"Меня тут больше нет"
Александр Скидановский
У старика ушла жена.
Нет, не туда, куда уходят пожилые люди. Жива, слава богу, жива. Хотя такая же старая и больная, как и сам старик. Ушла к своей единственной дочери и внуку. В далёкий город.Долго собиралась. Много вещей брать было неудобно. Прощаться старались без слёз. Провожать было некому.
Своих общих детей у них не было. Эта дочь — её единственный ребёнок. Такси приехало вечером. Перед самым приездом машины позвонила дочь:
— Мама, не опоздай. Самолёт у тебя уже через три часа.
Они обнялись. Оба знали, что, скорее всего, в последний раз.Она погладила его по щеке и молча ушла. Старик остался стоять в прихожей. За дверью ещё слышались её шаги. Потом хлопнула дверь подъезда. Через несколько минут под окном заработал двигатель. Он подошёл к окну и долго смотрел вслед красным огонькам.
Она оставила ему записки на бумажках. Заклеила их плотно скотчем. Хороший клей весь потратила на эту последнюю свою заботу о нём.
Теперь по всему дому белели её послания:
«Не забудь выключить».
«Закрыть».
«Выпить таблетки».
«Масло в холодильнике».
«Крупы здесь».
Не хватало только одной записки.
Чтобы на входной двери висел самый главный плакат. Большой, почти во всю ширину двери. И на нём, её крупным почерком, чтобы было всего несколько слов:
«Меня тут больше нет».
Чтобы каждое утро было всё понятно.
И хотя такого плаката не было, старик видел его отчётливо. А потом достал рулон обоев из кладовки, отрезал лист в ширину двери и плотно приклеил его на дверь. Потом принёс чёрный маркер из ящика стола и написал. Теперь всё стало на свои места.
Первую неделю он вздрагивал от каждого шума в квартире. Ему всё казалось, что она стукнула чашкой на кухне или в ванной зашумела вода.
Иногда он даже спрашивал:
— Нина, ты там?
И только потом вспоминал плакат на двери.С плакатом верилось, что да, это правда: её тут нет и больше не будет. По утрам он просыпался и аккуратно, по привычке, заправлял постель. Сначала свою половину, потом её. Подушку поправлял особенно тщательно, будто вечером она могла зайти и заметить, что он опять заправил кое-как.
Потом шёл на кухню и готовил еду. Готовил, потому что на дверце шкафчика было написано:
«Крупы и консервы здесь».
Он послушно доставал крупу и варил кашу.Но бумажки, на которой было бы написано: «Садись, ешь», не было.
Поэтому поначалу он и не ел.
Не привык один. Ставил перед собой тарелку, садился за стол и ждал. Сам не понимал чего. Потом каша остывала, покрывалась сверху тонкой плёнкой, и старик убирал её в холодильник.
Из дома он выходил вечером. Когда уже совсем темно. Чтобы соседи, которых он помнил ещё младенцами в колясках в этом дворе, не спросили:
— А где Нина Аркадьевна?
Говорить правду он не хотел, а врать за всю жизнь так и не привык....
Продолжение на авторской странице
А чего она его одного бросила? Пенсию по ходу свиснула.