмурился Кир. — Типа, обои клеить и плитку ложить?
— Класть, — поправила его Олька и рассмеялась. — Не. За рабочими приглядывать. У него весь сентябрь встречи, а мама в санаторий едет.
— Я папку потрясу. Или мама из заначки даст, — хмыкнула Ирка, беря у Кира пачку и вытаскивая сигарету. — На билет наскребу, а вот на поезд… Хуй его знает.
— А сколько ехать? — отвлекся от чтения журнала Жаба.
— Часов шестнадцать-семнадцать.
— Да хуй с ним, — ругнулся Кир. — Разберемся с поездом. Надо билеты купить сначала на концерт. Кстати, Жаб. Ты платишь.
— Схуяли? — поперхнулся тот, но когда Кир недобро улыбнулся, поник.
— Ты мне косарь торчишь. Забыл? — вопросом на вопрос ответил Кир. — Пришла пора отдавать должок. Купишь мне билет, и в расчете. Я ща на мели, как и Дьяк.
— Угу. Только я тоже походу в пролете, — буркнул я, закуривая сигарету. — К мамке не пойду, ей и так тяжело. Аванс мне не дадут больше.
— Я одолжу, — сказала Лаки. — Вернешь, как сможешь.
— Спасибо, Олька! — радостно крикнул я и, притянув её к себе, смачно чмокнул в щеку. Глаза Кира снова недобро блеснули, но он расслабился, когда я отпустил Лаки. Та утерла щеку и рассмеялась.
— Не за что. Вы лучше подумайте, как до Москвы доберетесь, — ответила она. Мы знали, что Олька была при деньгах, но у нее никто никогда не просил. Она сама решала, стоит ли дать или лучше промолчать. Сегодня мне определенно повезло. Щедрой Лаки была крайне редко.
— Хуль тут думать, — подключился подошедший с пивом Олег. Он уселся на бревно, толкнув боком Ирку, и тут же получил в ответ затрещину. Отодвинувшись, он косо посмотрел на подругу, но в итоге улыбнулся и сложил ладошки вместе, прося прощения. — Надо два места купить, а остальные зайцами. Сто раз так с пацанами гоняли. В плацкарте вообще всем похуй, билеты и не смотрят.
— А на входе? — ехидно поинтересовался Кир. — Ща пускают только по билетам, а провожающих секут.
— Говно все это, я тебе говорю, — отмахнулся Олег. — Покупаем две верхних у толчка…
— Фу, блядь. Там же противно.
— Ничего, потерпишь, — перебил Балалай Жабу. — Либо плати сам за всех. Не? Вот и не пизди почем зря. Короче. Покупаем два верхних у толчка. Туда даже контролеры редко суются. Билеты покупаем, к примеру, Ирке и Киру…
— А остальные? — улыбнулся я. Олег часто давал ебанутые идеи, но эта вроде бы должна сработать.
— Все будет, братка. Потерпи. Ирка и Кир самые крупные… Ай, блядь!
— Крупные? — рыкнула Ирка, двинув Балалая в плечо. Тот переполз ближе к ржущему Киру и надул губы.
— Я тут, бля, план придумываю, а меня лупят. В пизду. Сами решайте, как вам ехать.
— Харош! — рявкнул Кир. — Выкладывай.
— Ирка и Кир с билетами. Жаба заходит их проводить и остается в поезде, — продолжая дуть губы, ответил Олег. — Засунете его на багажную полку, или где матрасы лежат. Закроете, и все. Хуй его там кто увидит. Он же мелкий. Дрищ почти.
— А мы? — спросил я.
— А мы на Авдеевке подсядем. Московский поезд как раз там тормозит на пятнадцать минут. Солёный проводницу тормознет, а мы войдем. Типа, пассажиры. Залезем на багажную полку, если Жаба в матрасах ныкаться будет, а Ирка нас сумками прикроет. Свезет, и мы в Москве. Обратно уже поменяемся. Или не поменяемся, — поправился Олег, увидев под носом кулак Кира. — На крайняк можно по вагону рассосаться и подсесть к другим. Типа мы с ними едем. Вряд ли сонная проводница билеты трясти будет.
