Изнанка магии⁠⁠

Глава 33. Колокольчики над бездной.

Смех звенел, как рассыпанные бусины, ударяясь о стены каньона. Мы шли по узкой тропе меж скал, чьи грани отражали небо — вернее, то что им стало. Над нами висели два солнца: одно багровое, пульсирующее, как открытая рана; другое — холодное синее, испещренное тенями, похожими на письмена. Их свет пересекался, рисуя на камнях узоры, которые шевелились, когда мы отворачивались.

— Это не смех, — сказала Аврора, прижав ладонь к уху. — Это плач. Просто он прошел сквозь столько реальностей, что исказился.

Бьёрн щурился, всматриваясь в мерцающий горизонт. В его руке по-прежнему сжимался осколок зеркала, и я заметил, как он украдкой касается пальцами отражения седого кузнеца.

— Там внизу что-то есть, — проворчал он.

Тропа обрывалась, превращаясь в мост из света. Нет, не из света — из миллионов прозрачных нитей, сплетенных в решетку. Под ними зияла бездна, где клубились тучи, вспыхивавшие отблесками чужих воспоминаний: детские лица исчезающие во мгле; руины парящие в пустоте; часы стрелки которых бешено крутились, отсчитывая время в обратную сторону.

— Порог, — прошептал Двойник. Он стоял на краю, и ветер трепал его одежду, превращая ее то в плащ, то в саван. — Здесь нас проверят на… цельность.

Первым шагнула Аврора. Нити запели, как струны, а мост под ее ногами окрасился в золото. Но когда я последовал за ней, вибрация сменилась гулом. В бездне что-то шевельнулось.

— Не смотри вниз! — крикнула Аврора, но было поздно.

Туман сгустился, приняв форму. Мою форму. Только вместо тела — бесчисленные версии меня: я в лабораторном халате, разбивающий пробирку; я с пистолетом у виска друга; я старик, роняющий последний лист в космический ветер. Жизни, которые я мог бы прожить. Жизни, от которых бежал.

— Игнорируй, — прошипел Бьёрн, схватив меня за плечо. Его пальцы дрожали. — Это просто... эхо.

Но «эхо» тянулось к нам щупальцами из тумана. Нити моста начали рваться. Двойник, шепча что-то на языке ядра, сплетал новые нити, но они расползались, как паутина в пламени.

— Они клюют на страх потерять выбор, — сказала Аврора. Ее голос звучал неестественно громко. — Покажи им то, что ты твердо выбрал.

Я закрыл глаза, вцепившись в края моста. Внутри, сквозь шепот сомнений, пробивался образ: три фигуры у яблони, корни, вплетенные в книгу. «Сад».

— Держитесь за это! — крикнул я, доставая из кармана смятый лист — тот самый, сорванный в ротонде. Он светился тускло, но щупальца отшатнулись.

Мы поползли вперед, прижимая к груди обрывки своих «яблонь»: Бьёрн — осколок зеркала; Двойник — ключ из кости; Аврора — ноту колыбельной, записанную на обороте карты звездного неба. Бездна ревела, но уже не могла коснуться.

На другом берегу нас ждал город. Вернее, его тень. Здания из матового стекла растворялись в воздухе, как акварель; люди-призраки проходили сквозь стены, оставляя за собой следы из слов, похожих на дым. Над площадью висели колокольчики — те самые, чей смех-плач нас сюда привел.

— Библиотека Мира, — ахнула Аврора, читая надпись на обелиске. — Это архив всех возможных историй. Но его разрушили...

— Нет, — перебил Двойник. Он поднял руку, и колокольчики зазвенели в унисон. — Его спрятали. Чтобы уберечь от тех, кто захочет переписать прошлое.

Тень с факелом метнулась между зданий. Мы бросились за ней, но с каждым шагом город становился четче, а мы — прозрачнее. Кости просвечивали, мысли материализовались в виде птиц, вырывавшихся из ртов.

— Остановитесь! — Аврора, став почти невидимой, схватила на лету книгу, выпавшую из моей руки. На обложке мерцало название: «Страх быть забытым».— Если мы исчезнем здесь, то станем частью архива!

Бьёрн рухнул на колени, его топор выскользнул из полупрозрачных пальцев. В зеркальном осколке уже не было кузнеца — только юноша, тонущий в болоте.

— Выбирай, — прошептал Двойник, обращаясь ко мне. Его ключ горел, прожигая дыру в реальности. — Вернуть их якоря или бежать?

Колокольчики звенели все громче, выбивая ритм: решение-решение-решение. Я посмотрел на Аврору, превращавшуюся в туман из рун, на Бьёрна, цеплявшегося за свое отражение.

— Мы не оставляем своих, — сказал я и вонзил лист яблони в землю.

Корни взметнулись из-под стеклянного асфальта, обвивая наши ноги. Город вздрогнул. Здания начали обрастать плющом, призраки останавливались, касаясь листьев. На миг я увидел их лица — с облегчением, с благодарностью.

— Ты переписал правила, — засмеялась Аврора, обретая форму. Ее книга теперь называлась «Сад посреди библиотеки».

Но колокольчики замолчали. Воздух порвался, как ткань, и в разломе встала она: женщина в платье из пылящихся страниц, с глазами как переплеты древних фолиантов.

— Воры, — ее голос был шелестом перелистываемых страниц. — Вы украли истории, чтобы спасти себя.

— Мы поделились своими, — выступил вперед Двойник. Его ключ указывал на яблоню, чьи корни теперь обнимали обелиск. — Это справедливый обмен.

Женщина-архив протянула руку, и время замедлилось. Я успел увидеть, как Бьёрн бросает топор, Аврора рвет карту, Двойник ломает ключ...

...а потом мы стояли в поле, где колосились книги вместо пшеницы. Над нами звенели колокольчики, но теперь их смех был настоящим.

— Она приняла вашу историю, — сказал Двойник, разжимая кулак. От ключа осталась лишь пыль. — Сад стал частью архива.

Бьёрн поднял новый топор — с лезвием, выкованным из строк. «Чтобы помнили»,— прочитала Аврора на рукояти.

А вдали за полем маячил шпиль из света. От него тянулась тропа, и на этот раз мы слышали не смех, а пение. Но это уже другая история.