ДТП⁠⁠

Меня поставили в смену к разговорчивому и добродушно-веселому молодому человеку, которого звали фельдшер Саня. Когда я еще служил в системе, однажды мне пришлось вызывать скорую в исправительную колонию к больному с острым коронарным синдром. И приезжал как раз таки Александр, но, видимо, он меня не запомнил.

— Ты сколько лет на скорой? — спросил я его, пока мы ехали на первый вызов.

— Тринадцать, — ответил он. — А ты?

— Когда-то в общей сложности на скорой шесть лет отработал.

— А потом?

— А потом в тюрьме пятнадцать лет..., — я посмотрел на Саню.

Он удивленно и с некоторым интересом посмотрел на меня.

— ... фельдшером прослужил, — закончил я фразу.

— А-а-а-а, — воскликнул он. — Точно! А я-то думаю, где я тебя видел?

— Вспомнил?

— Ну да. Ты ночью вызывал тогда, зимой, на ОКС. Мы его с тобой качали.... Уволился?

— На пенсию вышел, — ответил я.

— Ух, здорово!

— Наверное, — ответил я.

— Слушай, а как там работать?

— Там не работаешь, там служишь.

— Ну, служишь. Какая разница?

У Александра разгорелся такой живой интерес к работе в пенитенциарной системе, что, казалось, он готов уже сейчас пойти служить. Только на вызов съездим, а потом всё — на службу.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что тоже хочешь послужить?

— Ну, не знаю...

— Я знаю, — категорично заявил я. — Не надо тебе этого.

— Почему?

"Ох, наивный ты веселый паренёк, — подумал я. — Оставайся таким и дальше. Нечего тебе делать в тюрьме".

— Тебе сколько лет?

— Тридцать четыре, — ответил он.

— Наверное, уже поздно.

— Почему?

— Ну, потому что надо двенадцать с половиной лет отслужить как минимум, чтоб пенсию заработать.

— Да что такое двенадцать лет? — воскликнул он. — Я на скорой уже тринадцать! Махом пролетели!

—Вот-вот. На скорой время именно летит! И летит незаметно. А там...

И тут я вспомнил, когда почти двое суток на морозе мне пришлось стоять в оцеплении колонии во время бунта. Как тогда время замерло, и казалось, что этому хаосу не будет конца... Как я ехал домой с чувством, что меня использовали, предали, растоптали... Вспомнил, как каждый день возникает какая-то бесконечная непонятная возня, которая никогда не даст результата, но лишает сил. Вспомнил, как ни за что выгнали Пучкова, вспомнил, какие козни мне устраивали арестанты, когда я только-только вышел на свое первое суточное дежурство. Вспомнил, как там каждый сам за себя. Вспомнил, как я чуть ли не руками душил в себе развивающееся у меня чувство безразличия к окружающим.

— ... там время останавливается, — продолжил я. — Там "День сурка". Порой день как год тянется.

— Приехали! — сказал водитель. — Чапаева, 123. Как заказывали!

— А что там? — спросил я у Александра, переключившись на настоящее время.

— Где? — не понял он, видимо, всё ещё думая о службе.

— На вызове.

—А-а, — тоже отвлекся от размышлений Саня. — Задыхается. Женщина, 73. Пойдем!

Саня выскочил из машины, взял кардиограф.

— Бери сумку, больше пока ничего не надо. Я её знаю, у неё "мерцалка".

Я взял наш оранжевый скоровский чемодан и пошёл следом. Было тепло. Во дворе благоухали цветочки, заботливой рукой высаженные в аккуратные клумбы, по шпалерам вился виноград, только-только распуская маленькие нежные листочки. В будке дремал старый пёс. Услышав, что кто-то зашёл, он лениво приоткрыл один глаз, убедился, что мы всего лишь скорая помощь, а не грабители, и снова задремал.

Больная сидела на небольшом диванчике во дворе под навесом. Сидела, немного сгорбившись и уперевшись локтями в колени. Одета в халат.

"Повышенного питания, кожные покровы бледные, цианоз носогубного треугольника, кифозная грудная клетка, склеры чистые, вены на кистях видны, — отмечал про себя я. — Выраженные отеки нижних конечностей до колен".

Рядом на тумбочке стояла обычная рюмка. О том, что из неё давно не пили, говорил слой пыли внутри неё. Да и женщина не была похожа на пьющую. "Наверное, эта рюмка стоит здесь без дела очень давно", — подумал я.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — сказала женщина.

— Что случилось?

— Задыхаюсь...,— женщина закашлялась.

