Мр*зь. Вечные. Часть 5 Финал⁠⁠

Мразь. Вечные. Часть 1

Мразь. Вечные. Часть 2

Мразь. Вечные. Часть 3

Мразь. Вечные. Часть 4

Следующие три дня Киприа́н провёл в вотякской деревне. Днём он наблюдал за местными жителями, по вечерам общался с Ядыга́ром о Боге и духах. Инок сполна узнал не только о культуре и обычаях речного народа, но и получил ответы о Воршуде, об ожгарчи́, о боевом прошлом местных селений и о том, как духи покинули их, почти перестав давать дар бессмертия детям. Как и обещал, Ядыга́р внимательно выслушал всё, что Киприа́н мог рассказать о своей вере. Но как стало быстро понятно, делал вождь это не потому, что хотел привести свой народ к Богу. А лишь для того, чтобы лучше понимать всё чаще оказывающихся в их землях чужаков. Если бы не грядущий большой ритуал, на котором ему разрешили присутствовать, Киприа́н бы уже выдвинулся в сторону Хлынова, понимая, что с треском провалил свою миссию. Лишь любопытство продолжало удерживать его здесь.

Италма́с, тяжело перенёсшая утрату Велими́ра, не сразу, но всё таки начала разговаривать. Удивительно, но она больше всего в случившемся винила именно Киприа́на. Ни Тукта́ша, который выколол глаз мужчине. Ни Кама́я, который зарезал её друга. Ни Ядыга́ра, который так жестоко проявил свою справедливость. А его, за то, что он не вмешался. "Они лишь поступили так, как велят их традиции. А ты поступил так, как велела твоя трусость". Единственные слова, услышанные им с тех пор от девушки. Но что он мог сделать? Умереть, накинувшись на вотякские копья? Или же он должен был броситься в руки дикарей, чтобы они его держали, а самому дёргаться, изображая праведный гнев? Он лишь Божий раб, и не ему решать кому жить, а кому умереть. Будто бы мало того, что он, ломая ногти, выдирал лавку из палубы, рискуя сгореть заживо, лишь бы спасти юнца! Трусость! Скажет тоже.

В день, когда был назначен ритуал, в комнату к иноку зашёл Ядыга́р. Это было необычно, потому что до этого Киприа́н сам приходил к вождю на беседы. Да и делал он это ближе к вечеру. Должно быть что-то связанное с грядущей ночью. После нескольких секунд тишины берсерк заговорил первым:

— Сегодня мой сын станет ожгарчи́. У меня к тебе одна просьба. — Вождь замолк, Киприа́н вопросительно изогнул брови и жестом призвал продолжать. Вождь неловко переступил с ноги на ногу, будто смущаясь, и продолжил: — Тукта́ш хочет, чтобы его огненной женой стала Италма́с. У неё нет родных и близких, и я могу считать, что это ты привёл её в деревню, а значит, и выкуп я должен заплатить тебе. Всё, что ты рассказывал о своей вере, говорит, что ты должен отказаться обменять девушку. Но я всё равно пришёл просить тебя об этом.

— Она сама-то этого хочет? Что это вообще значит стать огненной женой? — Спросил Киприа́н.

— Она поможет ему отвязаться от Воршуда, что сделает его великим воином. Да, она согласна. Она сказала, что отказывается от твоего бога и хочет остаться с нами. Как огненной жене ей будут возводить почести, не меньшие чем Тукта́шу.

— Ладно, если уж тебе важно моё согласие, то я его даю, но я не возьму золота или иные ценности за неё. Я не продаю людей. Придумай что-нибудь получше, вождь.

Ядыга́р медленно развязал шнурок, удерживающий кирасу, и снял её с себя. Вождь не выходил из дома без своего нагрудника с того самого дня, когда проходил его собственный ритуал.

— Эту защиту мой отец выменял у купцов на ладонь драгоценных камней. В день, когда я стал ожгарчи́, он отдал её мне, а я хотел передать её тому своему сыну, который примет дар крови. Как ты и сказал, это не золото и не другие ценности, но я плачу этим за Италма́с.

Киприа́н аккуратно принял доспех из рук вождя. После чего тот сразу вышел из комнаты. Хоть в помещении и было темно, инок успел заметить странный шрам на груди вождя. Как будто бы незаживающий глубокий ожог в области сердца.

