Елизаров. Pasternak
Ну вот и добрался я до этой книги. После Земли, Мультиков, Библиотекаря и нескольких сборников я очень доволен, но если бы я их не прочел, я бы не осилил. А я и не осилил, я начал ее читать в 23 и забросил, после чего и прочел то что описал выше. И вот, теперь я жду результатов обследований, чтобы мне сказали бронхит у меня или вообще пневмония.
Итак, перед нами несколько героев, некоторые из более ранних рассказов, некоторые новые и борются они со злом.
Это самое убогое описание которое я могу дать этой книге, потому что количество рассуждений обо всем что нас окружает в ней зашкаливает. Персонажи и мир, секты с которыми они сталкиваются, даже описание оружия, к которому я еще в Библиотекаре подметил авторскую любовь здесь органично вписывается.
Это ранняя книга, написанная в зарождающихся нулевых и конечно она уже делила пополам 5 и 1 тех, кто решил о ней написать, я отношусь к 5, но так же понимаю 1, потому что годы идут и я меняюсь.
Стоит ли вам ее читать? Если вам нравится Елизаров-да, если не нравится-ни в коем случае. Именно в этой книге больше всего Масодовщины и Мамлеевщины, по моим притупленным ощущениям.
Боже, такой роман — и такая унылая рецензия.
Да первые строки роман и то больше замотивируют его прочесть:
«Грохот станков и визгливые полутона циркулярной пилы едва доносились в подвал. Ветхие стеллажи, полные бумаг, заглушали производственный шум.
Петр Семенович женским движением расправил складки огромных, почти до плеч, нарукавников, перешитых из спортивных штанов «Adidas». Белая лилия на правом нарукавнике фосфорно полыхала в бледном свете, проникавшем сквозь маленькое окно под потолком. Стопки бумаг уменьшили оконный проем вчетверо, оставив прорезь в ладонь шириной.
Напротив Петра Семеновича, отделенный широкой границей стола, возвышался Кулешов. Сумрак одел его до плеч в балахон однородного серого цвета, только голову обрамлял светлый венчик, высвечивающий под волосами макушку лимонного цвета. Стекла в громоздкой пластмассовой оправе множили усталость его глаз.
— Петр Семенович — хуесос! — сказал Кулешов.
— Вадим Анатольевич, ваше вопиющее хамство на сей раз преступило всякие границы, — затараторил со скоростью тараканьих лапок Петр Семенович. — Как смеете вы бросать мне в лицо такие чудовищные обвинения, не имея на то ни малейших доказательств! Если не ошибаюсь, хуесосом зовется человек, который сосет хуй. Скажите, вы хоть раз заставали меня за, прошу прощения, но выскажусь в вашей терминологии, сосанием хуя? Отвечайте: заставали? Нет! Никогда! А высказывал ли я при вас когда-нибудь мои личные пожелания совершить с кем-либо подобный акт? Нет! Может, я подходил к вам с соответствующей литературой, с видеокассетами и в восторженных тонах отзывался об увиденном? Нет и еще раз нет!
— Вот как вы заговорили, — произнес Кулешов с перевернутой злой улыбкой. — Стоило мне высказать нечто безосновательное, но не просто в воздух, а по вашему адресу — и как же вы взбеленились. Прямо не узнать. Сразу потребовались аргументы. Так почему же вы, милейший, берете на себя смелость постулировать более чем сомнительные измышления, да еще вековой свежести!»