— А если не свезет? Если выгонят вас нахуй? — ехидно спросил Кир.
— Билеты на концерт вам отдадим. У клуба загоните опоздавшим, — быстро ответил Олег, будто сто раз делал.
— Ну, доля истины есть в его словах, — сказала молчавшая до сих пор Лаки. — Если другого варианта нет, то можете попробовать.
— Хуй с ним, — решился я. — Была не была.
— Ну и заебись. Давайте выпьем, — радостно оскалился Олег, поднимая над головой сиську с пивом. В этот раз ее отбирать не стали. Кир решил, что Балалай точно заработал себе на выпивку.
На удивление план Балалая худо-бедно работал. Кир с Иркой сели в поезд семнадцатого сентября вечером. Жаба, одетый максимально просто, был «провожатым», как и мы. Мы с Киром, дойдя до конца вагона, удивленно переглянулись. Места под матрасы не было. Они лежали свернутыми на багажных полках у потолка.
— Блядь. Я забыл, что выемка-то в купейном вагоне, — поморщился Олег. — Ладно, похуй. Пробуем. Скидывайте матрасы и прячем Жабу, пока народ не подтянулся.
Подтянувшийся народ в лице усатого усталого мужичка удивленно наблюдал за тем, как мы старательно прячем Жабу на багажной полке. Он хотел было задать вопрос, но Кир, метнувший в его сторону недовольный взгляд, заставил мужичка выдохнуть и усесться на свое место.
— Готово, — пыхтя, сказал он, оглядывая полку. — Мих, глянь из коридора, не сильно палится?
— Не, все нормально, — ответил я, с нескольких ракурсов пытаясь разглядеть Жабу. Естественно, я его видел, но старался смотреть, как проводник. — Ногу подтяни, братан.
— Норм? — глухо ответил Жаба и затаился, когда я кивнул.
— Провожающие, выходим, — замученная жизнью проводница с отвисшей до пупка грудью лениво проверила билеты Кира и Ирки и мотнула головой в сторону выхода. Мы с Олегом подмигнули друзьям и покинули вагон. И спустя минуту неслись на всех парах к соседнему перрону, откуда отходила собака (электричка) в Авдеевку. Поезд Кира и Ирки (и спрятавшегося Жабы) отходил только через пятнадцать минут, поэтому времени у нас было с запасом. Главное не опоздать на собаку.
Мы влетели в собаку как раз вовремя. Двери с бешеным стуком закрылись, чуть не отхватив Балалаю ногу. Он повалился на меня и заржал. Я тоже не сдержал смех. Но веселье прекратила тетка в оранжевой жилетке, вошедшая в тамбур.
— Билеты, молодые люди, — проскрипела она, обдав нас с Олегом вонью нечищеных зубов и чеснока.
— Забыли, тётенька, — честно сказал Балалай, придавая своему голосу знаменитую хрипотцу, от которой текли дамы всех возрастов. — Едем к маме домой. В Авдеевку. Боялись опоздать и бежали со всех ног. Лекарства вот везем…
— Ага, — поддакнул я, когда Олег вытащил из кармана упаковку димедрола. Но тетка лишь скучающе скользнула по ней взглядом.
— Ладно, — нехотя бросила она. — Лень вами заниматься. Увижу, что едете дальше Авдеевки, пизды дам.
— Не, тётенька. Мы выйдем. А пока тут постоим, — елейно улыбнулся Олег. Я тихо рассмеялся, когда тетка ушла. Пока все шло, как по плану.
