Избавь от Лукавого. Глава 6⁠⁠

Избавь от Лукавого. Глава 1

— Царство ему Небесное…

Прохор некоторое время молча смотрел в кружку, потом неторопливо добавил:

— Хороший был человек. Голова светлая, память цепкая, всё записывал, ничего не выбрасывал. Жалко.

Я уже открыл рот, собираясь спросить про записи, но старик неожиданно поднялся из-за стола и обстоятельно потянулся.

— Ладно. Спать.

Я даже не сразу понял, что услышал.

— В смысле…спать?

— В самом прямом.

— А записи?

— На чердаке.

Я оживился.

— Тогда давайте посмотрим.

— Ночью?

Прохор посмотрел на меня с таким искренним удивлением, будто предложил доить корову вверх ногами.

— Конечно ночью!

— Молодой… — тяжело вздохнул старик. — На чердак ночью только дураки лазят.

Я невольно нахмурился.

— Почему?

— Потому что темно.

Лукавый тихо фыркнул.

— Железная логика.

— Вот именно, — кивнул Прохор, будто прекрасно его услышал. — Тем более после дождя лестница скользкая. Завтра посмотрим.

Спорить было бессмысленно.

Утром меня разбудил запах жареной картошки, свежего хлеба и голос Прохора, который, судя по интонации, уже минут десять разговаривал с кем-то во дворе. Я выглянул в окно: деревня выглядела так, словно её за ночь хорошенько вымыли. После дождя листья блестели, трава стала почти изумрудной, по дороге лениво текли тоненькие ручейки, а солнце только поднималось над лесом, окрашивая всё вокруг в тёплый золотистый цвет.

— Красиво—неожиданно сказал Лукавый.

— Не ожидал?

— Ожидал.

— Тогда чего удивляешься?

— Красота никогда не надоедает.

Я ничего не ответил. Через несколько минут сидел за столом, уплетая яичницу, картошку и свежие огурцы с таким аппетитом, будто вчера не ужинал вовсе, Прохор наблюдал за этим с явным одобрением.

— Правильно. Голодный человек умных мыслей всё равно не придумает.

Я согласно кивнул.

—Теперь на рыбалку.

Я чуть не подавился.

— Куда?

—На рыбалку.

— А записи?

— Потом.

— Но…

— Рыба ждать не любит.

Лукавый в голове хмыкнул:

— Поздравляю. Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая деревенская педагогика.

Прохор исчез где-то во дворе, а минут через пять вернулся с охапкой одежды, которую без лишних церемоний сгрузил прямо передо мной.

— Переодевайся.

Я с некоторым подозрением посмотрел на выцветшую телогрейку, штаны такого размера, что в них спокойно поместились бы ещё полтора экзорциста, и высокие резиновые сапоги, явно пережившие не одно поколение хозяев.

— Это всё… мне?

— Нет. Коту.

Рыжий кот лениво приоткрыл один глаз, оценил сапоги, зевнул и снова уснул.

— Не выпендривайся, — спокойно сказал Прохор. — Через пять минут сам спасибо скажешь.

Через пять минут я действительно сказал спасибо, ночью прошёл хороший дождь, и земля стала жижей, и уже на втором шаге мои городские кроссовки превратились бы в дорогой сувенир на память о деревне.

— Ну что? — довольно спросил старик.

Я посмотрел на сапоги.

— Спасибо.

— Вот и я о том же.

Лукавый за моей спиной откровенно веселился.

— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу тебя в телогрейке.

— Привыкай.

Мы прошли через огород, миновали покосившийся сарай и остановились возле большого вскопанного участка земли.

Я огляделся.

— И где удочки?

Прохор удивлённо посмотрел на меня.

— Рано ещё.

— В смысле?

— Рыбалка начинается с червей.

Он протянул мне старую лопату.

— Копай.

Я молча взял её.

— Здесь?

— Нет. На соседней улице.

Я воткнул лопату в мокрую землю. Комья легко рассыпались, пахло дождём, сыростью и той самой весенней землёй, которую невозможно перепутать ни с чем другим. Минут через пять я осторожно поднял очередной пласт.

— Нашёл!

Прохор даже не посмотрел.

— Маленький.

— А этот?

— Худой.

— Этот?

— Ленивый.

Я медленно выпрямился.

— Простите… а ленивого червя вы как определили?

— Опыт.

Лукавый уже откровенно смеялся.

— Не отвлекайся, — сказал Прохор. — Хороший рыбак сначала учится искать червей. Если даже они от тебя прячутся, рыбу можешь не беспокоить.

— По-моему, вы сейчас совсем не про рыбалку.

Старик наконец поднял на меня глаза, и впервые за всё утро улыбнулся.

— Конечно не про рыбалку.

