Хост⁠⁠

Всё началось в тот злополучный день, когда я заехала в то общежитие. Оно располагалось почти на краю города и делало вид, что восстанавливается после пожара в одном из его крыльев, но по факту тот кусок здания просто закрыли. Те жильцы, кто мог съехать, это сделали, не в силах терпеть запах гари, но мне было на это всё равно. После того как корона унесла жизни всей моей семьи и чуть не забрала мою, прихватив с собой лишь обоняние и добрый кусок моего здоровья, мне было уже всё равно. Квартиру захапали себе дальние родственники, буквально вытеснив меня прочь, работа накрылась медным тазом, а несчастных накоплений хватало лишь чтобы найти самое убогое и самое дешёвое жильё. Так что я заехала в свою комнатку на третьем этаже, крайнюю у лестницы, держа в руках всего пару сумок да рюкзак за плечами: весь мой негустой скарб. Этого было достаточно, чтобы продержаться до того как я найду хоть какую-то работу и смогу свалить из этой дыры.

Слово “дыра” идеально описывало представший передо мной вид. “Окошко, тумбочка, кровать”, как пелось в одной песне. Стены с облупившейся краской, с дырами от когда-то висевших полок, зеркала, может даже картин. Побелка потолка пожелтела, на ней были видны пятна от убитых комаров и мух и даже отпечаток чьей-то ноги. Углы атмосферно украшали лохмотья паутины. Линолеум на полу вздыбился буграми и неприятно похрустывал песком при каждом шаге. Несколько ржавая и скрипучая кровать-сетка больше походила на атрибутику какой-то психушки, и уж поверьте мне, я знаю о чём говорю. Оставалось надеяться, что продавленный матрас хоть немного смягчит ситуацию.

Пока я разглядывала своё новое место обитания, мне показалось, что кто-то пристально на меня смотрит. Оглянувшись, я заметила мужскую фигуру в глубине коридора. Из-за полумрака сложно было хорошенько его разглядеть, да и не было особого желания. Он стоял неподвижно и как-то подбоченившись. Я махнула ему рукой в приветствии, но не получила в ответ никакой реакции. Усталость брала своё, так что я плюнула на вежливость.

Закрыв и заперев за собой дверь, я застелила постель и упала на неё, отрубившись, хотя был ещё только обед. Сказывалось эмоциональное истощение и в целом слабость после болезни. Нахлынувшие депрессивные мысли утонули в потоке мучительной усталости, утянувшей меня в забытие. Ни скрип кровати, ни вонь в комнате, которую я могла ощущать только неприятным свербением в носу, не могли мне помешать. Я заснула тревожным и болезненным сном. Сейчас уже не могу вспомнить что конкретно мне снилось, но это ощущалось как липкий и тяжёлый кокон, из которого сложно вырваться в реальность. К счастью или несчастью, мне помогли.

Разбудил меня звук за стеной. Из соседской комнаты доносились сдавленные вздохи, перемежающиеся протяжными болезненными стонами, словно кого-то мучительно рвало. В больнице я наслушалась подобного, но было в этом звуке что-то необычное, заставившее меня проснуться. Что-то неправильное. Валяясь с открытыми глазами, смотря в потолок и слушая омерзительную какофонию, я строила гипотезы, пока меня не осенило: звук был неправильный, потому что при рвоте звук вырывается наружу, а тут было словно наоборот. Словно… словно кто-то что-то ел через силу. “Бред какой-то”, — подумала я тогда и попыталась заснуть.

Но спать уже не хотелось. За окном было темно. Проспав весь день и пропустив все возможные обеды и ужины, я должна была бы проголодаться, но аппетита не было совершенно. Но это было обыденностью, я уже не помню, когда последний раз ела что-то с аппетитом. Достав из рюкзака питательный батончик, я через силу заставила себя его съесть, запив водой из бутылки. В голову пришла мысль, что у меня ситуация сейчас немногим лучше того, что происходило за соседской дверью: едва ли не силой пичкаю себя едой.