В Авдеевке мы простояли десять минут на перроне, пока не пришел московский поезд. К тому моменту мы с Олегом переоделись в привычные нефорские шмотки и ждали, когда Кир отвлечет проводницу. Солёный не подкачал и, закурив, принялся втирать полусонной бабе что-то умное, проникновенно заглядывая в глаза и закрывая спиной нас, осторожно пробиравшихся внутрь. Кир дождался, когда мы войдем в вагон, и наконец-то отлип от проводницы, которая, кажется, только рада была, потому что счастливый вздох, наверное, услышал весь состав.
— Лезь наверх! — прошипела Ирка Олегу, стоя на стреме в проходе. Спящие люди на нас никак не реагировали. Только усатый мужичок-сосед гневно шевелил усами и поблескивал глазками со своей полки. Олег только успел спрятаться и закрыться сумкой, как в секцию влетел встревоженный Кир.
— Шухер, баба сюда идет.
— Блядь, — выдохнул я, морально готовый сдаться. Но мои друзья решили по-другому. Кир быстро размотал матрас на свободной полке, а Ирка пихнула меня на место и накрыла сверху одеялом.
— Молчи! — снова прошипела она, и я затаился. Чуть позже послышался шорох и знакомый голос проводницы, звучащий глухо.
— Поезд отправляется, — скучающе произнесла тётка. — Все на месте?
— Ага, — ответил ей Кир. — Покурили у поезда, и все. Куда тут ходить? Глушь же.
— Глушь не глушь, а зайцы бывают, — туманно сострила проводница и спросила: — А это кто лежит?
— Так вы в Москве еще билеты проверили. Дембель вроде, — нагло соврала Ирка. Я почувствовал её бедро. Не иначе подруга закрывала меня, как и Кир. — Он уснул сразу. Сказал не будить до Москвы.
— Так это… — раздался незнакомый голос, и я услышал, как Кир проворчал что-то ругательное. — А хотя не… показалось.
— Показалось, — буркнула проводница и громко повторила: — Поезд отправляется, кто отстал, домой пешком идет!
— Показалось тебе, пидор? — зло бросил Кир, когда тётка ушла. Я понял, что он обращался к усатому мужичку. Тот, видать, захотел быкануть, но увидев рожу Солёного, передумал. — Сиди, нахуй, тихо, а то я тебя ебну и в сортире на рельсы спущу. Гондон, блядь. Тебя колышет, кто там и что? Нет? Вот и съебись!
— Совсем молодежь распоясалась, — проворчал мужик и заткнулся. Я пролежал еще полчаса под одеялом, прежде чем мне разрешили вылезти.
— Ну все, — усмехнулась Ирка, доставая из сумки бутылку водки. — Едем.
— А верхней полке? — оживился Балалай, услышав бульканье.
— А верхняя полка хуй сосет, родной, — пропел Кир. — Лежите там. Вдруг тётка опять решит пройтись.
— Ну стакан хоть! — возмутился Олег, и его поддержал Жаба, который наверняка весь затек и сейчас безумно хотел размяться.
— Ладно. Дай им малость, — разрешил Кир и хлопнул меня по плечу. — Ну, вроде все получилось.
— Угу. Теперь бы не спалиться, — я кивнул в сторону нахохлившегося мужичка, но Кир махнул рукой.
— Забей, братан. Он вякнуть не успеет, как я его вырублю, — и показал мужичку кулак. Тот шмыгнул носом, проворчал что-то под нос и, отвернувшись, сделал вид, что уснул.
Ночью мы еще несколько раз прятались от проводницы, когда поезд делал остановки. Пожалев Олега и Жабу, я занял их место на багажной полке, а они перебрались к друзьям вниз. Хозяин нижней полки так и не появился, но оно и понятно. У толчка ехали только те, кому кровь из носу надо было попасть в пункт назначения и других мест не было.
В итоге, выпив свою порцию водки, я блаженно уснул наверху, укутавшись в сумки и косухи друзей. А когда проснулся, скрюченный, с затекшими конечностями, то увидел широкую улыбку Кира, чье уродливое лицо светилось радостью.