— Так странно, я думал, на них всё сразу заживает, — прозвучал озадаченный шепот в полумраке.

Ядыга́р смотрел на своих людей, собравшихся у большого костра. В этот раз на ритуале будут присутствовать вся деревня, даже женщины и дети. Большого труда стоило вбить в голову жрецам, что уже не важно, хотят они того или нет, но провести таинство в святой роще не выйдет. Хотя бы потому, что эту самую рощу уже осквернили кровью. Вопрос с христианином был улажен, ну, по крайней мере, пока что. Ему, наверняка, не понравится то, что произойдёт этой ночью. Но главное, что за невесту уплачен выкуп. Что делать с иноком, разбираться надо будет уже позже. Он показал себя трусом и препятствовать ритуалу явно не станет. Ну и нравится то Ядыга́ру или нет, а ведь он и правда задолжал Киприа́ну за жизнь сына. Глядя на то, как Тукта́ш сидит рядом с Италма́с, вождь ощутил давнюю боль в обожжённом сердце. Его огненная жена — Зангари, она была так прекрасна. Жаль, что её уже давно нет с ним рядом. Слишком мало времени провели они вместе. Она теперь вместе с предками. Много лет назад на таком же ритуале, как тот что пройдёт сегодня, они приняли её в свой род и этим обеспечили ей почётное место в родовых куалах.

На площади в центре деревни, где обычно проходили тренировки с оружием молодых воинов, начал собираться народ. Жрецы возвели маленькую, не выше пояса взрослого мужчины, куалу рядом с костром. Но это был не простой жертвенник, благодаря этой небольшой, но хитро возведенной постройке, они сегодня разорвут связь Воршуда с его сыном. В толпе промелькнуло лицо христианина, конечно же, он не упустит возможности узнать еще больше их секретов. Впрочем, беречь таинство больше не имеет смысла. Судя по всему, Тукта́ш будет последним из ожгарчи́. Может быть, дар крови и вернётся в их род в будущем, но Ядыга́р, почему-то, был уверен, что он этого уже не застанет. Италма́с уже вернулась с ручья, где под присмотром жрецов совершила ритуальное омовение, и надела церемониальные красные одежды.

Уже второй раз за эти несколько дней Тукта́ш стоял у большого костра и смотрел на свою будущую огненную жену. В прошлый раз всё закончилось ужасно. Лишь он один остался в живых после той ночи. Увидев, что Воршуд сделал, вырвавшись на волю после убийства Акбая, Тукта́ш уже не сомневался в необходимости ритуала. И был рад, что отец не стал затягивать с этим и заставил жрецов провести ритуал в родной деревне. Италма́с, так же как и он, не знала, что будет происходит этой ночью, но была счастлива начать свою новую жизнь. Жрецы запалили переносные курильни с дурманящей травой и стали ходить по кругу образованному толпой вотяков. Несколько жрецов начали бить в барабаны и затянули ритуальный гур. Мотивом он напоминал ту песню, с какой семья жениха прощается юношей. Но без слов и на одной низкой ноте. Одурманенная дымом толпа, знающая мотив этого гура, включилась в песню стройным воем. Будто стая зверей прощалась с юношей под бой барабанов. Один из жрецов подошёл к Тукта́шу и протянул ему чашу. Италма́с слегка напуганная происходящим, смотрела на него, в поисках поддержки. Они стали близки за эти несколько дней. Кажется, он всё-таки помог ей забыть о смерти того большого мужчины и даровал ей веру в новую жизнь. Лёгкой улыбкой Тукта́ш успокоил свою невесту и принял чашу. Осушив её в несколько глотков, он поддался общему настроению и волком завыл в звездное небо. Девушка попыталась отступить, но двое жрецов мягко удерживали её на месте напротив жениха.