Я хотел спросить ещё что-то, но в этот момент из рыхлой земли показался особенно толстый дождевой червяк.

— Во! — довольно сказал Прохор. — Вот этот уже серьёзный человек.

— Это червяк.

— Не перебивай старших.

Я покорно отправил добычу в жестяную банку. Через полчаса банка была почти полной. Прохор удовлетворённо кивнул, забрал лопату и спокойно сказал:

— Ну вот. Теперь можно и на рыбалку.

Я уже собирался спросить, какое отношение всё это имеет к исчезнувшей женщине, дневникам покойника и сидящему у меня в голове Лукавому, но неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько дней ни о чём этом не думал. Только о том, чтобы найти ещё одного жирного червя, и именно это сейчас казалось самым правильным занятием на свете.

Озеро осталось позади. Банка с оставшимися червями мирно болталась у Прохора в руке, на кукане плескались три вполне приличных карася, а я неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько дней никуда не тороплюсь. Букмекеры, исчезнувшая Хюррем, Михаил Дмитриевич, даже Лукавый ненадолго отступили куда-то на второй план, уступив место совершенно другой жизни, где главным событием утра считалось не нашествие нечистой силы, а то, что карась сегодня клевал лучше, чем вчера.

— Видишь?—неожиданно сказал Прохор.

— Что именно?

— Медленно идешь.

— Это плохо?

— Наоборот.

Мы свернули на деревенскую улицу, и почти сразу навстречу нам попалась вчерашняя старушка. В одной руке она несла пустое ведро, другой придерживала платок, который всё время пытался сорвать тёплый ветер. Увидев нас, она остановилась.

— Проша.

— Чего?

— Ты обещал посмотреть дверь.

Прохор даже не задумался.

— Не обещал.

— Обещал.

— Когда?

— Осенью.

— Так осень уже прошла.

— Вот именно.

Я невольно улыбнулся. Похоже, этот спор продолжался уже лет двадцать. Старушка наконец посмотрела на меня, потом чуть правее.

— Гляжу, не убежал ещё.

— Не успел.

— И хорошо.

Она поставила ведро на землю и тяжело вздохнула.

— Дверь совсем перекосило. Пока плечом не толкнёшь - не откроется. А вчера вообще заклинило. Часа два через окно домой лазила.

Прохор молча повернулся ко мне.

— Экзорцист, руки у тебя откуда растут?

— Откуда надо.

— Вот и хорошо.

Я сразу понял, что выбора у меня уже нет.

— Пойдёмте посмотрим.

Дом у бабушки оказался совсем маленьким, аккуратным, с резными голубыми наличниками и старой яблоней, под которой стояла скамейка, отполированная временем до гладкого блеска. Я только взялся за дверь, как сразу понял, в чём дело: петли просели, косяк немного повело. Да и сама дверь за долгие годы успела рассохнуться.

— Тут работы минут на двадцать, — сказал я.

— Вот и славно, — кивнул Прохор, устраиваясь на лавочке. — А мы пока с баб Нюрой про жизнь поговорим.

Я даже повернулся.

— В смысле “мы”?

— А ты работай.

Лукавый тихо засмеялся.

— Поздравляю. Ты только что официально устроился деревенским мужиком.

Прошла неделя. За это время я успел выяснить несколько очень важных вещей:

Во-первых, тетради покойного Семёныча не облегчали мне жизнь. Каждый вечер я честно усаживался за старый деревянный стол возле окна, зажигал лампу и открывал очередную потрёпанную тетрадь, надеясь наконец наткнуться на описание исчезнувшей Хюррем, странной силы или хотя бы чего-нибудь похожего, а вместо этого узнавал, что в две тысячи третьем году Прохор проиграл соседу мешок картошки, потому что рано выпустил гусей на огород, что после дождя лучше не сушить сено возле оврага, а ещё что яблоня возле колодца плодоносит лучше, если с ней разговаривать. Не знаю, разговаривал ли Семёныч с яблоней сам, но записи выглядели абсолютно серьёзными.

Во-вторых, жить в деревне оказалось подозрительно приятно. Настолько, что впервые за долгое время просыпаюсь не по будильнику, а от запаха свежего хлеба, крика петухов и совершенно бессовестного солнца, которое каждое утро светило прямо в лицо.

И наконец, третье открытие оказалось самым неожиданным. Стоило мне один раз починить дверь бабе Нюре… Я тяжело вздохнул… как вся деревня решила, что приехал не экзорцист, а бесплатный мастер на все руки.

В понедельник я менял петли на калитке.

Во вторник перебирал печную заслонку.

В среду чинил колодезный ворот.

