Интернет вещей⁠⁠

## Интернет вещей

На поросшем клевером, лопухами и ромашками небольшом пригорке позади избы развалился пузатый шкаф-буфет.

Нижние дверцы его были распахнуты, выставляя напоказ всё содержимое: грязные тарелки и стаканы, кастрюльки и рыбьи хвостики вперемешку с салатом, на которые то и дело зарилась пыльная трёхцветная кошка.

В верхнем зеркальном отделе отражались в хрустальных пепельницах, графинах и рюмках июльское солнце и голубое небо. Из недр шкафа через динамик доносилось негромкое сопение.

— Ну а чего? — сказал шкаф Иванову. — Экстренный случай, значится. Стало быть, так: домашняя сеть, стало быть, обесточена, полемика у них, стало быть… Так я, значит, по старинке — на солнышко. А чего? Понадобилось чего? Говори, значится, напрямки.

Иванов вспомнил, что у всех «умных» вещей должен быть свой автономный источник, но как он восполняется — не интересовался. Солнечные батареи, значит. Ну и ладно.

— Посторонись, ох, комод-комодище, дорогой, суженый-ряженый, дай погадаю, касатик мой яхонтовый…

На пригорок выбралась блестящая кровать с панцирной сеткой и, грациозно потянувшись, растянулась рядом с комодом. Комод что-то пробурчал, но с места не двинулся.

Солнце взошло в зенит и стало ощутимо припекать. На горизонте было ясно и почти безоблачно.

— Лишь бы дождь не поашёл, — сказала кровать и потихоньку замурлыкала, накрыв левый край подушками.

Со стороны бревенчатого дома выехал округлый низенький холодильник с золотой кометой на передней дверце и притулился возле хозяина.

— Есть, может быть, хочешь, а? — Холодильник повернулся и подмигнул зелёным индикатором. — Ты только скажи чего — я тебе мигом что хошь достану… Может, сала хочешь? Пса-то там, на кухне, расстроилась. Мол, как там Иванов, да как. Некормленый, поди? Я ей и говорю: «Ничего, мать, консервы есть. И не такие времена переживали. Если что, картоху в золе испечём, верно?»

Иванов кивнул, и холодильник гостеприимно открыл дверцу.

— Сторонись, железяка, леший тебя забери, — мимо, неспешно пыхтя и отдуваясь, прошагали, переваливаясь с боку на бок, деревянные вёдра.

Двигались они со стороны речки, снизу вверх. Вода на крутом подъёме слегка выплёскивалась через край.

— Эх, дубинушка, ухнем! Эх, доля наша арестантская! — напевали вёдра и, дробно постукивая о порог, скрылись в сенях.

Там загремела какая-то утварь, зашаркала метла, зажурчала о дно кадушки переливающаяся речная вода.

— Лей, лей, не жалей! — пели вёдра, выходя обратно. — Шире шаг! Кругом! Арш! Эй ты, деревянный, комод, так тебя разэтак, а ну сопли втянуть! Живот подтянуть! Ремень, бляха, почему не застёгнут? Налево! Почему посуда нечищена, немыта? Как? Пререкаться мне вздумал? Два наряда вне очереди! Влепить?!

Второе ведро вдруг остановилось и с достоинством добавило:

— Так, сударь, не ваша ли перчатка брошена мне в лицо?! К барьеру, сударь!

— Дурдом, ей-богу, дурдом, — рассердился шкаф.

Он захлопнул дверцы и, переваливаясь с боку на бок, пошёл по тропе вниз, к реке. Вёдра шли следом и покрикивали:

— Гэй, славяне! Жыве, жыве дух славянскі! Хай жыве вякамі! Эта… Жыве, жыве! Хай ушчэнт разаб’юцца муры, мора разальецца, хай вакол усё валіць бура, зямля хай трасецца!

Второе ведро поскользнулось на мокрой траве и, толкнув первое, врезалось в шкаф.

— Итить твою налево! Встал тут — ни пройти ни проехать! Шагай давай до хаты! Первый свороток налево! Руки по швам! Как стоишь, шта?! Два наряда, живо! Конвойный! Облить, отмыть, увесть!

Шкаф тяжело вздохнул и, распахнув дверцы, вывалил всю грязную посуду на песок.

Холодильник смотрел куда-то вдаль, задумался, хмыкнул, подобрал что-то кружевное, взглянул на задремавшую мурлыкающую кровать и произнёс:

— N’avez-vous pas laiss; tomber vos dentelles?.. Разве не вы уронили свои кружевные наволочки? Хм… Не ваши ли, мадам, кружевные наволочки?

Кровать вздохнула, томно потянулась.

— Так ваши или не ваши? — начал было опять холодильник, но заметил краем глаза некоего серого зайца, чинно и беспардонно роющего землю возле растущего подле забора хрена.

— Эй, косой, так тебя разэтак! Votre t;te n’est-elle pas folle, monsieur? Ваша голова не сошла с ума, месье?

Холодильник достал пучок мытой морковки.

— Хрен всё равно редьки не слаще. Иди, не балуй там, а то забор подрыл — упадёт ведь.

Наверху, на горке, мелкие капли забарабанили по траве, вещам, растянувшейся кровати и разомлевшему на солнце Иванову.

Холодильник подмигнул синим индикатором:

— Айда, хозяин, до дому, до хаты. Промокнем, а то.

Иванов толкнул кровать, от чего она проснулась и, зевая и потягиваясь, устремилась следом.

— А я в хату не пойду, пойду во светлицу, разбужу я крепко спящую девицу!

Снизу, со стороны реки, поднимались вёдра с водой. Следом за ними шёл, переваливаясь, шкаф-буфет. Был он чист, посуда сверкала, заряд в батареях был на максимуме, и пел он поэтому громче всех:

— Эх, время, время, времечко, жизнь не пролетела зря! Трамвай-пятёрочка, вези в Черёмушки меня,

— А ты чего лежишь? — вдруг спросил холодильник Иванова. — Сало ещё осталось. Или тебе кваску? Я, между прочим, охлаждаю.

Иванов покачал головой. Ему и так было хорошо: тепло, тихо, и даже пылесос теперь урчал не так раздражающе.

Тут из дома, тяжело покашливая и переваливаясь на колёсах, выехал пылесос-ракета — тот самый, ещё советской конструкции. Он остановился на крыльце, чихнул и выпустил из себя серое облачко сажи.

— Мать, тут я погляжу… Дождик, да?

Пылесос снова чихнул, выплюнул из трубы новую порцию сажи и закатился под навес.

Зелёный индикатор на его боку помигивал. Над домом появилась радуга.

Иванов приподнял голову и посмотрел на небо.

— Хорошо, — сказал холодильник. — Значит, всё работает.

Из-под навеса донеслось глухое:

— Апчхи!

И радуга стала немного темнее.

Сгенерировано нейросетью