— Москва, братка. Доехали, — хмыкнул он, помогая мне спуститься.
Теперь мы не прятались от проводницы. Незачем было. Остановок до Киевского вокзала не предвиделось, останавливать ради нас поезд никто не собирался, да и сама проводница наверняка давила ухо в своей каморке, забив хуй на пассажиров, которые потихоньку начали собираться.
Ирка с Жабой устроили рейд по вагону, собирая остатки еды, и скоро мы спешно завтракали половиной вареной курицы, растекшейся жирной колбасой и холодными вареными яйцами, которые Кир спиздил у нашего усатого соседа, пока тот спал. От выпитого немного шумела голова, но я был рад. Мы в Москве, вечером концерт, а впереди целый день, который можно провести с друзьями.
— Чо, куда пойдем? — спросил Олег, когда мы доели курицу и лениво прихлебывали горячий чай из пузатых стаканов. — Концерт по идее в семь вечера.
— А где? — спросил я, покраснев.
— Ну даешь, — хмыкнул Балалай. — На Горбушке, конечно. Где ж еще?
— А, ну заебись, — кивнул Кир. — Погуляем, а часам к шести должны уже там быть. Ебал я в рот эти очереди, хоть и свои все, считай.
— Тогда на Арбат погнали, — предложил Жаба. — Только бы пожрать где-нибудь перед этим…
— Ты, бля, курицу ужертвовал почти единолично, — возмутилась Ирка, но потом рассмеялась, увидев, что Жаба напрягся. — Забей. Шучу я.
— Мамка говорила, что в Москве есть пельменная охуенная, — подал я голос. — Совковая еще. Со столиками, за которыми стоять надо. Не думаю, что там сильно дорого по деньгам.
— Адрес есть? — спросил Кир. Я кивнул. — Тогда сначала туда, а потом на Арбат. А то Жаба с голоду помрет. Как мы без него угорать-то будем?
Москва встретила нас гулом, бегущими прохожими и холодной погодой. Но мы, разгоряченные бухлом, сильнее закутались в косухи и почти бегом помчались к метро, чтобы с Киевского вокзала доехать до Маяковки, где находилась та самая пельменная. Правда, на месте нам пришлось немного постоять в очереди, выслушивая до кучи развонявшегося Кира, но когда мы наконец-то заняли один из столиков и нам принесли пельмени с водкой в запотевших стаканах, Солёный неожиданно смилостивился.
— Вот это заебись, — отдуваясь, буркнул он, засовывая последний пельмень в рот и активно работая челюстями. — Как в детстве, а, Дьяк?
— Ага, — улыбнулся я. — Помнишь, еще в пачке такой белой продавались? Домой придешь с магаза, кастрюлю вскипятишь, потом пачку эту откроешь и в кипяток. Лаврушку с солью добавил, и все.
— У меня мамка только самолепные жалует, — сказал Жаба.
— Кудряво живешь, — хмыкнула Ирка, но Жаба махнул рукой.
— Не. Не в этом дело. Она вбила себе в голову, что самолепные полезнее. И мы на их готовку два дня всегда тратили. Лепишь их, сука, лепишь, а они не кончаются. Пальцы уже скрючились, а мамка новую кастрюлю с фаршем на стол ставит. Хорошо хоть сейчас меньше стали готовить. А в детстве так заебывало, ужас просто.
— Бедняга, — рассмеялся я. — Уж лучше пельмени самолепные жрать, чем макароны слипшиеся без нихуя, потому что даже масла сраного нет.
— Это да, — кивнул Жаба и поднял стакан. — За поездку?
— За поездку! — хором сказали мы, а я добавил: — Погнали уже, а? А то весь день тут проторчим. Вон уже ханыги косятся, словно их печени лишили.
