Иные песни Яцек Дукай⁠⁠

"Иные песни" Яцек Дукай

"Скажу больше: роман этот, на мой взгляд, — событие такого же масштаба, как выход книг Нила Стивенсона, «Ложной слепоты» Питера Уоттса или «Гипериона» Дэна Симмонса. " Заслуженная 10 от Мира Фантастики

Если по наивности своей вы всё ещё считаете Сапковского главным мэтром и локомотивом польского фэнтези то у меня для вас новость Яцек Дукай- главный авторитет в современной польской фантастике и местоблюститель Станислава Лема! Дукай не просто высококлассный прозаик, но ещё и мыслитель уровня Станислава Лема, эрудирован, не боится ставить острые вопросы, мыслит глобально, пишет ярко и самобытно. При этом, в отличие от позднего Лема, Дукай не пренебрегает сюжетом и не забывает о персонажах.

Иные Песни просто завораживают. В них есть что-то от эпического фэнтези, что-то — от древнегреческой трагедии и современного технотриллера. Дворцовые интриги, древние тайны, искажение реальности, охота в африканских джунглях, воздушный город… и тут же — полёт в космос, лунная колония, пришельцы-иномиряне…

Перед нами мир альтернативной реальности. Человеческое общество пребывает во власти Кратистосов — князей, обладающих столь сильным идейным началом, что они способны морфировать мир вокруг себя по своему подобию, подминать под себя форму пространства. Воденбург, вотчина кратистоса Георгия Мрачного — это город постоянных дождей, густых теней, тяжелых воспоминаний и непреходящей меланхолии, земли же кратиста Анаксегироса столь напитаны витальной силой своего владыки, что солнце там сияет жарче, кровь в жилах бежит быстрее а углы зданий кажутся более острыми. Христос и Мухаммед в этой версии технически продвинутого средневековья фигурируют, наравне с неудачливыми кратистосами древности. Они попытались раздвинуть границы своих аттракторов и потерпели поражение. Центром культурного мира вполне предсказуемо выступает Александрия с ее колоссальной библиотекой. Польша — как обычно, маленькая, но гордая. Центральная Европа в стадии феодальной раздробленности. По Москве бродят медведи и слуги великого уральского чернокнижника Максима. Америка заселена, но непонятно кем, скорее всего, евреями-марранами, сбежавшими из Иберии (теория заговора в комплекте и детально озвучена одним из второстепенных персонажей). У сандалпанкового человечества есть лунная база под управлением особо строптивой кратистки Иллеи, изгнанной с Земли за имперские замашки.

Вдали от волевого присутствия кратистосов реальность истончается и оплывает, объекты теряют не только форму, но и суть, смешиваясь и взаимопроникая друг в друга (см. эпиграф), и даже язык, которым все это описывается, подвержен смешению и всебоещму распаду — это загадочное и ужасное Сколиодои, Искажение, где люди начинают дышать песком, газ застывает в форме деревьев, а кости превращается в жидкую грязь.

"— В тысяча сто шестьдесят шестом, — неторопливо начал Зайдар, прерываясь всякий раз, когда толпа издавала крики удивления или громкие вздохи, — я перестал работать в охране караванов ладанного пути и принял первый контракт на средиземноморских трассах. Плавал, главным образом, на кафторских галерах: Эгипет, Рим, Кноссос, Гренада, Черное море. Король Бурь снова двигался в небе, это был конец спокойного мореходства по Средиземному. Именно тогда, как ты наверняка помнишь, Чернокнижник в третий раз покинул уральские твердыни и двинулся на юг, хану пришлось бежать через Босфор. Византион готовился к войне, сзывал стратегосов, аресов, даже нимродов, султан нанял Хоррор. Я плавал туда и в Крым. Летом в Крым прибыл Чернокнижник. Князья Херсонеса принесли ему клятву. Это происходило публично, над портом, на террасах цитадели; срубили все деревья и разрушили стену — чтобы не закрывали вид. Ты, скорее всего, видел картины и гравюры. Я там был. Толпа — сколько глаз видит. В конце концов, разве часто смертным дано узреть лицо кратистоса?

Господин Бербелек оставил это без комментария.

Ихмет Зайдар прервался, чтобы выпустить круглое облачко дыма.

— Все стояли на коленях. И даже если удавалось подняться, спины было не разогнуть, в тот день мы все до единого были невольниками. Жара. Сколько-то там женщин родили до срока, ты наверняка слыхал о тех «детях Чернокнижника». Все длилось от рассвета до сумерек. Картины показывают лишь сам момент принесения клятвы Гесарой; это произошло утром. Но и после продолжались бесконечные процессии, славословия, благословения, казни. Чернокнижник сидел на огромном троне из челюсти морского змея, это вполне совпадает с тем, что рисовали позже. У него также была своя свита: сенешали, гвардия аресов, двое наместников Юга и, конечно, Иван Карлик."

Господин Иероним Бербелек, некогда бывший великим полководцем, еще до начала описываемых событий терпит сокрушительное поражение и становится хуже чем инвалидом — маленьким серым незаметным мышонком, сутулым коротышкой с бледными глазами и тихим голосом (напомню, что в реальности «Иных песен», где Идея превалирует над Материей, моральная травма может оказаться в разы страшнее физической). Проигравший такому кратистосу как Чернокнижник с Уральских гор он оказался единственным, кто вынес его силу. Все его солдаты и офицеры погибли, даже не сопротивляясь, не в силах вынести давление власти противника. Впрочем, все, на что был способен Бербелек, – это плюнуть в лицо Чернокнижнику. И войти этим в легенду, так как такое практически невозможно в мире «Иных песен». Но все равно он потерял силу и тихо прозябал в Польше— Воденбурге в качестве партнера в Торговом Доме «Ньютэ, Икита тэ Бербелек». Взят он был сюда потому, что аристократ (в мире романа они наделены более сильной волей, чем остальные, – согласно концепции Аристотеля), а еще более потому, что имя его стало широко известно.

"По чему узнают об изменении границ аур кратистосов? По тому, что постепенно начинаешь лучше понимать резоны, обычаи и идеалы победителя, по тому, что сама его власть и сам он кажутся более… более естественными… Между чужим и чужим может быть только насилие. Понимание – лишь между существами одной Формы. Понимание – означает победу Формы сильнейшего, приняв которую более слабый ясно и отчетливо уразумевает, почему он был неправ".

Отдельно следует отметить блестящий перевод Сергея Легезы, вычитанный и завизированный самим автором! Если вы по какому то недоразумению пропустили сей шедевр вас ожидает море эстетического удовольствия)) читайте непременно!