Истории об авторском праве
В нашей стране каждый драматург хотя бы однажды, но находил во Всемирной сети «Интернет» заметку о том, что где-то кем-то поставлена его пьеса. И «какой режиссёр!», и «актёры – молодцы», и «зрители получили море удовольствия от просмотра спектакля». Столкнулся с этим и я. Первый раз я узнал, что моя комедия «Шар судьбы» была поставлена в 2019 году в Карелии. В заметке было сказано про смех, аплодисменты, благодарственные письма и подарки, которые вручили артистам.
К благодарственным письмам я отношусь спокойно, а вот подарки и сам люблю, поэтому и написал мейл руководству Дома культуры, что я автор, и, вообще-то, у меня надо спрашивать разрешения на постановку моей пьесы. Ответа я не дождался. «Ну и ладно», – подумал я и забыл об этом случае.
Прошло время. Я переехал в Москву. И вот на излёте зимы 2026 года произошло сразу несколько случаев, когда мои пьесы поставили без моего согласия, вот прям буквально в одно и то же время. Я решил добиться справедливости и доказать, что театр начинается не с вешалки, а с текста.
Итак, поехали.
Случай первый
Московская область, спектакль «Урок литературы».
Мне стало известно, что спектакль по моей пьесе участвует в фестивале самодеятельных театров. Нахожу даже фотографии с фестиваля и с самого спектакля, и фамилия режиссёра мне смутно знакома.
Сажусь за компьютер. Пишу претензию, где перечисляю нарушенные статьи законов и требую компенсацию в размере ста тысяч рублей. Одно письмо составляю в адрес театра, где трудится режиссёр, а второе – театру, где проводится фестиваль. Распечатываю письма, подписываю их, сканирую. Открываю сайт «Почты России» и отправляю заказные письма адресатам. Для этого надо всего-навсего иметь электронную подпись и 166 рублей на письмо. Всё.
https://zakaznoe.pochta.ru/inbox/personal
Жду положенные по закону 30 дней, чтобы подать исковое заявление в суд о нарушении авторского права.
Через полторы недели, в субботу вечером, раздаётся телефонный звонок:
– Здравствуйте! Я муж режиссёра, которая поставила вашу пьесу «Урок литературы».
– Здравствуйте! – отвечаю я. – А чего режиссёр сама не позвонила?
– Она вам напишет и извинится, что не спросила разрешения, и больше так не будет, – поясняет муж. – Да мы же с вами знакомы. На театральном конкурсе в Рублёво были вместе в жюри. Вы нам ещё книжку подарили, со сказками.
– И что, книжка не понравилась? – вкрадчиво спросил я.
– Да нет, сказки замечательные, – ответили в трубке. – Просто нам сегодня от руководства фестиваля переслали ваше письмо и сказали, чтобы мы урегулировали вопрос.
– Ну давайте урегулируем, – согласился я. – Но почему просто нельзя было позвонить или написать, чтобы спросить разрешения? Тем более мы лично знакомы.
– Не подумали, – вздохнул муж режиссёра на другом конце провода. – Мы только для фестиваля поставили эту пьесу. Играли всего один раз и больше не планировали. Тема очень актуальная, вот мы её и взяли. Приносим свои извинения от всего коллектива.
– А что у вас за коллектив? – поинтересовался я.
– Детский, – ответила трубка. – Дети с аутистическим расстройством. Им очень понравилась ваша пьеса, и они с удовольствием играли.
– Понятно, – сказал я. – Извинения приняты. Я не буду давать ходу своей претензии. Спокойной ночи!
На следующий день режиссёр уже сама, без мужа, написала мне мейл, где спрашивала письменного разрешения на проведение спектакля по моей пьесе, что я и сделал. Составил, распечатал, подписал, отсканировал и отправил обратным письмом, в котором попросил руководство их театра прислать мне официальный ответ на мою претензию. Ответа до сих пор нет, но я и не настаиваю. Надеюсь, больше они пьесы тырить не будут.
Случай второй
Бурятия, спектакль «Когда закончилась война».
Совершенно случайно узнаю, что моя пьеса поставлена где-то на границе с Китаем – в небольшом посёлке, что в Забайкальском крае. Билеты по 500 рублей.
Нахожу телефон местного ДК, ранним утром звоню им. Трубку не берут. Привычно сажусь за компьютер, достаю подмосковную претензию и лёгким движением руки меняю в документе адресата и название пьесы. Сумму компенсации оставляю прежней – сто тысяч. Потом оплачиваю картой те же 166 рублей, и письмо отправляется в путь. Где-то в Улан-Удэ его распечатывают, кладут в конверт и везут в сторону Маньчжурии.
Проходит недели две или три. Звонок.
– Здравствуйте, – говорит женский голос, – это вам из Бурятии звонят. Скажите, пожалуйста, вы не жулики? Это точно Вадим Николаевич?
