Морковка для ишака⁠⁠

Начиталась историй про родственников и подумала – а чё бы и мне про своих не написать?

Есть у меня тётушка, сестра моего отца. Ей далеко за семьдесят, но она вполне бодрый человек, если не считать аритмии, которая подалбывает её периодически. Причём, эта болячка продукт исключительно её эмоций и страхов. После шестидесяти пяти лет они с дядькой стали очень внимательно относиться к своему здоровью. Просто ОЧЕНЬ. Пристально рассматривалась каждая болячка, неотложка вызывалась по малейшему поводу и таблетки заняли целый большой шкаф. Они постоянно прислушиваются к своим организмам. Вот именно так – идёт себе человек по двору и вдруг останавливается, наклоняет голову набок, замирает и прислушивается. Потом отмирает и говорит – чёт кольнуло(где-то), или – чёт напряглось(что-то). Давление измеряется раз десять в день и ещё ночью по пути из сортира. Так и живут в страхе то ли смерти, то ли боли. Но в смерть они не верят, поэтому всё откладывается на потом. Хорошие вещи, которые я им привозила, укладывались в шкаф, а носились две пары рваных рейтузов, надетые друг на друга – одни прямо, а другие задом наперёд, чтобы дырки на коленках не совпадали. Какие-то немыслимые растянутые кофты, дырявые вязанные шапки неопределённого цвета, рубашки в пятнах, без пуговиц, на булавках, старые валенки, заскорузлые и вонючие, обрезанные коротко, вместо тапок – зимой и летом. Эти "обрезы" от грязи и жира уже окостенели и весят несколько килограммов. Но выбрасывать нельзя. А в еде себе не отказывали, икра, кешью, французский коньячок, рыбка, вырезка, фрукты. В перестройку они хорошо поднялись на торговом бизнесе, построили себе загородный домик и съехали туда насовсем жить. В период больших заработков тётка скупала всё подряд, однако, предпочитая не хорошие магазины, а дешёвые рынки. У неё было восемь шуб из натурального меха. От нутрии до чернобурки, норки и песца. Причём, мех был плохо выделан, шубы были тяжеленные, стояли колом и пованивали собакой. Загородная жизнь не располагала к форсу и шубы мирно гнили в шкафу рядом с дядькиными дублёнками и норковыми шапками-ушанками. В фаворе были валенки, галоши на дырявые носки, надетые парами, по принципу рейтузов и разная другая рвань. Всей родне было приказано ничего не выбрасывать, особенно обувь, ибо на даче всё сгодится. Лет пятнадцать спустя, тётка начала дарить мне рассыпающиеся вонючие шубные останки, уверяя, что их можно отреставрировать в меховом ателье и ещё долго носить. У меня несколько своих было и неплохих, но я из уважения брала, потом выбрасывала потихоньку. Впоследствии тётя неоднократно попрекала меня своими «дорогими подарками». Денег они заработали прилично и думали, что им на всю жизнь хватит, но инфляция и всякие кризисы-шмизисы сильно уменьшили их состояние. Самое дорогое, что у них было это большая квартира в сталинке в центре столицы. Там жила приёмная дочь, жуткая шалава, не хочу о ней рассказывать, ибо она того не стоит. В течение какого-то периода жизни мы с роднёй встречались редко, но пришло время, когда мне захотелось семьи и родственного тепла. Я тогда осталась одна и мне было одиноко. И стала я ездить к ним всё чаще. Шалава на приёмных родителей болт забила, ей было не до них, она искала себя, и мужа себе, стремительно меняя мужиков и места работы. И родственники решили, что я весьма подходящий вариант для пахоты на огороде, уборки в доме, хождения по магазинам и прочих услуг, которые значительно облегчат им жизнь. Не скажу, что я была против. Мне даже нравилось заботиться о них. Я приезжала и с удовольствием  помогала. Привозила им подарки из разных стран, подкидывала деньжат, покупала одежду(ещё надеясь, что будут носить), ездила по субботам в супермаркет за продуктами на неделю, убиралась в доме, работала на участке, бегала в аптеку и проч. Нагрузки как-то незаметно возрастали и тётя с дядей вели себя так, будто я обязана, словно я работаю у них. Однажды тётя торжественно объявила мне, что они сходили к нотариусу и написали завещание. Мне после их смерти отписывалась одна треть(без выделения конкретной доли) в их квартире. Остальное перейдёт к приёмной дочери, потому что у неё ребёнок и ей некуда идти. Т.е. мне одну треть, ей одну треть и её сыну одну треть. Представляя, себе ядерную войну с шалавой, которая спала и видела, когда они помрут и уже давно распределила какую квартиру она купит, продав дорогостоящую сталинку, какой ремонт там сделает, какую мебель, какую тачку она себе купит, и какие брюлики,  я понимала,  что они хотят двух зайцев убить - и меня держать на крючке, и приёмыша своего неблагодарного наказать.  Она неоднократно мне говорила прямым текстом, что никто и никогда не отнимет у неё ни одного сантиметра жилплощади и что она будет «жрать всех зубами, отравит, зарежет», но не пустит туда никого.

