Моя книга⁠⁠

26 09 2027

- Господа! Господа! Не отвлекайтесь! Мы начинаем заседание, - тяжёлый, хрипучий голос, многократно усилившись, раздался из динамиков, вмонтированных в белые стены огромного зала. На синих сидениях, у пластиковых подлокотников засуетились люди. Их было много. Разных нарядов, разного цвета кожи, кто ниже, кто выше. Все они были чем-то серьёзно озабочены, то и дело переглядывались по сторонам, шептались, стараясь узнать подробнее о чём-то важном, важном для всех них. Зал шумел, и шум отражался от белого потолка, составленного из тысячи композитных навесных плит. Шёпот и шорох, сливаясь, уходили к высоким, узким окнам, которые сейчас были занавешены длинными пластиковыми полотнами, сливающиеся с однотонным полотном стены.

- Мы начинаем! – повторил мужчина, вставший за трибуну. Это был человек уже старый, но всё ещё находивший себя в прекрасной физической форме. Он повысил голос, но помогло это отчасти. Лишь немногие в первых рядах обернулись на его слова, осталь-ные так и оставались заняты своими заботами.

- Господа, я буду вынужден попросить охрану! - мужчина за трибуной стукнул ку-лаком по дереву, и на него обратили внимания ещё с десяток человек. Он оглянул весь зал, посмотрел на приготовленный листок, лежащий меж его ладоней и обратился, через микрофон к стоящей у выхода охране. – Выведите, пожалуйста, господина Рофмана и Алексея Гавайного, они разжигают волнения в Парламенте!

После этих слов зал в мгновение затих, а люди, чьи имена были названы, начали осматриваться по сторонам, пытаясь найти уже следующих к ним вооружённых людей. В момент от Рофмана отстранились все недавние собеседники, Гавайный же ещё что-то успевал говорить, и некоторое время его даже слушали, но когда охранник с винтовкой подошёл ближе приспешники оставили и его. Рофман не сопротивлялся его вели подруч-ки, Алексей же принялся толкаться, пинаться, разве что не укусил скрутивших его людей. Под всеобщими внимательными взглядами их выволокли к выходу.

- Да, да, выводите на улицу, - подтвердил своё распоряжение человек за трибуной.

- Не имеете права! – возразил Гавайный.

- Тише ты, дурень – шикнул на него Рофман, но рот прикрыли им обоим.

В зале повисла тишина, был только слышен топот армейских ботинок по камен-ным ступеням, да мычание Алексея. Все застыли в ожидании. Теперь в зале не было слыш-но и шороха. Наконец шаги остановились. Охранник, что-то сказал другому, послышался скрип петель, и двери снизу медленно отворились, впустив в молчаливый зал крики и шум толпы снаружи.

Люди что-то стройно скандировали, но сейчас слышнее всего был нечеловеческий визг Алексея.

- Н-е-е-е-т! Не надо! Не надо меня туда! Не смейте! Неет! Пожалуйста…

Его отчаянный крик внезапно утонул в гуле толпы. Она зажевала его и поглотила под собой, и тогда в зале наконец смогли различить скандируемый лозунг.

- Новый порядок! Новый порядок! – скандировал многотысячный голос.

Внезапно все звуки пропали, только последним донёсся хлопок закрывшихся ста-вень. Тишина так и продолжала висеть в зале, пока динамики не скрипнули. Мужчина за трибуной откашлялся и продолжил говорить.

- Надеюсь теперь мы можем начать? Заседание это очень важное, и провести его мы обязаны как можно скорее. Если кто-либо ещё решится сорвать мероприятие, разде-лит судьбу Гавайного, - голос его звучал серьёзно и даже сердито. Депутаты внимательно его слушали, нервно подрагивая ногами, кусая шариковые ручки, брякая часами о сто-лешницы.

Когда человек за трибуной наконец убедился, что его готовы слушать, он уже спо-койнее произнёс:

- На повестке дня, проблемы экономические, - огласил мужчина. Он поднёс листок к глазам и принялся читать заготовленные строки текста, иногда отрываясь от них, чтобы посмотреть поверх голов собравшихся.

На втором ярусе в стеклённой комнатке сидели двое. Старый дряхлый господин, кожа которого не разваливалась разве что от ежемесячной усердной работы пластических хирургов, а пальцы дрожали не в состоянии удержать чашку чая. Одет он был однако в хороший костюм, идеально подогнанный под его расплывшееся тело. На его блестящих ботинках не было и пылинки, так словно он не прошёл и метра в этой обуви. То было не-далеко от правды. Этот пожилой мужчина полулежал в мягком кожаном кресле, напротив него на краю широкого стола сидел подтянутый юноша, в поношенном пиджаке и джин-сах. В его кедах обнаруживалась дырка, а за место дорогих часов он использовал жестянку смартфона.

Здесь было ещё тише чем в зале, только чуть доносился гул с улицы, который впрочем полностью перекрывался сопением тяжёлого дыхания старика. Тот с трудом вдохнул в очередной раз и на выдохе попытался задать вопрос:

- Максим, что делается? - получилось хрипло, неразборчиво, но юноша всё пре-красно понял.

- Делаются беспорядки, господин, - спокойно но с азартом в глазах ответил Мак-сим.

- Беспорядки? – удивлённо и несколько испугано переспросил старик.

- Да. Беспорядки, люди вышли на улицы… - юноша немного запнулся, подбирая слова. – Они хотят перемен, - последнее было сказано лирично, будто слова грустной пес-ни.

