Не предмет для спора
Кощей не спорит никогда.
Ты, мой постоянный и любимый читатель, уже роешь землю в нетерпении и из груди твоей рвется крик:
— Да кто осмелится спорить с Кощеем?!
Дураков много, и всегда найдется дурак, настолько несдержанный, чтобы начать перечить властелину тридесятого. Более того, иногда этим грешат даже наиневиннейшие и простодушнейшие создания. Даже русалки, которых, кроме бусиков, черепаховых гребней и игристого, пожалуй, ничего в этом мире не волнует (как ни старается кот Баюн просветить их прелестные, но, увы, тупенькие головки), и те однажды пережили период острых разногласий с бессмертным стариком.
А было дело так. На золотой песок Лукоморья иногда попадают странные вещи. Вот и в этот раз на него вынесло вечерним прибоем пластиковый розовый чемодан, тщательно завернутый в целлофан во избежание воровства со стороны работников аэропорта. Баюн тут же разметал в стороны ошметки этого целлофана своими необыкновенно длинными и острыми когтями (ошметки, разлетаясь в стороны, немедленно превращались в нечто органически дружелюбное и неопасное для экологии тридесятого), этими же острыми когтями вскрыл два миниатюрных кодовых замочка и откинул крышку. Внутри было множество странных серебряных и золотых, украшенных стразами и пайетками изделий.
Кот задумался, не понимая, что это и как это приспособить к сказочной реальности. Но русалки, едва завидев манящий блеск, тут же все поняли. Они ринулись к чемодану, оставляя кривые следы своими быстрыми сильными хвостами и вцепились в сверкающие штучки, которых, к счастью, было достаточно, чтобы из-за дефицита не вышло ссоры и кровопролития.
И так случилось, что как раз в это время к Лукоморью приблизился Кощей, который считал вечерние прогулки на свежем морском воздухе необыкновенно полезными для цвета лица.
И что он увидел? На ветвях дуба сидели чрезвычайно довольные собой морские девы и у каждой на голове, стягивая пышные волосы, сияло нечто.
— Девицы! — строгим голосом спросил властелин тридесятого. — Вы зачем трусы на головы надели?
Русалки, хотя ног и, соответственно, промежности не имели, что такое «трусы» знали хорошо. Заалев от возмущения они воскликнули хором:
— Это не трусы! Это эгретки!
— Девицы! — по-прежнему спокойным голосом произнес бессмертный старик, — Может все-таки снимите с волос эти, хмм... эгретки?
— Ни за что! Ишь чего захотел! Не отдам! Моя прелесть! — раздались возмущенные крики русалок.
Кощей возражать не стал.
P.S. Разглядев свою добычу на следующее утро при свете солнца, русалки побледнели, закашлялись и более их никто в этих эгретках не видел.
