Маяк⁠⁠

Яркая вспышка разрывает темноту. Светлое пятно, отпечатавшееся на сетчатке, теперь повсюду преследует взгляд. Древний механизм исправно держит паузу. Линза вращается.

Или мир вращается вокруг линзы?

Становится не по себе от бездушного механического круговорота.

Ржавый подшипник издаёт странные звуки, чем-то похожие на голоса китов, но вместо китов здесь - две лодки, выброшенные на берег.

Свет ломает темноту. Белый шум, доведённый до плотности гипса, заполняет пустое пространство. Луч становится иглой, сшивающей воду с вакуумом. Стежок за стежком. Пена расползается бракованным швом.

Стена башни пористая, пожирающая собственную тень.

Окно на высоте пятнадцати метров выбито. На раме неподвижно сидит чайка. Она более не издаёт дурацкого смеха. Чайка забыла, что она чайка. Птица загипнотизирована игрой света и тьмы.

Лестница угрожающе скрипит деревянными ступенями. Некоторые давно требуют ремонта. Пролёт заполнен гудением трансформатора.

Электрическая спираль свернулась в кольца. Красное. Оранжевое.

Инфракрасное излучение обжигает.

Смотритель варит кофе. Дешёвый, но натуральный.

Оно/она/оно/они ценят эффект выше вкуса?

Запах тоже играет роль. Как приманка для тех гостей Маяка, у которых сохранились соответствующие рецепторы, но напрочь отсутствует чувство самосохранения.

Сомневаюсь, что Смотритель станет делиться напитком.

Оно/она/оно/они… эта сущность вне логики, которой люди пользуются в обычной жизни.

Первый отряд исчез на подходе к башне.

Второй - внутри неё.

Даже не помню в каком из них я числился. И числился ли вообще.

Что-то пошло не так - в этом сомнений нет.

Я очнулся на камнях у подножия башни, рядом с сараем, внутри которого было немного дров, жидкого топлива, какие-то инструменты и целая груда белых человеческих костей.

Ситуация предельно понятная - нас не должно было быть здесь.

Волна бьется о берег.

Волна отступает, унося добычу в пасти.

По мокрому песку перекатывается пластиковая бутылка с запиской внутри. Это чей-то розыгрыш или самая настоящая трагедия?

Керосин пахнет прошлым веком, когда я открываю канистру.

Линза Френеля словно фасеточный глаз насекомого. Маяк смотрит на эту Вселенную сквозь слюду. Он притворяется живой звездой среди миллиардов мёртвых звезд.

В моей памяти всплывают странные образы.

Маяк более не физический объект.

Теперь это промежуток.

Между светом и тьмой.

Между песчаным берегом и коралловым рифом.

Между солёным морским воздухом и заполненными водой лёгкими.

Внезапно луч гаснет.

Наступает тишина.

В этой абсолютной, кромешной тьме становится слышно, как Смотритель в башне щёлкает предохранителями.

Не добившись успеха это существо начинается светиться само.

Фосфоресцирующий позвоночник.

Рентгеновский снимок одиночества.

Проекция того, что-мы-так-и-не-смогли-понять, направленная в кромешную темноту.

Сотни светящихся силуэтов отправляются в ночное море.

Они что-то ищут.

И я знаю что именно.

Где-то там, среди набегающих и отступающих волн, спрятан Разрыв в ткани пространства и времени, за которым существует обычный мир из которого мы пришли сюда.

Теперь мои товарищи мертвы.

У меня нет уверенности, что я сам жив.

Продолжаю обильно поливать керосином самое первое помещение внутри башни. Здесь много деревянной мебели. Это хорошо.

Не знаю что это за штука. Может быть демон. Может быть сам Сатана. Но попытаться стоит.

Я достаю зажигалку. Крошечный огонёк вспыхивает, чтобы превратится в огненную лавину, которая захлестнёт нижние этажи.

В моей голове звучит нечеловеческий вопль.

Берег снова освещён горящим Маяком, но теперь он “горит” в несколько ином смысле.

Я добираюсь до лодок. Волоку одну из них к воде.

Лучше погибнуть в ночи, в непредсказуемом море, чем остаться на этом острове и дождаться результатов диверсии.

В любом случае, утро здесь никогда не наступит.

Как только воспоминание о бесконечной тьме, лишённой права на рассвет, пронзает мозг, я на мгновение закрываю глаза, а когда снова открываю - оказываюсь на самом верху горящего маяка.

В одной руке я держу кружку с горячим кофе.

В другой - вкусную человеческую душу.