- Перемен? – с некоторым возмущение уточнил господин.

- Именно, но вам нечего беспокоится господин Адамс, - успокаивающе ответил мо-лодой человек.

- Нет, мне необходимо беспокоится, - в голосе старика звучал протест. – Я потому и пережил всех… - он закашлялся, - и переживу ещё вас… только потому, что беспокоюсь, - ему стало тяжко дышать и он умолк, пытаясь захватить в грудь побольше воздуха.

- Как будет угодно, - услужливо ответил Макс и, встав на ноги, принялся ходить по маленькому кабинету, попутно рассказывая старику беспокоящие его события. – Люди на улицах. Это странно, пожалуй даже для вас, хоть вы ещё и помните времена, когда про-тестные акции хоть чего-то стоили. Но они на улицах. Все улицы в людях, - юноша широко улыбнулся разворачиваясь у стеклянной стенки комнаты. Старик грузно передвигал свой взгляд не спуская глаз со своего собеседника. Его улыбка господину Адамсу не понрави-лась.

- Почему тебя это веселит?

- Потому что все люди на улицах, - будто ожидая этого вопроса ответил Максим и посмотрел старику в глаза. В них не было ещё ни страха, ни переживания, только непони-мание. Но с каждым мигом мутный взгляд менялся, и к некогда умнейшему человеку мед-ленно, но верно приходило осознание. А за ним появилось и беспокойство и страх. Увидев это молодой человек вновь продолжил ступать по паркету кабинета и говорить. – Все лю-ди Города на улицах. А город большой… Но самое смешное, самое, что меня развеселило, то что эти олухи, - в это момент Максим остановился у стекла, за которым шло тихое засе-дание Совета. - Эти олухи и не знают ничего. Решают себе свои проблемы… Договаривают-ся… Даже и не понимая, что власти у них уже нет…

- Власти у них нет уже давно… - прохрипел старик, будто напоминая Максиму.

- Ну да? А у кого же она? – хитрым, довольным взглядом Макс снова нашёл за-плывшие глаза господина Адамса. - У вас?

Старик что-то пробубнил, понимая видимо глупость своего положения.

- Так поздравляю, теперь её нет и у вас.

- Ничего это они не сделают, - постарался успокоить себя господин.

- Конечно, - заверил его юноша, - ничего не сделают. Просто изменят мир. Пере-кроят его, как им надо. И всё. Ничего не сделают… Только вам, да им, - Макс кивнул в сто-рону Совета, - в этом мире уже места не останется.

- Не останется… - тихо повторил старик, задумавшись о чём-то.

Максим тоже замолчал, размышляя об одному ему известных вещах. Несколько минут прошли в сопении Адамса и далёком гуле толпы.

- А что же… - старик снова закашлялся, - тебе в этом мире место найдётся?

Юноша удивлённо взглянул на старика:

- А что? Я молодой, сильный, работать пойду, вагоны грузить, - на его лице рас-плылась улыбка, которая так и не слезала до следующих слов господина.

- Ах ты с-с… - прошипел Адамс, - ты всё это устроил?!

Молодой человек сделал обиженное лицо, стараясь сдержать лезущую на него улыбку.

- Нет, я тут не причём, как вы только могли подумать. Это всё народ! – и он демон-стративно поднял указательный палец вверх. – Воля народа.

- Курам на смех эта народная воля, - прокряхтел старик, - плевали мы все тут на народную волю!

Не в силах провести рукой, господин обозначил взглядом тех, кто плевал. Оказа-лось, что это и он сам, и Совет, и Максим.

- Ну вот и доплевали, - радостно подытожил молодой человек. – А я, позвольте, всегда был за народ, - улыбаясь как нельзя шире объяснился Макс.

Тут из-за стекла послышался шум и Максим тут же повернул голову в сторону Со-вета.

- Началось… - блаженно прошептал он, забыв о своём собеседнике и подходя к двери балкончика.

Алюминиевая конструкция легко отъехала в сторону по намасленным рельсам. Максим вышел на узкий балкон и с интересом стал смотреть за залом. Он весь теперь был беспокоен, как бы ни орал мужчина с трибуны. Охрана спустившись к дверям, силилась сдержать рвущийся поток толпы.

- Не стрелять, опустить оружие! – кричал снизу командир.

С улицы уже слышны были оры, визги, даже плач ребёнка добежал в зал неведо-мым образом. Двери были открыты, а скорее всего уже сняты с петель. Толпа рвалась в зал. Охрана сдерживая их отступала всё выше.

- Расходитесь, расходитесь. Соблюдайте спокойствие, - обречённо говорили солда-ты.

Мужчина с трибуны теперь внимательно смотрел за выходом, его коленки тряс-лись, микрофон шатался. Толпа была всё ближе и когда только первые тела успели про-скочить в зал, мужчина панически взвизгнул в микрофон:

- Стреляй те же, стреляйте!

Тут же раздались автоматные очереди, отразившиеся от сводов зала, серых и ни-чем не примечательных. Несколько человек упали, но те что были за ними ринулись впе-рёд с ещё большей силой и злобой. Понеслись ещё выстрелы, которые слились теперь в непрекращающуюся очередь. Бойцы сменяли один магазин за другим, а у выхода росли алые кучи изрешечённых пулями тел.

- Кончились! – крикнул боец держащий оборону у каменной колонны.