– С утра был Вадимом Николаевичем, – обалдев от услышанного, отвечаю я. – Но иногда становлюсь Вадимом Юрьевичем, в зависимости от настроения. Я так понял, вы звоните насчёт моей пьесы и вашего спектакля?
– Да, – отвечает голос и начинает рассказывать. – Я всю жизнь проработала учительницей начальных классов. Сейчас на пенсии, но подрабатываю в местном ДК режиссёром. Посёлок у нас небольшой, но дружный. Людям интересно искусство. И вот нам из района спустили задание сделать спектакль о единении народов России и билеты реализовывать через Пушкинскую карту. А откуда у наших чабанов Пушкинская карта? Поэтому мы объявление разместили, но сделали спектакль бесплатным. Мы на вашей пьесе ничего не заработали.
Бурятский акцент собеседницы был очень похож на алма-атинский, и мне на несколько мгновений показалось, что я разговариваю со своей покойной бабушкой Верой.
– Извините, а как вас зовут? – перебил я звонившую.
Она представилась, но повторить её имя-отчество у меня не получилось. Я и так плохо запоминаю имена, а здесь громадное количество букв Ж и З в имени бывшей учительницы сделало эту задачу невыполнимой.
– Только у нас не было парня и девушки кавказской национальности, – между тем продолжила женщина, – поэтому мы их заменили на бурятов. И вообще всю пьесу перевели на бурятский язык. Всем понятно, все довольны. Очень хорошая пьеса. А тут вдруг от вас письмо приходит, где вы с нас требуете сто тысяч. Мы виноваты, но у нас таких денег нет.
В голосе говорившей послышались всхлипывания.
– Уважаемая, успокойтесь, – опять прервал я её, – всё нормально. Вы извинились, и этого достаточно. Я, как правило, с самодеятельных театров за постановки денег не беру. Просто надо было у меня получить разрешение, и всё. А эту претензию я снимаю, не будет вам за это ничего. Но чтобы в первый и последний раз! Берите у драматургов разрешения.
– Ой, правда? Как здорово! – обрадовалась бывшая учительница. – А то мы все уже испереживались. Сначала думали, что это жулики нам письмо прислали, а потом – что вы у нас эти сто тысяч отсудите.
– Суда не будет, – успокоил я женщину. – У меня у самого дети в начальную школу ходят, поэтому я очень сильно уважаю учительниц начальных классов. Вы мне пришлите письмо на фирменном бланке, что извиняетесь и впредь обязуетесь брать у автора пьесы разрешение на постановку спектакля. Договорились?
– Договорились, – радостно ответила собеседница.
На следующий день мне на почту пришло отсканированное письмо на фирменном бланке. В ответ я послал разрешение на постановку пьесы «Когда закончилась война», а заодно поздравил весь коллектив этого бурятского ДК с праздником Вишакха Пуджа.
Случай третий
Якутия, спектакль «ТСЖ».
Когда я увидел на одной интернет-странице, что мою трагикомедию о товариществе собственников жилья элитного московского дома поставили в одном из якутских улусов, то я не поверил своим глазам – как бы немного разные социальные слои населения были на сцене и в зале. При этом в статье описывалось, что спектакль прошёл при полном аншлаге и с бурным обсуждением увиденного.
Пока я размышлял о вкусах жителей севера, на мою электронную почту из этого далёкого ДК пришло письмо, в котором режиссёр сообщала мне, что они поставили пьесу.
«Обычно разрешение у автора спрашивают до постановки)), – написал я в ответ и добавил: – Я так понял, что премьера уже прошла. Напишите, если не трудно, как всё было».
«Разрешение могут спросить государственные профессиональные театры, а у нас – самодеятельные артисты», – ответила мне режиссёр из Якутии.
«О как!» – пробормотал я и открыл бурятскую претензию, которая через пять минут превратилась в якутскую. Распечатал, подписал, отсканировал и за всё те же 166 рублей послал по назначению.
Через две недели письмо дошло до далёкого улуса и… осталось лежать на почте. Его никто не забирал.
Со дня отсылки претензии я выждал положенных 30 дней и подготовил уже исковое заявление в суд, который, если верить «Яндекс Картам», находился в двух кварталах от Дома культуры, где ставилась моя пьеса.
Я оплатил госпошлину, отправил копию искового заявления директору ДК и открыл в браузере сайт районного суда. Кстати, подать исковое заявление можно как через сайт суда, так и через «Госуслуги», понадобится только электронная подпись, а у меня она была.