— Да и похуй, — покачал головой Кир. — Но ты прав. Пройтись надо. А то я прям тут ща лягу и усну. И нахуй Каннибалов с их концертом…
Мы прошлись от Маяковской до Арбата. По пути вертели головой, рассматривая большой город и спешащих людей. Даже с гопниками московскими столкнулись, которые попытались доебаться до нас, но самый дерзкий тут же осел на грязный асфальт, когда я врезал ему под дых, а Кир добавил ногой, вышибая не только дух из наглого тела, но и, кажется, клык из рта долбоеба.
Остальные два гопаря, переглянувшись, сорвались с места и скрылись в ближайшем переулке. Я рассмеялся и, застегнув косуху, повернулся к Киру. Тот уже обшмонал гопника и вытащил у него из карманов не только всю наличность, но и дешевую мобилу, которую сунул себе в карман.
— Ссыкуны какие-то, — сказал он, когда мы пошли дальше. — Нашим такая пиздюлина все равно что пощечина.
— Угу, — кивнула Ирка. — А эти странные. Хуль они своего бросили?
— Хуй знает, — пожал я плечами. — Поняли, что не вывезут, и съебались. Гопарь везде гопарь, Ириш.
— Погнали, пока цивилы ментов не вызвали, — поторопил Олег. Кир чуть подумал, вытащил из кармана отжатую мобилу и бросил её рядом с гопником.
— Нахуй. Еще отвечать за этого долбоеба, — сплюнул он и, засунув руки в карманы, поплелся за нами.
На Арбате мы некоторое время постояли у стены Цоя. Жаба, питавший страсть к его творчеству, даже прослезился. Мне было похуй. Я «Кино» не котировал. Ирка тоже. А Кир в последнее время ударился в блэк-метал самой разной направленности. Только Балалай худо-бедно поддержал Жабу. Сказалась музыкалка по классу гитары и сотни вечеров, когда Олег исполнял роль барда, наяривая на гитаре бессмертные хиты Цоя для своих дворовых пацанов.
Рядом толкались грязные киноманы, и я невольно морщился, когда кто-то из них задевал меня рукой, проходя мимо. Пара девчушек помладше рыдала навзрыд, поглаживая нарисованный на потрескавшейся штукатурке портрет Цоя, над которым кто-то криво вывел: «Витя не умер. Он просто вышел покурить». Потом они сделали пару фоток на дешевый «Кодак» и, моментально прекратив рыдать, убрались восвояси.
— Актрисы, блядь, — фыркнул Кир, закуривая сигарету. — Ставлю зуб, что в следующем «Dark City» будет фотка этих пёзд и слюнявая подпись: «Ебать, как мы скорбим по Вите».
— Да ладно. Позеры были, есть и будут, — ответил я, провожая взглядом двух ментов, проявивших к нам ленивый интерес. — Погнали уже. Вон уже сопровождающие нарисовались.
— Пошли, — поддакнула Ирка и, взяв Жабу за руку, силком оттащила от стены. Жаба чуть подумал и повернулся к Киру.
— Может, пожрем пойдем? — спросил он, заставив нас рассмеяться.
— Нездоровая хуйня какая-то, Жаб. У тебя или глисты, или внутри Куато сидит, у которого ты еду пиздишь, — ответил ему я. Жаба надулся, но тут же улыбнулся, когда его желудок выдал переливчатое ворчание. — Ладно. Я не против поесть. Что-то пельмени быстро выветрились…
— Погнали в МакДак, — предложил Олег. — А потом уже к Горбушке выдвинемся.
— А чо так рано? — недовольно спросил Кир и понимающе кивнул, увидев тяжелый взгляд Балалая. — А… Телок склеить хочешь. Лады, братан. Это святое.
В начале шестого мы вышли со станции «Багратионовская» и направились к клубу, продолжая вертеть головами, потому что от скопления волосатых всех сортов и размеров натурально рябило в глазах. Мимо нас протиснулся здоровенный детина в балахоне «Nile». Он вел за руку пацаненка лет десяти, тоже одетого в черный балахон.
Чуть поодаль группка панков с кривыми ирокезами распивали без палева водку. Стоящие в двух шагах от них менты лениво курили и не обращали на панков никакого внимания.
