Мамина рука⁠⁠

Маленький Саша Калугин шагает по утренним улицам города. Одной рукой он ощупывает повязку на щеке. Вторая рука — у мамы, которая буквально волочёт его за собой.

Саше было совершенно понятно, что сегодня последний день в его жизни. Что страшный зубной врач, к которому они идут с мамой, его убьёт. Засверлит страшным сверлом до смерти, и никто ему не поможет. Саша с тоской смотрел по сторонам. Прощайте — и вы, прохожие, и вы, весело чирикающие птички, и ты, красный кумачовый плакат «Решения XXVI съезда КПСС — в жизнь!»

Саша бы с удовольствием убежал домой, залез бы под диван и изо всех сил зажмурил глаза. Но от мамы не вырвешься. Да и бабушка домой не пустит, а снова отведёт к зубному.

Вот и показалась выкрашенная в гадкий жёлтый цвет поликлиника. Но ещё далеко — нужно перейти дорогу, потом будет тропинка… Может, броситься под машину?

В вестибюле сидели десяток детей с мамами и папами, а из-за дверей кабинета раздавались истошные детские крики. Мама ласково погладила сына по голове:

— Шурай, не бойся, ты же большой мальчик. Вспомни пионеров-героев! А ведь им было намного больнее.

Сашу бьёт мелкая дрожь, он сквозь слёзы шепчет:

— Мамочка, только ты меня не бросай, ты меня за руку держи.

Мама, сама с трудом сдерживаясь, целует Сашу в выгоревшие от солнца волосы на макушке:

— Конечно, мой родной.

Очередь, к радости Саши, движется медленно. Да хоть бы до завтра. Ещё на сто лет. Мама сердито встаёт и идёт что-то выяснять в регистратуру. И тут противная девчонка постарше него, с двумя жидкими косичками, криво заулыбавшись, начала пугать и без того трясущегося Сашу:

— Сегодня врач злой. Он молотком специальным зубы долбит. А потом сверлит-сверлит-сверлит…

Хорошо, что мама быстро вернулась, и эта вредина замолчала. Дверь в кабинет открылась, и сердитая тётя возвестила:

— Следующий.

— Идём, Шурик, — ласково сказала мама.

Саша на ватных ногах, вцепившись в руку мамы, вошёл в пахнущий лекарствами кабинет, где стояло кресло, обитое отвратительной коричневой кожей. Врач — огромный плечистый дядька, похожий на богатыря из сказки, — ласково пророкотал:

— Садись, Александр. Придётся немножко потерпеть.

Саша сел в кресло, вцепившись в руку мамы, с ужасом глядя на бормашину — страшную, с длинными волосатыми канатами, которые сейчас придут в движение. Врач подсел к креслу, принявшись настраивать ужасный инструмент.

Раздался жужжащий звук, запахло чем-то горелым, и Саша, чувствуя, как страшное сверло вгрызается прямо в мозг, зажмурил полные слёз глаза и ещё сильнее вцепился в руку мамы.

— Александр Николаевич, здравствуйте. Как устроились в нашем городе?

Александр Николаевич Калугин осмотрел номер гостиницы и сказал в трубку:

— Отлично устроился, спасибо.

Он положил телефон на стол и вздохнул. Вот она, взрослая жизнь — мотаться по командировкам, номерам, съёмным квартирам… Но что не сделаешь ради любимой работы. В конце концов, в этом есть свои плюсы. Иной человек за всю жизнь не побывает в стольких городах, сколько у него дома висит магнитиков на холодильнике.

Он уже собирался было ложиться спать, как вдруг почувствовал нехорошее шевеление в зубе. Да ну нет. Только не сейчас. Где таблетки?

Но порция «Кетонала» не дала результата, и на следующий день, не выспавшийся и злой, Александр Николаевич приступил к работе, страстно моля только об одном — поскорее вернуться в свой город, позвонить подруге Марине и вместе с ней отправиться к стоматологу, чтобы сесть в кресло и, держась за Маринкину руку, снова пережить весь тот ужас, какой случился с ним, с маленьким мальчиком Сашей Калугиным. Напрасно Марина уверяла, что укол снимает боль, — он и сам это понимал, но детский страх перед бормашиной и «зубным» сидел глубоко и прочно, как крючок, проглоченный окунем.