Спустя пару недель суд назначил беседу с истцом и ответчиком. Я в свою очередь направил ходатайство с просьбой рассмотреть дело без моего физического присутствия, так как между моим местом жительства и судом лежали девять тысяч километров. Подумал немного и вдобавок послал заявление в прокуратуру с просьбой провести проверку в данном ДК по поводу нарушения авторских прав. Благо это заявление также можно было отправить, не отходя от компьютера.
https://epp.genproc.gov.ru/ru/gprf/internet-reception/personal-receptionrequest/
Между тем претензию и копию искового заявления с почты так никто и не забирал. Но, судя по всему, на беседу в суд руководство ДК всё-таки пришло, потому что на следующий день раздался телефонный звонок. Я как раз вёз свою любимую тёщу из поликлиники домой.
– Здравствуйте, – с придыханием произнёс женский голос по громкой связи, – вас беспокоит директор ДК, где была поставлена ваша замечательная пьеса «ТСЖ». Вы изумительный человек и драматург.
Услышав это, тёща напряглась, а собеседница продолжала томно рассказывать, какой я хороший и гениальный.
– Что за баба? – одними губами спросила тёща.
– Я потом расскажу, – пообещал я и остановил машину. – Всё, мы приехали, вот твой дом.
– Я посижу, послушаю, – ответила тёща.
– Вы меня слышите? – спросил томный голос. – Вы можете говорить?
– Могу, – ответил я. – И я даже знаю, по какому вопросу вы звоните. Вместо того чтобы просто получить у меня разрешение на постановку пьесы, вы решили поиграть в страуса, спрятавшего голову в песок. Голову-то вы спрятали, но вот кое-что торчит на поверхности. Что конкретно от меня вы хотите?
– Досудебного урегулирования, – ответила директор ДК.
– Давайте урегулируем, – согласился я. – Это я вам сразу и предлагал в претензии, не полученной вами.
– У нас почта плохо работает, – пожаловалась женщина. – Я только вчера узнала, что вы подали на нас в суд.
– Сколько вы заработали на спектакле? – поинтересовался я.
– Тридцать две тысячи, – бодро ответила директор. – Я не виновата, это всё главный режиссёр. Она мне не сообщила об авторских правах…
– Предлагаю мировое соглашение и компенсацию в тридцать тысяч рублей, – перебил я её.
– Мы муниципальное предприятие, – вздохнула женщина где-то в далёкой Якутии. – Давайте хотя бы двадцать пять?
– Торг здесь неуместен, – голосом Папанова ответил я. – Присылайте мировое, я его посмотрю и, если всё нормально, подпишу.
– Хорошо, завтра всё вышлю, – согласилась директор и повесила трубку, причём томность из её голоса куда-то исчезла.
– Вот, тридцатку заработал за свой литературный труд, – сказал я тёще. – В Якутии мои пьесы ставят, да только деньги выбивать приходится.
– Молодец, – похвалила меня она и вдруг задала странный вопрос: – А тебе якутки нравятся?
– Очень, – ответил я. – Они такие сексуальные, прям огонь. Но с Леночкой не сравнятся.
– Ладно, – тёща вылезла из машины, – держи меня в курсе своих судебных историй. У тебя тут своя драматургия, не хуже театральной.
– Обязательно, – пообещал я.
На следующий день я получил по электронной почте мировое соглашение, поправил его, подписал и вместе с ходатайством направил в суд. Ещё через пару дней на счёт упали тридцать тысяч.
Случай четвёртый
Архангельская область, спектакль «Урок литературы».
Пришёл мейл. Посёлок в Архангельской области. Дом культуры. Театральная студия при нём. Просят разрешения поставить пьесу «Урок литературы». Бесплатно.
Открываю интернет и собираю информацию. Студия детская. Точнее, подростковая. За показ спектаклей берут по 300 рублей.
Пишу ответ. Интересуюсь билетами и вместимостью зала.
Руководитель студии отвечает, что деньги от продажи билетов идут на покупку реквизита и костюмов. Спрашивает о моих условиях. Рассказывает о своём коллективе и о том, что эту пьесу выбрали, так как она очень актуальна для подростков.
«Ставьте бесплатно», – отвечаю я и высылаю разрешение со своей корявой подписью.
«Здорово! – радуется руководитель. – Тогда мы подбираем хореографию и через месяца два после премьеры пришлём вам фото и видео».
«Удачи!» – пишу я в ответ, а в голове уже складываются строчки финальной песни для этого спектакля.
К утру текст готов. Я сбрасываю его одному замечательному человеку, который вместе с хитрой программой и искусственным интеллектом пишет музыку и вокал для этой песни. За полторы тысячи он подготавливает мне шесть вариантов в разных жанрах, от романса до хип-хопа.
Посылаю все шесть в Архангельскую область. «Пятый, – приходит ответ. – Замечательная песня».
Я нахожу пятый вариант, ставлю громкость на полную, и из динамиков звучит:
Кто мне подскажет, кто прав, а кто нет?
Кто мне расскажет, в чём наша вина?
На этот вопрос мне известен ответ,
Отвечать буду я, только я.
(C) Вадим Федоров