Уже зная, что от него требуется, Тукта́ш наклонился над курильней и его голову накрыли тряпками. В этот он раз продержался над дымом уже дольше. После того как с него сдёрнули тряпки и аккуратно уложили спиной на землю, один из жрецов достал ритуальный кинжал и положил его лезвием в костёр. Толпа продолжала завывать. Барабаны били всё сильнее. Роль старшего жреца взял на себя отец жениха. Ядыга́р подошёл к юноше, находящемуся без сознания, и почти без усилий поднял его на ноги. Италма́с, ничего не понимая, страшно напуганная воем окуренного населения деревни и боем барабанов, начала беззвучно плакать, лишь слёзы катились по её щекам. Двое жрецов ухватили её крепче и подвели к поднятому вертикально Тукта́шу. У юноши запрокинулась голова, сквозь опущенные веки было видно, что его глаза бешено вращаются, изо рта раздавались хрипы в такт барабанам. Ядыга́р, держащий Тукта́ша под локти, вытянул правую руку юноши в сторону девушки. Не понимая, что от неё требуется, девушка аккуратно взяла руку жениха в свою. Жрец, стоящий у костра, покачал головой и жестом показал, что взять надо двумя руками.

Девушка обхватила запястье Тукта́ша, держа руки перед собой. Двое жрецов держащих девушку перехватили её кисти, не давая отпустить схваченную руку. Из костра достали кинжал с раскалённым лезвием и обмотав рукоять тряпицей аккуратно вложили в руку Тукта́ша. Девушка попыталась перехватить руку поудобнее, чуть раздвинув локти в стороны, чтобы ей не обжигало предплечья. Из-за чего она непроизвольно обхватила руку Тукта́ша удерживающую клинок двумя своими, не давая ему уронить кинжал. Жрец улыбнулся, положил свою руку поверх ладоней девушки и затянул горловой вой. Ядыга́р начал толкать удерживаемую девушкой руку Тукта́ша вперёд. Жрецы стоящие у плеч девушки и держащие её за запястья стали тянуть её кисти рук к себе. Раскалённый кинжал направленный ей в грудь приближался всё ближе. Девушка задёргалась, но жрецы держали крепко, а дурманящий дым сделал её слабее. Своими собственными руками она зажимала в руке Тукта́ша клинок грозящий проткнуть ей сердце. Уже запахло тлеющей тканью. Девушка завизжала. Жрец замолчал. Барабаны затихли. Жители перестали выть. В жуткой тишине Италма́с чувствовала, как раскалённый металл по чуть-чуть пробивает её грудь и вот-вот войдёт в сердце. Крик девушки, её мольбы о помощи глухим эхом раздавались в деревне. Некому было прийти ей на помощь. Уже теряя сознание, Италма́с увидела в толпе лицо Киприа́на, который закрыл глаза и молился.

Как только клинок до рукояти вошёл в тело девушки, а жрецы снова затянули свой мрачный вой под барабаны, Тукта́ша занесли в небольшую куалу возведенную для этого ритуала, прямо на площади. И накрыли её сверху шкурами, чтобы внутрь не проникал свет от костра. Киприа́н ничем не мог помочь девушке, лишь помолился за спасение её души. Жаль, что она отвернулась от Бога перед самой смертью и приняла веру вотяков. Это её и сгубило. Инок обещал Ядыга́ру не вмешиваться, да и не собирался этого делать. Ему было интересно, что будет происходить дальше. С момента, как юношу занесли в постройку и накрыли шкурами, прошло совсем немного времени. Сначала мелко задрожали стены, отчего свисающие шкуры начали качаться. Затем, заглушая жрецов, раздался гулкий рёв невообразимого создания, как будто десяток медведей ревели от боли и страха в горящем сарае. Сразу же, как только раздался звериный крик, жрецы сдёрнули шкуры и выдернув по два колышка из углов развалили жертвенник на бревна. Глазам всех присутствующих на долю мгновения предстало огромное существо, похожее на лысую чёрную рысь, которое ревело от боли, лёжа на спине и держась передними лапами за разгорающееся в груди пламя. Но как только чудовище осветило пламя костра оно рассыпалось пеплом. На земле, среди брёвен, остался лежать без движения Тукта́ш, у него в груди был свежий глубокий ожог, будто это ему проткнули сердце огненным кинжалом.

Ядыга́р подбежал к сыну и наклонился к его лицу. Ощутив дуновение слабого дыхания юноши, вождь вскочил на ноги и закричал:

— Тукта́ш — ожгарчи́ быронтэ́м!