— Блядь, — восхитился Кир. — У нас бы уже приняли.
— Столица, хули там, — отмахнулся Олег. — Тут всем поебать. Будут пеленать, когда в откровенную неадекватовку скатываться начнут.
— Каннибалы! — заорал какой-то пьяный пацан, тормозя рядом с нами.
— Кипелыч! — заорала в ответ Ирка и пихнула пацана в грудь. Тот шлепнулся на жопу и рассмеялся. — Дебил, блядь.
— Чо ты ругаешься? — улыбнулся Кир. — Рад человек.
— И обоссался до кучи, — хмыкнул я. Светлые джинсы пацана потемнели, и к нам потекла тонкая струйка.
— Так от радости и обоссался, — не сдавался Кир. — Мы ща тоже обоссымся. Надо только пиваса купить.
— Вон точка, — махнул рукой в сторону Жаба.
— Вот и заебись. Ща затаримся.
Купив пива, мы пошли дальше, обсуждая предстоящий концерт. От радостных лиц, витавшего в холодном воздухе перегара и дыма становилось приятно на душе. Мы даже попрыгали с какой-то компашкой под хрипящую из потертого бумбокса «I cum blood», а Балалай подстрелил косячок, обняв за талию пьяную девчонку в дырявой косухе. Редкие цивилы шарахались от волосатых так, словно на улицы хлынули зомби и миру настал пиздец. А может, так оно и было. Но я все равно радовался, как ребенок, понимая, что очень скоро увижу своих любимцев вживую.
Отстояв очередь, мы наконец-то попали в зал и чуть не одурели от духоты. Народ весело галдел и толкался. Пол был липким и мокрым, а под ногами хрустели пластиковые стаканы. Но кого это волновало? Олег, метнувшись к точке с мерчем, вернулся с резиновым браслетиком и надутым рябым пузом, из которого скоро вытащил спизженную майку «Каннибалов».
— Ворюга, блядь, первостатейный, — сказал Кир, разглядывая принт. — Но майка зачетная, братан.
— А то, — оскалился Балалай. — Чо, где встанем?
— Давай у стены. Вон, у правой вроде место есть рядом со сценой, — ответил я, протянув руку. — Там куртки скинем и, если что, в слэм влетим.
— Я покараулю, — тут же сказал Жаба. Он дико боялся драк, а слэм — это та же самая драка, в которой может прилететь отовсюду. — Ир, паспорта у тебя?
— Естественно, — фыркнула Ирка. — Вы ж, долбоебы, точно проебете где-нибудь.
— А ты чо, не пойдешь в слэм? — удивился Олег. Ирка покачала головой и ткнула себя пальцем в живот.
— Месяки пошли. Боюсь, что уебу кого-нибудь.
— Фу, — рожу Балалай скривил отменную, за что тут же получил подзатыльник. — Ладно, хуй с вами. Караульте шмот тогда. Не верю я здешним волосатым. Мутные какие-то. Такие и у собрата куртяк спиздят, отвечаю.
— Заебали вы пиздеть. Пошли уже к сцене, — вздохнул я и, скинув куртку, остался в одной майке. Кир с Олегом поступили точно так же, и, орудуя локтями, мы начали пробиваться к сцене.
Концерт был должен начаться в семь, но мы еще час стояли в потной толпе, которая радостно взрывалась криками, когда на сцену выходил кто-нибудь из обслуживающего персонала. Стоящий рядом со мной горбатый металюга постоянно отрыгивал выпитое за день пиво, а когда перданул, я всерьез задумался о том, чтобы отпиздить его прямо в толпе. Останавливало только то, что могли вышвырнуть с концерта за хулиганство. А я не зря проделал такой путь, чтобы посмотреть на «Каннибалов».
