Глава 3⁠⁠

Не смотря на какахи и клоунов продолжаю продолжать

Я принял решение прежде, чем успел его осознать. Эти трое — ключ. Если я потеряю их, я останусь один в этом зеленом аду, без воды, без пищи, без единой зацепки. А если я пойду за ними, я узнаю остров. Узнаю, где они живут, где берут воду, что охраняют. Быть может, я найду способ украсть еду и воду. А может, найду способ сбежать.

Но главное — я не хотел оставаться один. Даже если эти люди опасны, даже если они людоеды. Одиночество в джунглях убивает медленнее, но вернее, чем нож.

Я развернулся и медленно, осторожно двинулся обратно к поляне. Я не шел по тропе. Я шел параллельно ей, в тени, на расстоянии. Я ступал на мягкий мох, обходил сухие ветки, раздвигал листья плечом, а не веслом, чтобы не шуметь.

Когда добрался до края поляны, трое аборигенов уже уходили. Тот, со шрамом, шел последним. Он то и дело оглядывался, и каждый раз я замирал за стволом дерева или в кустах, молясь всем богам, чтобы он меня не заметил.

Я последовал за ними. Держался в двадцати шагах, не больше. Достаточно близко, чтобы видеть их спины, но достаточно далеко, чтобы они не слышали моего дыхания.

Мы шли около часа. Джунгли становились темнее, гуще. Деревья здесь были старше, выше, их кроны смыкались над головой, образуя плотный полог. Свет почти не проникал сюда. Воздух стал холодным и влажным, как в погребе. Я начал различать запахи: сырая земля, гниющие листья, и еще что-то. Что-то сладковатое, тошнотворное. Запах разложения.

Потом я услышал пение.

Оно началось внезапно, как обвал. Низкие, гортанные голоса, сливающиеся в монотонный ритм. Мелодия вибрировала в воздухе, отдавалась в груди, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Пение доносилось впереди, оттуда, куда шли мои проводники.

Аборигены ускорили шаг. Они больше не оглядывались. Они спешили. Я последовал за ними, уже не заботясь о шуме. Пение становилось громче, и в нем появились новые ноты — резкие, пронзительные, как крик.

Джунгли внезапно закончились.

Я вышел на край огромной впадины. Это был кратер. Древний, заросший по краям, но в центре — голый камень. И в этом каменном сердце острова стояла пирамида.

Ступенчатая, как те, что я видел на гравюрах в книге о конкистадорах. Четыре яруса, сложенные из огромных каменных блоков, покрытые резьбой и мхом. На вершине — плоская площадка, где горел огонь. Вокруг огня стояли люди. Много людей. Десятки. Может, сотни. Все в набедренных повязках, все с татуировками, все пели.

А на ступенях пирамиды, лицом к огню, спиной ко мне, стояла фигура. Высокая. В длинном плаще из перьев. В руке — посох с золотым навершием, сверкающим в свете огня. Жрец. Или король. Или и то, и другое.

Мои проводники спустились в кратер и присоединились к толпе. Я остался на краю, прижавшись к стволу дерева, не в силах отвести взгляд.

Пение достигло крещендо. Фигура в плаще из перьев подняла посох. Толпа затихла. И тогда я услышал голос. На языке, которого я не знал, но который звучал как приказ.

На ступенях пирамиды, у ног жреца, лежала связанная фигура белого мужчины.Я не мог разглядеть лицо, но одежда... она была мне знакома. Это был мундир нашего торгового флота.