Толпа начала скандировать:

— Тукта́ш! Тукта́ш! Тукта́ш!

Из записей с допроса инока Киприа́на:

"В ходе миссионерской деятельности братом Киприа́ном было выяснено следующее. В первую очередь отмечено, что вотяки являются язычниками и к христианской вере не расположены. Также заявлено, что большая часть вотякского народа не воинственны сами по себе и дают свободный проход по своим землям. При этом, в случае конфликтов, дают отпор организованно и жестоко, являясь умелыми воинами. Корнем культа следует считать поселение, возглавляемое родом вождя Ядыга́ра. Фамилий вотяки не имеют и названий своим населенным пунктам не дают. На карте местоположение поселения брат Киприа́н отметил уверено. Остальные деревни местных что вверх, что вниз по реке Вятке по уверениям миссионера не ведут культов с человеческими жертвоприношениями. Культ Ядыга́ра имеет в настоящее время двух мразей, местные зовут их ожгарчи́ быронтэ́м, что буквально означает на их языке "вечный воин". От Беса избавляются посредством человеческих жертвоприношений раскалённым ножом в сердце. По мнению допрашиваемого, это происходит за счёт того, что и в момент убийства, и в момент расплаты носитель находится без сознания, а Бес погибает раньше, так называемого, ожгарчи́. Также миссионер особо отметил, что и сам Ядыга́р, и неофит культа — Тукта́ш боятся огня, а ожоги на них не заживают. В том числе и ожог, остающийся после ритуала, что вынуждает их носить металлическую защиту на груди. Вотяки также используют проклятие не только, чтобы иметь силы в бою, но и, как и северные народы, научились исцелять своих соплеменников за счёт увечий наносимых другим. Брат Киприа́н утверждает, что своими глазами видел, как исцелили девушку, выколов глаз мужчине. Более по сути ничего сообщено не было".

— Ну в целом ничего особо нового-то мы и не узнали. — Сказал архиепископ Пахомий, отодвигая записи. — Только очередное подтверждение, что каждая новая группа язычников придумывает новый способ убийства людей, да новое красивое название мразям. Когда этот Киприа́н вернулся от вотяков?

— За три дня до нашего прибытия. Его забрали с деревни вотяков купцы на ушкуе, проходящем мимо. — Почтительно склонил голову монах-летописец.

— Значит, ритуал был около двух недель назад. У нас есть какое-то время, пока неофит еще не вошёл в силу. Лукий, заходи сюда!

Епископ Лукий, глава отряда иноков-воинов зашёл в комнату к главе Новгородской Епархии. Пахомий обратился к нему:

— Слушай внимательно, в неделе пути на ушкуе, если двигаться по Вятке на восток, стоит деревня. Там сейчас двое мразей. У этих уязвимое место на груди, под металлическими нагрудниками. Как и все прочие, эти тоже боятся огня. Того что старше, вы должны убить. Сожгите, разрубите, утопите по частям, мне плевать. А вот второй, еще совсем юноша, он нужен мне живым. Это неофит, и он всё еще слаб, но судя по тому, что написано тут, — архиепископ постучал пальцем по записям монаха, — мы сможем его использовать! Не вздумайте его убивать, это самое важное, доставьте мне его сюда! Всю остальную деревню надобно сжечь. Наймите пару местных ушкуев в помощь. Как убивать и загонять бессмертных ты и без меня знаешь, а наёмники помогут тебе со всем остальным.

Епископ Лукий широко улыбнулся и кивнул. Охота на этих чудовищ была любимой частью его службы в церкви. Пахомий обратился к монаху, протягивая записи:

— Забирай это, перепишешь в церковный архив по возвращению. Никому не показывай и убери часть про ритуал избавления от Беса. Пусть это будет нашей небольшой тайной.

Монах и Лукий вышли из комнаты, в которой разместился глава Новгородской епархии. Архиепископ мечтательно улыбался им вслед. "Всё-таки мы нашли тех, кто может и исцелять, и пережил взросление. Если мне и правда удастся захватить неофита живым, да использовать его силу во благо церкви. Это ж скольким людям я смогу помочь? Сколько больных я исцелю? Сколько золота я за это получу?"