В четверг меня каким-то образом уговорили залезть на крышу и заменить несколько сгнивших досок, причём хозяин всё это время стоял внизу, задумчиво курил и время от времени философски замечал, что именно так он себе ремонт и представлял.

К пятнице возле моего дома уже образовалась очередь, настоящая, с записью.

— Следующий кто? — однажды спросил я, выглянув утром на крыльцо.

— Я после Марьи Петровны! — сразу откликнулась одна бабушка.

— Нет, ты после меня! — возмутилась другая.

— Это ещё почему?

— Потому что у тебя забор стоит, а у меня кран течёт!

— Зато у меня дверь не закрывается!

Я медленно перевёл взгляд на Прохора, тот спокойно пил чай.

— И давно они так?

— С рассвета.

— А чего не расходятся?

— Очередь держат.

Лукавый тихо засмеялся.

— Прямо как муж на час!

— Я вообще-то экзорцист.

— Был. Теперь ты ещё и сантехник, плотник, печник, кровельщик и, судя по выражению лица вон той бабушки, через полчаса освоишь ремонт швейной машинки.

Я посмотрел туда, куда он указал, баба Зина действительно стояла с каким-то тяжёлым свёртком.

— Нет…

Она радостно улыбнулась.

— Да, сынок! Машинка совсем капризничает!

Я обречённо прикрыл глаза.

Деньгам никто не платил, да я и не взял бы. Зато к вечеру крыльцо дома всё чаще начинало напоминать витрину деревенского магазина - то появлялась трёхлитровая банка мёда, то корзинка с яйцами, то горячие пирожки или копчёная рыба. Однажды утром обнаружил на лавке огромную тыкву, хотя до сих пор понятия не имею, кто её принёс.

— Они считают, что я голодаю? — спросил я.

— Благодарность она такая… да и для местных бабушек ты кожа да кости.

Я почему-то ничего не ответил.

Вечером, когда вернулся домой после очередного ремонта, возле двери стоял аккуратно перевязанный бечёвкой свёрток. Внутри - новая клетчатая рубашка, шерстяной свитер, две пары толстых носков и записка, написанная крупным дрожащим почерком.

“Телогрейку Прохору верни. Эта тебе больше идёт.”

Я перечитал записку ещё раз, и вышел во двор.

— Прохор!

Старик выглянул из сарая.

— Чего орёшь?

— Это кто принёс?

Он пожал плечами.

— Бабы.

— Какие именно?

— Все понемногу.

Я посмотрел на свёрток.

— Они что… сговорились?

— Конечно.

— И часто они так?

Прохор задумался.

— Если человек хороший - всегда.

Лукавый неожиданно тихо рассмеялся.

— Осторожнее, Олег. Ещё с месяц поживёшь, и свататься начнут.

Я усмехнулся.

— Пусть сначала очередь на ремонт закончится.

— Не закончится. У половины деревни уже все работает исправно?

Я довольно улыбнулся. Лукавый выдержал многозначительную паузу.

— Теперь специально начнут ломать.

Во дворе с самого утра было шумно. Возле калитки уже привычно собралась небольшая очередь из местных жителей, кто с ведром, кто с доской под мышкой, кто с дверной ручкой, которую решил принести отдельно от самой двери. Я как раз заканчивал прикручивать новую щеколду к калитке бабе Зине, когда на дорожке появилась невысокая полная женщина в тёмном платке с большим свёртком в руках.

— Олежек…

Я обернулся.

— Здравствуйте.

— Сынок, можно тебя на минутку?

Прохор, который строгал на крыльце какую-то палку исключительно потому, что без дела сидеть не умел, даже головы не поднял.

— Иди.

Мы отошли в сторону, и женщина осторожно положила свёрток на лавку и начала его разворачивать.

— Меня Марией зовут.

— Очень приятно.

— Все меня матушкой зовут.

Я удивлённо посмотрел на неё. Она улыбнулась.

— Муж мой батюшкой был. Хороший человек… пять лет уже, как Господь его забрал.

Она погладила сложенную сверху чёрную ткань.

— А одежда осталась.

Я молча кивнул.

— Жалко…

Она неожиданно улыбнулась.

— Ты не подумай ничего такого… просто примерь.

— Что?

— Рясу.

Я даже растерялся.

— Зачем?

Она пожала плечами совсем по-простому.

— Сердце просит.

— Матушка…

— Да только на минутку.

— Я же не священник.

— Так никто тебя им и не делает.

Я уже собирался отказаться ещё раз, но увидел, что вокруг нас незаметно собрались почти все бабушки, которые ещё минуту назад терпеливо ждали своей очереди.

— Да примерь, сынок.

— Что тебе стоит?

— Всё равно без дела стоишь.

— Очень даже при деле стою…

Лукавый тихо прыснул.

— Против коллектива ты не выстоишь.