К вечеру следующего дня боль, немного утихшая днём, снова стала нестерпимой. Уже ничего не помогало, а к утру Александр Николаевич готов был лезть на стенки. Позвонить Маринке, чтобы прилетела? Она у него умница, прилетит, но… за ближайшие шесть часов он сойдёт с ума от боли или выбросится из окна своей гостиницы. Что делать? Мама! Но мама ещё дальше, чем Маринка, — наверное, улыбается с небес и говорит: «Шурай, вспомни про пионеров-героев».

Идея пришла в разрывавшуюся на куски голову Калугина неожиданно, и он поначалу отмахнулся от неё. Но боль властно напомнила о себе, и Александр Николаевич открыл ноутбук.

Краснея сам перед собой, он набрал в поисковике: «Интимные услуги в городе Энске».

Первый раз в жизни Александр прибегал к помощи жриц любви, но сейчас другого выхода он не видел. Так… Так… эта не пойдёт — лицо злое. Эта — молодая больно. А вот эта ничего, вроде. На его маму похожа.

— Алло, — томно сказал женский голос в трубку.

— Здрасьте, — запинаясь и робея, пробормотал Александр Николаевич. — Ээ… мне… нужна… ммм… услуга… Не совсем обычная.

Женский голос долго перечислял услуги и расценки, пока Александр Николаевич не перебил:

— Нет… это… как бы и не «орал», но… что-то рядом. Приезжайте, я подробно всё объясню. Улица Подводников, гостиница «Уют». Я вас у входа встречу.

Когда девушка по вызову приехала, было уже утро. Девушку звали Ольга. Когда Александр Николаевич всё ей рассказал, она какое-то время недоверчиво смотрела на него.

— Первый раз у меня такое, — растерянно улыбнувшись, сказала она. — Неужели так боитесь? Ведь сейчас это совсем не больно.

Вместо ответа Александр взял Ольгу за руку, и та почувствовала мелкую дрожь.

— Бедный, — ласково сказала она с той интонацией, на которую способны только русские женщины. — Идём, тут на улице Мира недалеко есть клиника.

Маленький Саша Калугин, который никуда не делся из Александра Николаевича, вновь шагал по незнакомым улицам города Энска, держась за руку мамы и прощаясь со всем белым светом.

Стоматолог в частной клинике и ухом не повёл после просьбы Ольги. Он пожал своими могучими плечами и пробасил:

— Да хоть всю семью зовите и билеты продавайте на это зрелище.

Несколько успокоившегося Александра Николаевича, а точнее Сашу Калугина, снова забила дрожь. Мамочка! Да это же тот же самый! Страшный дядька, который будет долбить зубы молотком…

Ольга что-то прошептала на ухо стоматологу, и тот послушно повторил:

— Садись, Александр. Придётся немного потерпеть.

Зажужжал бур, и маленький Саша Калугин закрыл полные слёз глаза, схватившись за мамину — такую тёплую и такую надёжную — руку, как за ниточку, уводящую его далеко, туда, где боль притупляется и её можно вытерпеть, как самый настоящий пионер-герой.

Через час Ольга и Александр Николаевич стояли на улице. Оба смущённо улыбались, не глядя друг на друга.

— Вы уж простите, — сказал странный клиент. — Вот ничего не могу с собой поделать. Наверное, мне к психологу надо, да всё некогда с этой работой.

Он протянул сумму в несколько раз выше оговоренной, но Ольга спрятала руки за спину.

— Да всё в порядке, Александр. Будете в нашем городе — и опять заболит — звоните. Всего доброго.

Она улыбнулась на прощание и, не оборачиваясь, пошла по тротуару, чувствуя, как почему-то на глаза наворачиваются слёзы и радуясь, что их никто не видит.

Александр Николаевич и Саша Калугин переглянулись. Саша погрозил пальцем:

— Чтобы сходил к психологу, понял?!

— Схожу, — соврал Александр Николаевич и посмотрел на часы.

Пора на работу.