Кашель был сухой, непродуктивный, надсадный.

— Давно?

— Дня три уже.

— А в поликлинику обращались?

— Да.

— Когда?

— Десять дней назад. Я простыла, поэтому вызвала врача. Она пришла, меня послушала, назначила таблетки.

— Не помогло лечение-то? — предположил Саня.

— Нет, — ответила женщина и снова закашлялась.

Я тем временем измерял артериальное давление и температуру у больной.

Давление оказалось почти нормальным, а вот температура оказалась немного повышенной.

— Раздевайтесь, я вас послушаю, — попросил я. — Дышите ртом как обычно. Вот так.

В верхних отделах легких дыхание было жёстким, грубым, а вот в нижнем отделе правого легкого дыхание отсутствовало. Если в левом легком оно проводилось, то в правом его не было слышно.

— Правое снизу не дышит, — сказал я Сане.

— Пневмония?

— Скорее всего. Может быть и вы́пот в плевральную на фоне ХСН. В любом случае, снимок надо делать.

— В больницу поедете? — спросил Саня у больной.

— Не хочу, — ответила она.

— Понимаете, мы вас не вылечим. Вы десять дней болеете, а вам только хуже стало. Надо сделать снимок лёгких и лечить антибиотиками. А это возможно только в условиях стационара.

— Никому я не нужна! Сдохнуть бы поскорее! — запричитала женщина. — Дети разъехались, муж умер пять лет назад. Кому я там в больнице нужна?

— Ну что вы так? — сказал я. — Руки, ноги работают! Вон какие цветочки у вас растут! Сами же ухаживаете! Вылечат вас обязательно!

— Надо соседке позвонить, чтоб Якута кормить приходила, — немного успокоившись, сказала больная.

— Это пёс? — догадался я.

— Да.

— Давайте, собирайтесь.

— Да мне собраться — только подпоясаться, — ответила она.

— И ещё один момент, — добавил я.

— Какой? — серьезно посмотрела на меня женщина.

— В следующий раз, когда к вам приедем, чтоб полная была! — я указал на рюмку.

— Есть! — весело ответила она, приложив руку к голове.

— Шучу! Мы не пьём!

— Я поняла, что вы шутите! Спасибо! Мне уже легче!

Больную увезли в приёмный покой, отзвонились диспетчеру, что свободны. Нам разрешили возвращаться.

Только выехали с территории больницы, раздался наш позывной в динамике радиостанции.

— На приёме вторая бригада.

— ДТП. Поворот на Неурожайку. Один пострадавший.

— Приняли!

Водитель уже включил сирену с мигалками, и мы помчались на место ДТП.

Прибыли за пять минут. Метрах в пятидесяти от дороги в камыше находился легковой автомобиль. Стоял он на колесах, но, судя по тому, что на нем были разбиты все стекла, оторваны бампера и измята крыша, он как минимум один раз перевернулся.

На месте уже собрались неравнодушные.

— Он там, за рулём сидит! — сказал кто-то и щёлкнул себя по шее сбоку, намекая, что пострадавший пьяный. — Голову ему рассекло. Быстро же вы приехали!

Мы с Саней и нашим водителем уже во всю пробирались через густую траву к разбитому автомобилю.

За рулем сидел огромных размеров мужчина лет пятидесяти пяти на вид. Он занимал всё водительское место. Руль упирался ему в живот, голова его была втянута в плечи, потому что сверху давила мятая крыша. Лицо его было в крови из-за ушибленной раны волосистой части головы.

— Вас как зовут? — спросил я и заглянул в салон, чтоб повнимательнее рассмотреть рану. В нос ударил мощный запах перегара.

— Роман, — ответил он.

Рана была в теменной и височной области справа, длиной примерно десять сантиметров. Умеренно кровоточила.

Я бегло осмотрел салон автомобиля.

— Вы один ехали?

— Собака сзади сидела.

— Где она?

— Выскочила... Убежала..., наверное.

— Что болит?

— Ничего.

— Найдите мой телефон, пожалуйста, — попросил он. — Он где-то тут, в салоне.

— Вова, поищи, пожалуйста, — попросил я водителя. — Я пока что рану обработаю.

Уж как мы тащили его до скорой, мне даже вспоминать больно. Но, говорят, что Господь дает по силам испытания.

Когда больного уже загружали в скорую, он вдруг схватился за грудную клетку.

— Что? — спросил я.

— Вот тут болит, — скорчившись от боли, сказал он.

— Ребро, наверное, сломал, — предположил я.