Я тяжело вздохнул.

— Ладно… только чтобы вы потом от меня отстали.

Матушка просияла так, будто я только что согласился стать патриархом. Через минуту я уже стоял посреди двора в длинной чёрной рясе, которая неожиданно оказалась почти впору. Матушка медленно обошла меня кругом, поправила воротник, разгладила складку на рукаве. Глаза её подозрительно заблестели.

— Батюшка…

Она тут же смутилась и перекрестилась.

— Прости, Господи, показалось.

Лукавый на полном серьезе, которому я не поверил, припечатал:

⁃ Все, теперь служить придется…

Я неловко переступил с ноги на ногу.

— Может… уже сниму?

— Сейчас, сейчас…

И именно в эту секунду возле калитки раздался такой визг тормозов, что несколько кур с испугу взлетели на забор. Во двор медленно въехал чёрный внедорожник, и я обречённо закрыл глаза.

— Только не они…

Двери машины открылись одновременно, из неё вышли двое уже знакомых мне крепких мужиков, сделали несколько шагов подняли головы и…

Повисла такая тишина, что даже петух, который до этого азартно орал, передумал.

Я стоял посреди двора в рясе, справа - матушка, слева Прохор. Позади меня выстроились бабушки.

Первым молчание нарушил Лукавый.

— Олег… Не двигайся.

— Почему?

— Мне интересно, чем все это закончится.

Главарь медленно снял солнцезащитные очки, посмотрел на наше собрание.

— Это…

Он явно пытался подобрать слова, матушка посмотрела на него с лёгким укором.

— Молодые люди… вы к батюшке?

Я открыл рот.

— Я вообще…

— Батюшка у нас скромный, — перебила баба Нюра. — Никогда себя не выпячивает.

— Очень скромный, — тут же подтвердила другая бабушка.

- Очень. - вставил пять копеек Прохор.

— Золотой человек.

— Всем помогает.

Главарь окончательно растерялся.

— Подождите… но он же…

— Наш батюшка, — ласково сказала матушка, заботливо поправляя мне воротник.

Я мысленно застонал, лукавый не стесняясь ржал. Причём так заразительно, что я с огромным трудом сохранял серьёзное лицо. Один из братков тихо наклонился к другому.

— Слушай… Мне кажется… мы как-то неудобно выходит

Именно в этот момент баба Зина всплеснула руками:

— Ой, сынки! Раз уж приехали, может, сначала исповедуетесь? А то лица у вас какие-то… хмурые.

Во дворе снова стало тихо, главарь быстро посмотрел на своих людей, потом на меня и снял кепку, прокашлявшись.

— Мы… это… Кажется… Адресом ошиблись.

Прохор, не отрываясь от своей палки, спокойно кивнул.

— Бывает.

Братки молча развернулись, сели обратно в машину и так же молча уехали. Я ещё некоторое время смотрел вслед удаляющемуся внедорожнику, потом медленно повернулся к бабушкам.

- Может, теперь всё-таки сниму?

Матушка широко улыбнулась.

— Конечно, сынок.

Она аккуратно приняла рясу, словно боялась её помять, заботливо сложила, поблагодарила меня ещё раз и неторопливо ушла, а вместе с ней постепенно разошлась и вся деревенская очередь, долго обсуждая, что «батюшка сегодня какой-то задумчивый».

Во дворе наконец стало тихо, я тяжело сел на лавку и закрыл лицо ладонями.

— Ну?

— Что «ну»?

— Можешь смеяться.

Несколько секунд Лукавый подозрительно молчал, тихо хрюкнул, и его прорвало. Он хохотал так, что я всерьёз начал опасаться за собственную голову.

— Всё? — мрачно спросил я минут через пять.

— Нет… подожди… я сейчас…

Он снова расхохотался.

— Две тысячи лет… Две тысячи лет люди пытались изгнать меня молитвами, постом, святой водой, монастырями, крестами, экзорцизмами…

Я обречённо кивнул.

— И?

— И ни разу.

Он снова захлебнулся смехом.

— Ни разу мне не приходилось спасаться… православной рясой!

Я не выдержал и тоже усмехнулся.

— Самое обидное, что я не задумывал это!

— Именно поэтому получилось так хорошо!

Он ещё немного посмеялся и неожиданно совершенно серьёзно добавил:

— Знаешь, Олег… Кажется, я начинаю понимать, почему ты до сих пор жив? Потому что ты совершенно непредсказуем.

Я покачал головой.

— Не я.

- А кто?

Я посмотрел в сторону дороги, по которой только что уехали братки, потом на опустевшую лавочку, где ещё минуту назад сидели бабушки.

— Люди.

📕 История выходит 2 раза в неделю: среда и суббота.