У меня с жильём всё было нормально, но чтобы не показаться неблагодарной, сказала спасибо и тему закрыла. Кстати, завещания мне на руки не дали. Потом я поняла почему – они решили, что оно должно стать той морковкой на удочке, которую держат перед носом ишака, дабы он шёл побыстрее.

Теперь меня уже никто ни о чём не просил. Мне звонили и приказывали. Когда, куда, зачем. И побыстрее. Меня отчитывали как девчонку, мной помыкали, даже издевались. Мне говорили, что я неуклюжая, ленивая, ничего делать не умею и вести себя тоже не научилась. Однажды дядя полчаса учил меня правильно пылесосить, приговаривая – это ж надо, бабе полтос, а она пылесосить не умеет! Вот тааааак веди, меееедленно, чтобы пыль успевала всосааааться… Все мои труды обсуждались в моём же присутствии, причём нареканий было всегда много, а вот хвалить меня никто не собирался. Я довольно долго терпела всё это, жалела их, таких, в сущности, одиноких стариков. Я надеялась размягчить их чёрствые души, самоуверенно считая, что смогу заслужить их искреннюю любовь. Ну кто, кроме меня, им поможет?

Так продолжалось лет шесть, но всему приходит конец. Прожив в одиночестве больше десяти лет, я встретила хорошего, доброго человека, мы полюбили друг друга и я вышла замуж. Никогда бы не подумала, что на шестом десятке в молодожёны попаду. ))

Несмотря на годы, мы с мужем оба довольно моложавы, как на вид, так и внутри. У нас есть общие увлечения и нам интересно вместе, а возраста мы не чувствуем от слова совсем.

Когда мои родственники узнали, что я собираюсь замуж, - сказать, что они обалдели, это ничего не сказать. Это был шок. WTF? Какой муж? Они были уверены, что намертво приколотили седло к моей спине. Я должна по гроб жизни стирать-убирать-косить-полоть..…СЛУЖИТЬ! Мне же треть квартиры обещано! Такого количества навоза, что вылилось на мою преступную голову тогда, хватило бы, удобрить все поля Подмосковья. Поняв, что я сделаю по-своему, они попытались и мужа моего приспособить к услугам. Муж человек работящий и отзывчивый, но увидев такое хамское отношение ко мне, помогать отказался и ездить к ним не стал. Получалось, что я должна была его одного оставлять дома, а сама мотаться с одного края Подмосковья на другой. Естественно, что, потратив полдня на дорогу, я уже не успевала выполнить всю, возложенную на меня работу и надо было оставаться на другой день, а иногда и на третий. Муж взбунтовался и даже сказал как-то, что я мечу бисер перед свиньями, которые никогда не оценят моих стараний.

Конец истории наступил скоропостижно. Однажды мы собрались в театр и уже одевались, когда позвонила тётя и приказала всё бросить и срочно ехать к ним. Уже не помню, что там надо было неотложно сделать. Я попыталась объяснить, что мы уже запланировали этот вечер. Что тут началось! Это была жуткая истерика. Мне высказали, что им надоело терпеть моё «хамство» и какого-то мужика, который мне дороже родных людей! Тётя долго орала всякие оскорбления, а под конец произнесла сакральную фразу: «Я тут всё записываю в журнальчик, все твои выверты, ведь завещание можно и отменить. Если ты не сделаешь соответствующих выводов».

Эта соломинка сломала спину моему верблюду. Они так и не поняли, что я заботилась о них не за квадратные метры, а просто потому, что их любила. Мы когда-то долго жили все вместе, одной большой семьёй, я выросла у них на глазах.

Я разревелась и сбросила звонок. Тётя человек с большим гонором, она мне больше звонить не стала. Ну и я не стала. Несколько раз звонила шалава, я понимала, что они просили узнать, как я живу. Я отвечала, что живу хорошо.

Недавно узнала, что меня предали анафеме, а на моё место завербовали другую родственницу. Теперь она бегает за морковкой. На неё переписали домик. А может быть, она, как и я тогда, просто жалеет и любит стариков.

А они так ничего и не поняли. Для них не существует человеческих отношений. В их жизни всё строится на выгоде. Баш на баш. И желательно ваш баш нам сейчас, а наш вам - может быть и когда-нибудь….