Теперь возникла другая проблема: мне приспичило в туалет. Когда я получала ключи при заезде, одутловатая тётка-комендант с маской на подбородке безразлично буркнула, не отрываясь от планшета: “В конце коридора”. Вооружившись телефоном, я отправилась в паломничество к заветным фарфоровым постаментам. Дверь отвратительно проскрипела, открываясь. Я аж зажмурилась, ожидая, что кто-нибудь выйдет и возмутится, но коридор встретил меня абсолютной тишиной и темнотой.

Свет фонарика выхватывал от силы пару шагов, растворяясь дальше в кромешной тьме. Звуки моих шагов гулким эхом разносились по пустому коридору. С каждым мгновением ощущение, что за мной наблюдают, становилось всё отчётливее и сильнее. Казалось, кто-то есть за спиной, гонится за мной и вот-вот схватит. Хотелось сорваться на бег и поспешить прочь, скорее, быстрее. Но я уже привыкла к этому глупому ощущению в длинных тёмных коридорах пока находилась в больнице, а потому, делая над собой волевое усилие, просто шла дальше. Моей хитростью, чтобы совладать с таким иррациональным страхом, было решить для себя, что даже если что-то за мной там гонится, то и пусть, чёрт с ним, эта жизнь всё равно не стоит того, чтобы её жить. Но оборачиваться и проверять было всё ещё очень страшно.

С такими мыслями я и дошла до конца коридора. Привычное “девочки налево, мальчики направо” тут было представлено в виде одной покосившейся двери с надписью мелом “туалет”. За ней меня встретил новый приступ свербения в носу, и я в очередной раз порадовалась, что не могу ощущать всю гамму вони в этом месте. Но во рту появилось гадкое горькое ощущение, срочно захотелось сплюнуть. Так что я поспешила закончить все свои дела и отправиться обратно.

Выходя из туалета, я услышала как ещё одна дверь в коридоре открылась. Света фонарика на телефоне было недостаточно, чтобы что-то чётко рассмотреть, но сомнений никаких не оставалось: тут кто-то есть. В обычной ситуации я бы даже перекинулась парой фраз со своими новыми соседями, но почему-то мне не хотелось ни с кем сейчас говорить. Мне вообще было не по себе, и встреча с кем-то незнакомым посреди ночи в коридоре не способствовала улучшению настроения. Как и факт, что этот кто-то не пользовался фонариком. Только приближающиеся шаркающие шаги свидетельствовали о том, что тут есть кто-то кроме меня.

Я пошла к своей комнате навстречу шагам, мучительно, до рези в глазах всматриваясь во тьму. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, дыхание становилось нервным и прерывистым. Мне было чертовски страшно. А впереди неумолимо звучало “шарк, ш-шарк, шарк”. Словно идущий подволакивал ногу. Всё ближе и ближе, пока, наконец, мой фонарик не выхватил из тьмы фигуру.

Обычный мужичок, в трениках с пузырями на коленках, майке-алкоголичке с грязными пятнами и рваных тапочках. Абсолютно типичный обитатель подобной дыры. Я выдохнула с облегчением и привычно натянула маску дружелюбной улыбки. Открыла рот, чтобы поприветствовать соседа, но слова застряли у меня в горле. Потому что фонарь наконец осветил его лицо.

Взгляд подёрнувшихся плёнкой глаз, словно у мёртвой рыбы, парализовал меня. Они не двигались и, казалось, даже не видели ничего перед собой. Стали заметны и другие странности: руки висели плетьми, безвольно болтаясь в такт ходьбы; ноги двигались как-то топорно и рвано, словно колени не гнулись. Создавалось впечатление, что передо мной не человек, а просто тело, сбежавшее из морга, движимое вперёд незримым кукловодом, дёргающим за невидимые ниточки.

К горлу подкатил ком. “Это” двигалось прямо на меня, но медленно и неуклюже. Опомнившись, я попятилась, прикидывая пути к отступлению. Назад в туалет и запереться там? Не вариант, это тупик, и я сомневаюсь, что успею вызвать полицию прежде, чем он до меня доберется. Броситься на него? Да кто в своём уме так поступит? Я хрупкая девушка, а перцовый баллончик остался в рюкзаке. Остаётся единственный вариант постараться проскользнуть мимо и бежать прочь.

