Кто приклеил девичий виноград к стене⁠⁠

В октябре девичий виноград видно за квартал: стена старого кирпичного дома до самой крыши горит малиновым. Шпалеру ему никто не ставил, гвоздей не вбивал, разрешения у жильцов не спрашивал. Обошёл водосток, заглянул в окно на третьем этаже и полез выше. А там голый кирпич, и ухватиться вроде не за что. На чём он держится?

Отогни побег от стены — увидишь одни усики. Тонкие, ветвистые, с загнутыми кончиками, вроде птичьей лапки. Крючком этим за ровный кирпич не зацепишься, пальцем проверено. А держат на стене всю листву как раз они, эти хлипкие на вид усики.

Начать с того, что ведёт себя усик не как приличное растение. Все к солнцу, а этот от солнца воротит нос — жмётся в тень, к стене, где потемнее. Доберётся до неё, растопырит веточки и давай пристраивать их кончиками к кирпичу: прижмёт, приподнимет, переставит и снова прижмёт, примериваясь к стене.

А не за что. Он и берётся иначе. Дня через два прижатые кончики набухают, краснеют и отращивают снизу по маленькой подушечке, мягкой и налитой соком.

Вот подушечка и есть весь секрет. Присоски тут ни при чём, что бы ни говорило название: присасываться нечем. Держит она разом двумя манерами. Разрастаясь, облегает каждую крупинку кирпича, влезает в каждую щербинку, не выковырнешь. Да вдобавок подклеивает себя, хотя клею для этого нужно всего ничего. А после и вовсе деревенеет, тёмная и твёрдая.

И тут начинается самое любопытное. Усик до весны не доживает, отмирает в первую же зиму. А держать не перестаёт. Так и висит, мёртвый и высохший, вцепившись разом и в кирпич, и в собственный стебель.

Насколько крепко, выяснил сам Дарвин — да, тот самый. На стене его дома висели усики, умершие пятнадцать лет назад, и всё никак не желали отваливаться. Одна сухая веточка ещё пружинила под пальцами и выдержала почти килограмм.

Дарвин, кстати, с этим клеем изрядно повозился. Отколупал со штукатурки прошлогодние подушечки и давай вымачивать: в тёплой воде, в уксусе, в спирте — а песчинки на них сидят как влитые. Только эфир их за сутки расшатал, да и то совсем отпустили лишь подогретые масла, тимьяновое с мятным. Так и одолел великий человек дикий виноград. Маслом.

А уж если усик прилип, он выкидывает последний фокус: хвостик скручивается тугой пружинкой. Та и побег к стене подтянет, и на ветру убережёт. Налетит буря, дёрнет лозу, а рывок разделится поровну между всеми подушечками, и каждой достанется по чуть-чуть.

С веточками, которые мимо стены промахнулись, у винограда разговор короткий. Цепляться не за что, а клей он зря не изводит: такая веточка за неделю-другую съёжится в ниточку, засохнет и отпадёт, не наделав работы.

Умеет так, правда, не всякий. Есть у нашего наглеца смирная родня, девичий виноград прикреплённый, их и ботаники когда-то путали. У этого подушечки на усиках слабенькие, а то и нет вовсе. Оттого он цепляется за сетку да обвивает забор, а по голой стене высоко не заберётся, нечем ему за неё взяться.

А попробуй теперь нашего со стены снять — вот где выйдет, кто кого. Веточки оборвутся, а подушечки останутся. Снимешь лозу, сгребёшь листву, а на кирпиче так и будут сидеть сотни тёмных точек, будто стену обрызгали из кисти. Повезёт лишь тем, у кого стена тонко побелена: с побелки виноград сходит вместе с её чешуйками, не упираясь.

С того малинового дома его снимать пока не думают. Облетит к ноябрю листва, оголятся плети, и останутся на стене усики — свежие и те, что висят уже годами. А виноград всё будет заглядывать в окно на третьем этаже — только теперь без листьев.

Источник.