Иван Царевич и Серый Волк(ч. 3)⁠⁠

На развилке расстались с Иваном Дураком. Он долго прощался с каждым, доверчиво заглядывая в глаза, и винился, «ежели, что не так».

— Говорят, что дуракам везёт, — рассуждал вслух Медведь, поминутно оглядываясь на удаляющуюся фигуру в красном кафтане. — А мне, вот, кажется, что ненадолго. Женится Ваня на какой-нибудь змее, и поминай везение, как звали.

— Может и так, — Марья ехала верхом на Медведе. — Скажи лучше, как думаешь, Булат Богатырь тоже от нас уйдёт?

Медведь посмотрел на идущих впереди Ивана Царевича с Булатом и хмыкнул.

— Нет, Марьюшка. Молодец поклялся службу сослужить. А слово богатырское твёрже, — он задумался, подбирая слово, и радостно закончил, — булата! Он же, бродяга, когда волком был, что удумал! Пока Иван Царевич спал, взял, да и сожрал его коня. Косточки одни оставил.

— Коня?

— Да сам дивлюсь. Ну, полконя я бы, положим, съел. С голодухи, может быть и поболе. Но, вот, целого! Так и вижу, просыпается Царевич, а перед ним вместо коня волк. — Медведь зашёлся от смеха, и Марья крепче вцепилась в него, — Брюхо, как барабан! Вот-вот лопнет. И глаза такие, — смех уже душил его, — сытые-сытые!

— Ну, тебя, — прыснула Марья. — Всё б скоморошничать!

— Глаза, как плошки, — простонал в упоении Медведь.

— Да замолчи ж, услышит, — заколотила его по спине Марья.

***

Первые шаги давались Булату нелегко, он, то заваливался назад, то кренился вперёд. Зато теперь, после нескольких часов пути, походка выровнялась, и богатырь легко подстроился под ровный шаг Ивана Царевича.

— Пора, вижу, рассказать, — начал он, — как со мной напасть волчья приключилась.

— Поведай, да только неволить не хочу, — ответил Иван Царевич.

— Чего уж теперь, — вздохнул тот. И помолчав, продолжил. — Дворец Кощеев, о котором Ваня Дурак рассказывал, прежде моим был. И земля эта, и лес. — Булат невесело усмехнулся. — Но, понесла меня нелёгкая на войну. Собрал дружину, сели на коней и воротились только через год. Подъезжаем ко дворцу, а нас никто не встречает. Вокруг ни души. Тишина, даже собаки не лают. Тут ворота, словно сами по себе, распахиваются. Смотрим, стоит витязь весь в чёрном.

— Уезжайте, — говорит, — люди ратные по добру, по здорову. Всё вокруг здесь теперь моё, Кощеево.

Булат Богатырь надолго замолчал, уставившись невидящим взглядом вперёд.

— Эх, знать бы тогда силу его, не потерял бы верных витязей. Налетели мы, как коршуны на ворона, да все и полегли. А я лишь поутру весь в крови очнулся и в лес, как пёс уполз, раны зализывать. И, видишь, не приняла меня сыра земля, жив остался. А толку то что? Куда идти прикажешь? Стал по округе бродить, да у встречной нечисти выпытывать, как с Кощеем совладать можно. Где смерть его схоронена? И нашёл. Здесь в лесах стоит дуб столетний, а в ветвях на цепи сундук хрустальный подвешен. Как прознал про это, бросился к тому дубу. Стоит посреди поляны великан в три обхвата, а в листве сундук мерцает, да цепь позвякивает. Ну, думаю, Кощей, теперь мой черёд настал. Вынул меч и давай дуб сечь-рубить, только щепки в разные стороны полетели. Раз ударил, второй, третий. Чувствую, смотрит на меня кто то. Обернулся — Кощей за моей спиной стоит, ухмыляется.

— Неужто, — говорит, — Булат Богатырь, думаешь, что я за смертью своей не приглядываю? Без присмотра оставил?

Понял я, что пропал, но не пристало витязю на коленях жизнь выпрашивать. Перехватил меч половчее, а Кощей и молвит.

— Вижу, не смиришь никак, всё волком на меня смотришь. А раз так, то и стань Серым Волком.

С тех пор я уже зверем диким по лесам бродил, да от бессилия на луну выл. Думал, так и сдохну волком.

***

Когда до дома Василисы Прекрасной остался день пути, купили на постоялом дворе коней. К всеобщему удивлению, те настолько спокойно отнеслись к Медведю, что хоть сажай в седло.

— Жидковата скотинка, — похлопал косолапый жеребца по тёплому боку. — Мне бы конька настоящего. Богатырского! Взял бы одну лапу плеть, в другую факел, ворвался ночью на двор к девке. Да, как заорал бы: «На колени! Всех запорю!». Потом, хвать вашу Василису за косу, через седло и поминай, как звали. А, что, витязи? Найдите мне конька помогутнее. К утру добуду Василису.

— Ну, тебя, — досадливо отмахнулся Иван Царевич. — Я голову сломал, думая, как деву уговорить за Тьмутараканского царя замуж пойти. Не приведи Господь, силком из родительского дома увозить.

— Не по-людски будет, — нахмурился Булат Богатырь. — Но, видно, придётся. Кощей говорил, что гонит она прочь сватов Тьмутараканских.