А «Каннибалы» вышли в восемь по Москве и без лишних прелюдий дали Горбушке пизды. Тягучая толпа заволновалась, когда Мазуркевич коснулся палочками барабанов, и сердца нефоров пробила пулеметная очередь бластбита. Алекс и Пэт ударили по струнам, и меня оглушило такой мощью, что я еле устоял на ногах. Фишер, как огромный мясистый вентилятор промышленных масштабов, затряс башкой и своим ревом дал начало концерту.
Центр зала превратился в сердце. Большое, живое и постоянно пульсирующее сердце, а все неформалы — большие и маленькие — были кровью, что наполняет его жизнью. С первых риффов меня зажало в тиски, ребра заломило, а воздух вылетел не только из груди, но и из жопы. Только я один хуй был счастлив. Обнимал Кира и Олега, скакал как ненормальный и подпевал орущему со сцены Фишеру.
Мы начали с джампов, обнявшись с теми, кто был рядом. Отпихнув в сторону пердящего уебка, я обнял за плечи какую-то девчонку, которая свою руку положила мне на талию и лукаво улыбнулась. Фишер снова заревел, и мы начали прыгать. С каждым прыжком спертый воздух, наполненный алкоголем, потом и солью, вырывался из наших глоток и втягивался при приземлении. Моя рука соскользнула с плеч девчонки, и я уже без стеснения обнимал её за пояс, чувствуя, как об руку ударяется её грудь.
Потом два рослых пацана, пользуясь паузой, взмахами рук расчистили пространство в центре, и со следующей песней мы закружились в хороводе. В центре остались лишь три человека, и я знал почему. Когда «Каннибалы» без предупреждения начали рубить «Hammer smashed face», весь хоровод ринулся в центр, сминая и ломая все на своем пути. Слэм был настолько мощным, что через пару мгновений я получил локтем в живот, и когда согнулся, мне врезали по скуле коленом. Но упасть мне не дали. Только я начал оседать на пол, как меня подхватили чужие руки, кто-то своим телом закрыл от остальных толкающихся, и когда дыхание восстановилось, я уже сам влетел в толпу, орудуя локтями. Негласное правило слэма: поднимать упавших, чтобы не затоптали. Конечно, бывают долбоебы, которые плюют на это, но чаще всего упавших поднимают, огораживают, пока не придут в себя, а потом пихают в спину, и следует новый раунд.
Краем глаза я увидел Балалая, который отскакивал от других, словно ебанутый мячик. Кир, тряся головой, разбегался и влетал в толпу спиной, а потом кто-то влетал в него. В носу свербило от пыли, в горле было сухо, как в адском пекле, но я продолжал меситься, как и другие нефоры, на один вечер ставшие друг для друга братьями и сестрами.
— Живой? — улыбнулась Ирка, когда я вывалился из толпы и подошел к ней на негнущихся ногах. Жаба, не обращая ни на кого внимания, яростно и монотонно тряс головой рядом с ней.
— Пыли нажрался, пердежом надышался, — улыбкой на улыбку ответил я и, взяв из рук Ирки кегу с пивом, жадно опустошил её. — Наши не вылезали еще?
— Балалай только. Пива выпил и снова улетел, — ответила она, пытаясь переорать музыку. — Кир у сцены скачет. Еще пойдешь?
— Конечно, — кивнул я и, подмигнув ей, влился в пульсирующую толпу, которая и не думала останавливаться.
Подобравшись к Киру, я стал прыгать вместе с ним у сцены, ловя кожей капли пота музыкантов, которые выкладывались на сто процентов. Охуевшая охрана смотрела на нас, как на идиотов, с трудом удерживая металлические решетки, ограничивающие проход к сцене. Особо ретивые получали по горбу резиновой дубинкой, но не обращали на удары должного внимания. Когда адреналин заменяет собой кровь, ты нихуя не чувствуешь. Ни боли, ни ударов. Только музыку, с ритмом которой бьется твое сердце, и энергию, переполняющую тело.