Собравшись, я рванула вперёд, прижимаясь к стенке. От мельтешения фонарика в глазах зарябило, и я не успела опомниться, как ощутила себя прижатой к стене навалившейся на меня тушей. Такое чувство, что она просто упала на меня, резко дернувшись наперерез. Я ощутила как под её холодной и липкой кожей что-то перекатывается. Мёртвенно бледное лицо уставилось на меня. Его рот раскрылся в немом крике, но наружу вырвался лишь… это был даже не хрип, не стон. Это больше походило на шелест, на шебуршание смутно знакомое и в тоже время чуждое в своей массивной какофонии.

Содрав кожу об стенку, я смогла выкрутиться из-под туши. Та груздно осела на пол, пока я, спотыкаясь, бежала прочь. Вперёд, дальше, по коридору, к выходу! Мой топот гулко разносился эхом по коридору. Виски пульсировали, в ушах стучала кровь, а руки покрывались ледяной испариной, заставляя крепче сжимать норовящий выскользнуть телефон. Ещё десять шагов, семь, пять! Не оборачиваться, лишь бы успеть!

Сзади что-то тяжёлое врезалось под коленку. Нога подкосилась, заставив меня оступиться. Я инстинктивно попыталась сохранить равновесие, оперевшись на другую ногу, но та с хрустом подвернулась. Вскрик боли огласил коридор, и я окончательно повалилась на пол. Зажимая саднящую и пульсирующую лодыжку, я направила телефон в сторону преследователя. Свет фонаря выхватил из темноты объект, который меня и сбил с ног.

Им оказалась рука. Оторванная на уровне локтя рука того самого, язык не поворачивается назвать его человеком, существа. Она лежала рядом, белесая, грязная, покрытая чёрными волосками. Сначала я подумала, что мне показалось, но эти волосы пришли в движение. Сгибаясь под острыми углами они шевелились, упираясь в кожу. На поверхности руки стали появляться небольшие отверстия, одно, два, пять. В считанные секунды вся кожа была усыпана крохотными дырочками, из которых торчали извивающиеся волоски-лапки. А потом наружу словно хлынула чёрная волна. С тихим шелестом перебираемых ножек, из руки прямо на меня выбиралось несчётное множество омерзительных паукоборазных тварей.

Сдавленно взвизгнув, я в панике на четвереньках, подскальзываясь и спотыкася, бросилась к единственному безопасному рядом месту: своей комнате. Благо она была всего в паре шагов. Подвернутая нога отзывалась тупой пульсирующей болью, перерастающей в острую при попытке ей пошевелить, но накрывший меня ужас был сильнее. Вкатившись в комнату, я захлопнула и заперла дверь. Бегло осмотревшись, я прикинула чем бы можно было забаррикадироваться. Но кровать оказалась надёжно прибита к полу, а тумбочка была слишком маленькой и лёгкой. А за дверью тем временем послышалось знакомое “шарк, ш-шарк, шарк”. Оно приближалось.

В панике, я зажалась в угол между тумбочкой и стеной и замерла. Боясь даже дышать, я молилась, чтобы эта тварь ушла, чтобы это всё было только сном, чтобы всё наконец закончилось. Но шаги неумолимо приближались. Ближе, ещё ближе, пока не остановились прямо за дверью и не наступила абсолютная тишина. Казалось, оглушительный стук сердца в ушах и сдавленное учащённое дыхание были слышны даже в коридоре. Я не решалась пошевелиться, судорожно сжимая в руках телефон.

Дверь в комнату сотряслась от мощного удара. Вскрикнув от неожиданности, я глубже вжалась в угол, лихорадочно перебирая пути к спасению. К несчастью, таковых в голову не приходило. Перцовый баллончик в рюкзаке казался мне теперь насмешкой. Что он вообще сделает этой твари? Добавит пикантности когда та будет меня жрать? У меня невольно вырвался нервный смешок, но когда в дверь вновь ударили, я зажмурилась в ужасе. Бежать было некуда. Мой единственный выход это идти в атаку. Выключив фонарь, я затаилась. Лунного света из окна хватало и без него, а телефон выдавал моё местоположение.