— Да, откуда там настоящим сватам взяться? — просиял Медведь. — Так и быть, выручу тебя, Царевич, ещё раз. Уж я сват — подобного в Тридевятом Царстве не сыщешь. Лису за Зайца выдам, Лягушку за Комара. А, уж простую девку за царя — проще пареной репы.

— Хвастун ты, Косолапый, — засмеялась Марья.

— Пусть хвастун, — довольно оскалился Медведь, — да, только другого свата у вас нет. Булат Богатырь, пока Волком рыскал, и говорить-то почти разучился. Ивану Царевичу не пристало на крестьянском дворе шутить-балагурить. Марья дитя малое. Кто остаётся?

— Правду бурый говорит, — нахмурился Булат. — Придётся на него положиться.

— На том и порешим, — кивнул Иван Царевич, забираясь в седло. — Бог не выдаст, свинья не съест.

Конь Булата Богатыря долго не подпускал его к себе, хрипел и вставал на дыбы.

— Видно насквозь я волчьим духом пропах, — так горько сказал молодец, что Медведь, приготовившийся позубоскалить, прикусил язык.

***

До дома Василисы добрались ещё засветло. Подошли к воротам. Булат Богатырь хотел было постучать, но Медведь опередил. Он навалился обеими лапами на створки, и, распахнув их, заблажил:

— И-эх! А, у кого тут товар красный имеется? А, встречайте, люди добрые, сватов-гостей!

И запел, приплясывая:

— Воротечки отворяй,

— Посреди двора встречай,

— Посреди двора встречай,

— Да за рученьки примай!

В доме забегали, захлопали двери.

— Бояре, а мы к вам пришли, — отплясывал во дворе Медведь, выбрасывая поочерёдно, то правую, то левую лапу. Затем пустился вприсядку, голося что-то про невесту-лебёдушку и жениха-сокола. Слов было не разобрать, но шума Медведь наделал изрядно.

— Накрывай столы дубовые, стели скатерти белые! Пировать начнём, праздник праздновать!

Задыхаясь, он грохнулся на ступенях крыльца, прямо у ног перепуганных родителей Василисы Прекрасной.

— Созрела малинка для нашего лукошка, — напоследок просипел он.

Булат Богатырь снял шапку и отвесил поясной поклон.

— Встречайте сватов, люди добрые.

Мать с отцом, степенно сошли с крыльца.

— Издалече прибыли? — прищурился василисин отец. — Не ошиблись ли двором?

— Прибыли мы из-за дальних лесов, из-за синих гор, — обнял родителей за плечи, успевший отдышаться Медведь. — Отдавайте дочь-красавицу за нашего богатыря-молодца! Он лицом пригож и умом дюж. В высоком тереме живёт, на золоте ест, с серебра пьёт, шёлковым платочком утирается!

— Кто там, батюшка? — словно серебряный колокольчик, зазвенел девичий голос, и на крыльцо вышла Василиса Прекрасная.

«Во лбу солнышко ясное, на затылке месяц, по бокам звёзды» вспомнилось Ивану Царевичу.

— Гости, — рассмеялся отец. — Сватают тебя.

— За кого? — нахмурилась Василиса Прекрасная. — Неужто опять за Тьмутараканского царя?

— За меня, — не отводя глаз от Василисы, вышел вперёд Иван Царевич. — Я жених.

Василиса заалела и закрыла лицо рукавом.

— Когда девку сватали, меня под лавку спрятали, — затянул было невпопад Медведь, но осёкся и растерянно посмотрел на Булата Богатыря.

— Скажи, доченька, — спросила мать, — по сердцу тебе добрый молодец?

— По сердцу, — прошептала Василиса.

— Вот, ведь, как бывает, — громко произнёс Медведь. И, сообразив, что сказал это вслух, тотчас завопил, — Хозяева! У сватов, с утра маковой росинки во рту не было!

***

За столом, хватив медовухи, Медведь разошёлся не на шутку. Превозносил до небес красоту Василисы, расхваливал ум и доблесть Ивана Царевича. Сулил молодым богатство и достаток. Лез целоваться к родителям. Голосил сомнительные частушки. А, когда дошёл до «малых детушек», то понёс такую околесицу, что Марья, не выдержав, пнула его под лавкой.

— Уймись, дурень, — досадливо прошипела она.

— Солнышко, — расплылся в улыбке Медведь. — Да, как же мне не радоваться? Дело-то сделано. Всего и осталось — девку в Тьмутараканское царство отвезти. А, там окажется, что жених тот, да не тот.

Косолапый хохотнул и потянулся к кувшину с медовухой.

— Ты совсем из ума выжил? — застонала Марья. — Никому Иван Царевич не отдаст Василису. Ни на какие молодильные яблоки не сменяет.

— Что? — растерялся Медведь.

Он тяжело поднялся, пошатываясь, прошёл вдоль стола и присел рядом с Булатом.

— Это не понарошку? Взаправду? — недоверчиво прошептал он.

— Я всё понять не мог, — невесело усмехнулся Богатырь, — отчего нас Кощей так просто отпустил. Сказал, мол, ваша взяла. Ступайте с миром, а я издали послежу. Сейчас, поди, руки потирает.

— Ах, собачий сын! — схватился за голову Медведь.

— Да, и какая разница? — развёл руками Булат. — Ну, отбил бы Иван Царевич Василису у Кощея, так всё одно — не смог бы в Тьмутаракань отдать. Тут, куда не кинь, везде клин.