Подустав, я просто дергался у сцены, пока не заметил неподалеку чью-то голову, изредка исчезающую в разгоряченной толпе. Мелькнуло перепуганное детское лицо и снова скрылось за потной спиной очередного голого нефора.
— Блядь! — ругнулся я, стараясь снова найти взглядом ребенка. Кир, увидев, как я изменился в лице, прижался губами к уху и проорал.
— Чо такое, братан?
— Ребенок! — ответил ему я, кивнув в сторону. Маленькая головка появлялась и исчезала, как утопающий в беснующемся море. Кир понял меня сразу.
Он принялся руками и ногами оттеснять толпу, а я пер за ним, расчищая пространство с боков. Дважды мне прилетело в лицо и правый глаз начал опухать, но я продолжал идти, пока Кир не ушел в сторону, закрыв меня спиной.
Я увидел, что у решетки, скорчившись сидит девчушка. В черной майке, которые продавались в точке мерча на входе. В рваных джинсах и тяжелых ботинках, карикатурно смотрящихся на фоне тонких ног. Она вздрагивала, когда рядом с ней пролетало очередное пьяное тело, и явно не собиралась вставать с пола. Не удивительно, что её никто не замечал.
Когда я коснулся девочки рукой, она вздрогнула и посмотрела на меня. Кивнув ей, я повернулся и похлопал себя по бокам. Она поняла все правильно, и я почувствовал, как её руки обвили мою талию и крепко сцепились замком на животе. Затем мы тем же путем двинулись обратно. Кир впереди расчищал путь, а я отбивался с боков, стараясь, чтобы девочка всегда оставалась позади.
Мои ноги гудели, но я упрямо шел вперед. Руки, обвившие меня, иногда обнимали слишком крепко, если кто пролетал мимо или врезался в меня. Нас спасла небольшая техническая пауза, благодаря который мы вывалились прямо под ноги удивленным Ирке и Жабе. Повернувшись, я помог девочке подняться и улыбнулся, когда рассмотрел её лучше. Она не была ребенком. Обычная девушка, только маленького роста и худенькая, как подросток.
— Куда ж тебя, малая, понесло? — отдуваясь, прокричал Кир, потому что группа возобновила выступление.
— Отъебись от нее, Кир, — махнул я рукой и отвел девчушку в сторону, после чего вытащил из своей торбы бутылку воды и протянул ей. — Пей.
— Спасибо, — прочитал я по губам и улыбнулся. Затем, кивнув, повернулся к Ирке.
— Присмотришь за малой?
— Я те мамка, блядь, что ли? — возмутилась та, но в итоге сдалась и нехотя кивнула. А мы с Киром, покурив в уголке, снова нырнули в толпу. Где-то там веселился Балалай, которого тоже надо было найти.
Концерт закончился через два часа. Когда на часах уже было десять. Наш поезд домой отходил в полночь, поэтому мы спокойно поблагодарили музыкантов, которые с добрыми улыбками вышли на сцену после двойного «бис». Балалай, умудрившийся поймать палку Мазуркевича, теперь тщательно прятал её в свой рюкзак и постоянно шикал на Жабу, смотревшего на трофей слишком уж жадными глазами.
В фойе Горбушки мы, усталые, но довольные, направились к точке с пивом и купили за копейки остатки. Оглянувшись, я увидел, что спасенная девчушка по-прежнему следует за мной. Улыбнувшись, я наклонился к ней и спросил:
— Пиво будешь?
— Ага, — кивнула она. — Надо в себя прийти. Башка сейчас треснет.
— Может водки, подруга? — улыбаясь, спросила Ирка, возвышаясь над девчушкой, как великан. Початая бутылка лежала у неё в торбе, как «н/з» на случай форс-мажора или адского бодуна в поезде.
— Не. Пива выпью. На воздух надо.
— Погнали, в натуре. У меня уже кислородная недостаточность, а в легких пыль и пердеж, — кивнул я. — Хоть покурим там спокойно.
Продолжение главы в комментариях.