Под новым ударом дверь распахнулась настежь. Хлипкие петли перекосились, косяк отлетел прочь. Я невольно задержала дыхание. На пороге стояла эта тварь, без руки, помятая, омерзительно бледная в лунном свете. Повисла немая сцена, а спустя всего один удар сердца я, собрав все свои силы, подкрепленные адреналином и просто человеческим желанием выжить, со всей силы швырнула тумбочку в голову монстра. Сама не ожидала от себя такой силы, а может она просто почти ничего не весила, но запустила я её как надо. Голова с противным чавкающим звуком оторвалась от шеи и запрокинулась за спину.

Тварь замерла, словно раздумывая, падать ей или нет. Я уже внутренне праздновала победу, ведь все знают что у зомби самое уязвимое место — голова. Избавься от неё, и победа обеспечена. Но в жизни всё оказалось не так как в фильмах и видеоиграх. Тварь мелко задрожала, как в эпилептическом припадке. Комнату наполнило уже знакомое, сводящее с ума шуршание. К нему добавились странные щёлкающие звуки, словно разминались артритные суставы столетнего старика. Из шейного отверстия медленно, рывками стали появляться огромные, покрытые хитином, ломанные в нескольких местах паучьи ноги. Такие же стали появляться из культи на месте оторванной руки. Скрючиваясь и извиваясь, они прорывали мёртвую плоть то тут то там, выбираясь на поверхность из своего мясного убежища. Они тянулись ко мне и рассыпающееся тело, повинуясь их движениям, двинулось вперёд.

Я завизжала как никогда в жизни. Наисильнейший страх, животный ужас поглотили меня. В той ситуации я уже мало отдавала отчёт тому, что делаю. Тело перестало слушаться и действовало полностью на животных инстинктах. И инстинкт был только один — бежать. Неважно как, неважно куда, но надо было оказаться как можно дальше от этого места, от этой твари. Прежде чем я успела предпринять хоть что-то, она была уже рядом. Шипастые хитиновые лапы вонзились мне в бок, руку и плечо. Острая боль пронзила тело и, взвизгнув от ужаса, я дёрнулась прочь из последних сил. Прямо к окну.

Звук разбитого стекла, свист ветра в ушах, обжигающе холодный воздух ночи. И удар. Вспышка боли пронеслась через всё тело, ослепляя, а затем наступила тьма. Я вновь провалилась в беспамятство, в очередной липкий мерзкий кокон сновидений, от которого не было спасения. Я бредила и лишь проблесками сознания улавливала происходящее вокруг. Огоньки скорой, тряску в машине, холод кушетки.

Пришла в себя я уже в больнице. Гипс на ногах, забинтованы бок и плечо. При каждом вдохе бока отдавались болью, но дышать было можно, что не могло не радовать. Я осторожно выдохнула с облегчением: спасена. Пусть ценой переломанных ног и рёбер, но жива. Всё лучше, чем оказаться в лапах этой твари. Что бы она не хотела со мной сделать, этому уже не бывать. Я в безопасности, в больнице, к которым уже начинаю привыкать.

Воспоминания нахлынули на меня ледяным душем. События той ночи прокручивались в голове как кинолента. Чудовище, его лапы, омерзительный шелест хитина стоял в ушах. Оторванная рука с извивающимися чёрными волосками-лапками… Что-то привлекло моё внимание. Сердце заколотилось как бешеное. Я принялась осматривать себя с ног до головы, но нигде ничего подобного не находила. Готовая уже облегченно выдохнуть, я почесала внезапно засвербевшее предплечье левой руки. Там, прямо из родинки торчал толстый черный волос. Ничего необычного, если не задумываться. Но стоило мне попытаться его подцепить ногтями, как он извернулся и втянулся внутрь.

О нет! Нет-нет-нет-нет! Этого не может быть! Нет же! Я должна достать его, должна избавить от него, пока не слишком поздно. Мне нужно что-то острое, что-то режущее, что-то…

***

Заключение психиатра: У пациентки ярко выраженный шизофренический психоз с суицидальными наклонностями и склонностью к самоповреждению на фоне сильнейшего стресса после потери семьи. У пациентки также травмы после неудачной попытки самоубийства: перелом обеих ног, нескольких рёбер, колотые ранения на теле. После помещения в больницу пациентка использовала осколок стекла чтобы нанести себе множественные порезы. Рекомендуются повышенные дозы транквилизаторов и содержание в смирительной рубашке в общей палате.