Гусиный случай
Зимнее утро на пороге подступающей с оттепелью весны, словно кошачьи царапающие тёплые лапки на груди, начиналось не с кружечки горячего ароматного кофе, как это полагается у любого уважаемого клишированного человека, а с поездки по делам.
Впрочем, утро у меня никогда не начиналось с кофе — просто нет такой привычки. Поэтому ничего необычного в этот день не происходило: ничего не предвещало беды. Хотя беда всегда приходит внезапно — это тоже её своеобразное узнаваемое клише. Кто же будет приглашать или звать к себе беду в трезвом уме?! Разумеется, никто. Вот и я не ждал.
Зато по возвращении к дому на заезде меня томно ждала огромная куча мокрого снега вперемешку с глыбами льда, что вывалилась из под отвала расчищающего дорогу трактора. Зима в этом году выдалась хорошей — очень снежной! Но дороги, всё под стать очередному избитому клише, чистили плохо: зачастую с поднятым отвалом, сбивая только верхушку снежного покрова. На машине не едешь, а плывёшь, как на лодке,если повезёт не застрять.
Поэтому снежная куча из под отвала на самом деле получилась, не сказать что сильно огромная, но из-за мокрого снега и льда всё равно тяжёлая. Сил при расчистке забрала немерено!
Всё расчистил, машину загнал, выпустил на прогулку домашнюю птицу, дабы после холодов они могли погреть пёрышки на солнце, и возвращаюсь весь мокрый в дом, как будто в баньке побывал. Руки трусит, нос к тому же подзабит — немного подхватил какой-то пакостный сопливый вирус. Ну-с, теперь надо сменить одежду.
Раздеваюсь догола и в порыве суетливого хождения каким-то непонятным образом напарываюсь боковой нижней частью живота — наверное, паховой областью — на ручку комнатной двери. Вспарываю себе тем самым кожу; от сильного удара отнимается нога, и тело скручивает от боли. Приехали. А мне скоро нужно выезжать в аэропорт встречать жену. Встать не могу. Что же делать?!
Умного в этот момент ничего в голову не пришло, кроме как отлежаться оставшийся часок — именно столько позволяло скоротечное время до момента отъезда. Что, собственно, мною и было совершено. Я и без того планировал на этот час предаться полному бездействию во власти дивана, а тут сама судьба подкинула вескую причину. Жаль, не столь приятную.
За час ногу отпустило: хромоногим шагом я мог передвигаться. На большее восстановление времени не осталось — уже опаздываю. Собрался, оделся, выхожу на улицу при выходном параде, дабы загнать птицу и отправиться сразу в путь-дорогу. А там, как только открыл выходную дверь, вместо пригревающего весеннего солнышка из мрачности непогоды в лицо порывами знойного ветра больно ударяют хлопья снега. Зима вернулась: видать, понравилось ей у нас — категорично не хочет уходить со своими рекордными снегопадами.
Гуси неистово выражали недовольство «гаканьем», курсируя по очищенным в одну лопату дорожкам участка, как по лабиринту, где снег местами в высоту по стенкам достигал метра двух — не меньше. Но гуси уходить не спешили. Не холодно им — жирненькие слишком. Очень хорошо кушают.
Я, вооружившись рогатиной, двинулся их загонять из «лабиринта» в сарайку. Одних ведь не оставишь на улице. Дело близится к вечеру. Да и при снегопаде пусть не сильно, но всё же похолодало на улице до морозного минуса. Замерзнут. Бегут от меня по дорожке. Ругаются неприлично.
И тут пернатая троица решилась на бунт: злобный гусак в озорном настрое, окончательно потеряв остатки птичьей совести, с шипением и растопыренными крыльями проорал что-то неприятное на своём гусином языке и вскарабкался на снежную гору в сопровождении двух шлепающих ластами барышень. Гад. Затем двинулся в гусиный поход с горы по снежным равнинам. А время у меня уже не осталось. Пошло, так сказать, на минус.
Бегу опять переодеваться, ибо лезть в сугробы обутым в берцы и тонкие джинсы с ключами и документами в карманах — не самая лучшая затея. Ведь есть из народного умная примета: хлеб всегда падает на ковёр маслом вниз. С моим же везением хлеб будет кататься по ковру, не прекращая, ещё минут пять: точно потеряю, что можно потерять, а что нельзя — забью снегом, и впоследствии оно намокнет.
Побежал смиренно переодеваться из парадного облачения в рабоче-крестьянское. Мчусь обратно на улицу с рогатиной наперевес штурмовать снежные сугробы в погоню за мятежными гусями! А время тикает.
Делаю первый шаг — нога уходит по колено. Второй шаг — проваливаюсь по самые сокровенные места мужского тела. Третий шаг — ухожу по пояс и понимаю, что сдвинуться с места уже не могу.
Тем временем отступающий гусак, завидев, как преследование терпит крах и разорение, внезапно разворачивается, опускает голову и с воинствующим шипением смело припустился прямо на меня в драку. Благо, рогатина в руках была, оттого вероломное наступление пернатого не увенчалось успехом. Под ободряющие крики сопровождающих его шлепающих ластами барышень гусак ретировался в сарайку. А я, вырвавшись из сугробов с полными валенками снега, вновь отправился переодеваться. Опоздание бесследно не пройдет.