Начало⁠⁠

Предупреждение: текст содержит сцены насилия, нецензурную лексику и мрачную атмосферу (18+).

Название: «Кукла улицы Вязов»

Пролог. Гнилой звук

Алиса ненавидела запах собственной крови. Но вонь стояла такая, будто она вскрыла не свою руку, а прогнившую канализационную трубу. Тёплое месиво стекало по пальцам, капало на вытертый линолеум съёмной квартиры на улице Вязов.

— Твою ж мать, — прошептала она, глядя в треснувшее зеркало ванной.

Из зеркала на неё смотрела не та Алиса, которую знали друзья. Не та, что заливает боль в баре «У Гвоздя» дешёвым виски. Та Алиса умерла три дня назад, когда она нашла это.

Часть 1. Находка

Всё началось с обычного заказа. Алиса подрабатывала клинингом после того, как вылетела с юрфака. Люди — свиньи, но мёртвые свиньи — хуже. Особенно этот дом. Особняк на отшибе, который не брался никто из профи: слишком дешёво предлагал хозяин. Чёртов скупердяй.

Когда она вошла внутрь, то сразу поняла: тут кто-то сдох. Не от старости. Запах стоял такой, что в горле вставал комок от одной мысли «формальдегид».

В подвале, за фальш-стеной из гипсокартона, она нашла коллекцию.

Шесть тел. Женских. В разной стадии распада. Некоторые были уже просто кости в лохмотьях платьев, а одно… одно выглядело так, будто уснуло вчера. У неё были такие же чёрные волосы, как у Алисы. И такие же родинки над губой.

Алиса не вызвала копов. Не потому, что тупая. А потому что в руке у последней куклы — той, свежей — была зажата мятная визитка. На ней стоял номер её младшей сестры. Вероники.

Вероника пропала два месяца назад. Все думали — сбежала с каким-то козлом.

— Сука, — выдохнула Алиса тогда. И достала из рюкзака не телефон, а резак для линолеума.

Часть 2. Гость

Вернувшись в квартиру, она не стала мыть руки. Кровь ссохлась коркой. Она сидела на кровати, сжимая в ладони маленький флеш-накопитель, который отковыряла от позвоночника той, последней.

— Воспроизвести? — спросил ноутбук.

На экране появилась комната. Серая. Обои в цветочек. Знакомые до боли — такие же в доме её бабки.

В кадре стояла Вероника. Живая. Но глаза — пустые, как у рыбы на прилавке. Она улыбалась. Слишком широко.

— Алиска, привет, — голос сестры звучал механически, будто запись прокручивали на замедленной скорости, а потом ускоряли. — Ты ведь придёшь. Ты ведь всегда была умной дебилкой.

— Заткнись, — прошептала Алиса в пустоту.

— Он сказал передать... — Вероника наклонила голову под углом, невозможным для живого человека. Хрустнули позвонки. — Что ты следующая. Не кукла. Нет. Ты — нить.

Экран погас.

Алиса очнулась на полу. Она не помнила, как билась в истерике. Не помнила, как разбила ноутбук об стену. Помнила только одно: в углу комнаты, там, где минуту назад никого не было, стояла тень. Высокая. В длинном пальто. Лица не разглядеть, но улыбку — да. Улыбка была, как порез на горле.

— Слышь, мразь, — голос Алисы сел от крика, но звучал твёрже стали. — Я нашла твой подвал. Я видела твой почерк. Ты не дух. Ты — мясник. У тебя есть имя.

Тень молчала.

— Я узнаю, кто ты. И тогда я не вызову копов. Я приду к тебе домой, — Алиса медленно поднялась, пошатываясь, и вытерла разбитую губу. — И я буду резать тебя так долго, чтобы ты успел познакомиться с каждой секундой своего говённого существования.

В комнате стало темно. Абсолютно. Даже свет из окна погас, будто кто-то выключил луну.

А потом раздался звук. Мокрый, чавкающий. Звук того, как что-то очень длинное и острое скребётся изнутри её шкафа.

— Играем, — прошептал голос. Не её. Тени. — Ты — детектив. Я — загадка. Найди меня до рассвета, Алиса. Или я дострою свою куклу. У меня как раз не хватает пальцев. А у тебя их десять.

Часть 3. Правила игры

Алиса не бегала. Бег — это для жертв. Она рванула к шкафу и с размаху всадила в дверцу кухонный нож, который всё это время держала за поясом джинсов.

Нож прошёл насквозь. Без сопротивления. Будто там не было ни фанеры, ни одежды, ни… тела.

Дверца распахнулась.

Внутри висели её куртки. И больше ничего.

Но на полу, на ворохе её грязного белья, лежал новый предмет. Маленькая, старая фотография. На ней — она сама, Вероника и третья девушка. Света. Их подруга детства, которая повесилась пять лет назад. Официальная версия — депрессия. Неофициальная — она начала рассказывать, что за ней ходит «человек без лица».

На обороте фото было выведено красным маркером, пахнущим не чернилами, а железом:

«Ты пропустила одну. Подвал — для шести. А седьмая — та, которая у тебя под кроватью.»

Алиса медленно, очень медленно опустила взгляд.

Под кроватью, в полуметре от её босых ног, лежало тело. Свёрнутое, как эмбрион. В истлевшем розовом платье. Кожа серая, в плесени. Волосы — длинные, русые, вырваны клоками. И лицо... лица не было. Вместо него — гладкий, восковой череп с двумя дырами, где должны быть глаза.

Алису вырвало. Но она не закричала. Вместо этого она села на корточки, заглянула в эти пустые глазницы и прошептала то, что знала наверняка:

— Ты — Света. Ты никогда не вешалась. Ты стала первой.

И тогда тело под кроватью дёрнулось.

Финал первого акта

Рука без трёх пальцев, холодная как лёд, обхватила лодыжку Алисы. Не сильно. Почти нежно.

Голос, которого не могло быть — гнилой, сквозь могильную землю и пять лет молчания — прохрипел:

— Он смотрит. Из зеркал. Не верь отражениям... Алиса. И не мой руки. Кровь — единственное, что он не видит.

Свет в ванной зажёгся сам.

Алиса медленно повернула голову к открытой двери.

В зеркале над раковиной стояла не она.

Там стояла женщина в чёрном. Вся в швах. Сшитая из кусков чужой кожи. И улыбалась ртом, которого у неё не было.

— Детектив, — сказала женщина голосом, похожим на скрежет ногтей по стеклу. — Твой первый вопрос: кого ты убьёшь первой — меня или ту, что осталась в тебе?

Алиса посмотрела на свою руку. Ту, что держала нож.

Рана, которую она порезала в прологе, не кровоточила. Вместо крови оттуда торчала тонкая, блестящая леска. Она уходила под кожу, вверх по вене, прямо к сердцу.

— Вот так, — усмехнулось отражение. — Ты уже моя кукла, Алиса. Ты просто ещё не поняла, кто дёргает за ниточки.

За окном, на пустынной улице Вязов, часы на старой колокольне пробили полночь.

И Алиса улыбнулась в ответ. Волчьей, бешеной улыбкой человека, которому уже нечего терять.

— Значит, будем вырезать кукловода, — сказала она, перерезала леску на руке ножом и шагнула прямо в зеркало.

Конец первой главы.