При пальпации в области пятого ребра справа отмечалась выраженная болезненность

— Но плёнку всё равно протянем, потому что одно другого не исключает!

Наложили повязку на рану, подключили систему, обезболили, записали ЭКГ. Слава Богу, острой коронарной патологии там не оказалось. Поехали. Я остался в салоне с больным, чтоб следить за его состоянием и состоянием системы, что была к нему подключена.

— ЗЧМТ, сотрясение головного мозга, ушибленная рана волосистой части головы. Закрытый перелом пятого ребра справа, — отрапортовал Саня в рацию. — Везем в ЦРБ.

— Хорошо, — ответила диспетчер.

Но через несколько секунд по рации прозвучал наш позывной.

— У вас больной стабильный? — спросила диспетчер.

— Да, вроде бы, — ответил Саня.

— Везите в соседний район, — сказала она. — У нас аппарат компьютерной томографии сломался вчера.

— Ясно, — ответил Саня.

Водитель уже разворачивал наш автомобиль скорой помощи в обратном направлении.

— Это он меня зовёт, — стеклянным взглядом глядя в потолок, сказал мужик.

— Кто? — спросил я, сразу же поняв, что он говорит про кого-то родного.

— Лёшка. Сынок мой... Погиб он... На войне. Говорят же, что похоронные деньги добра не доводят... Я дом и машину на похоронные купил...

— Ты давай не думай об этом, — стиснув зубы от подкатившего к горлу комка, сказал я. — Нам до больницы доехать надо.

Мужик замолчал.

Проехав около тридцати километров, я вдруг услышал хлопающий звук со стороны заднего правого колеса. Сначала он был тихим, но потом он становился громче и громче. Звук спущенного колеса. Мы как раз заехали в большое село, которое было по пути в соседний райцентр.

— Вова, колесо, похоже, заднее правое. Посмотри? — сказал я водителю.

Мы остановились. Действительно, заднее правое наружнее колесо было спущено (на задней оси Газели колеса спаренные, по два с каждой стороны).

— Менять надо, запаску ставить.

— Меняй, что ж теперь?

Колесо сменили минут за двадцать. Наш больной тоже несколько раз порывался подняться, чтоб нам помочь, но мы ему категорически запретили даже двигаться.

После проведённой компьютерной томографии в приемном покое сотрясение головного мозга исключили. Пятое ребро справа было действительно сломано без смещения. На душе немного отлегло. Ребро заживёт, рану сейчас зашьют, поедем обратно на запасном колесе, в нашу больницу, где не работает аппарат компьютерной томографии.

— Вокруг раны побрить, подготовить к ушиванию, — дал распоряжение медсёстрам приемного покоя травматолог.

Через несколько минут из процедурки вышла медсестра с лотком, в котором лежал кусок мыла и одноразовый бритвенный станок.

— Кто фельдшер?

— Мы оба.

— Надо его побрить, чтоб рану ушивать.

— Мы что, еще и брить должны? — спросил я у Сани?

— Не-не-не, — категорически ответил Саня. — Пусть сами бреют, это обязанности приёмного покоя.

— Мы своих больных берём, а вы из другого района, поэтому бреете вы! — заявила откудато появившаяся врач приемного покоя. Будут тут нам еще фельдшеры указывать, что нам делать!

Врач была совсем молоденькой, может быть, пару лет после института, но с явно завышенным чувством собственной важности. Зря она так тогда сказала. Потому что улыбка, до сего момента блуждавшая на моем лице, вмиг испарилась.

"Сейчас я тебя на место поставлю!" — подумал я.

— А что с фельдшерами не так? — сразу же взревел я. — Рожей не вышли или что? А если бы врачебная бригада привезла вам этого больного? Тогда что? И что за чушь вы несёте: с этого района мы или нет? Может быть, у вас ещё и абонемент клубный можно приобрести на бритьё головы после ДТП?

— А вы мне не указывайте, что мне делать! — рявкнула она в ответ.

— А вы молча делайте свою работу, и к вам претензий не будет! — сказал я. — Ваш травматолог распоряжение дал вашей медсестре, вот пусть она и делает!

Девушка-врач, поняв, что не на того напала, что-то бормоча себе под нос, пошла по коридору в сторону стола.

— Да и допуска у меня нету, чтоб вашим инструментом работать, — уже спокойно-добродушным голосом сказал я, кивнув на лоток с бритвенными принадлежностями.

— Не хотите брить, так и скажите! — сказала медсестра, всё же подходя к больному. — Цирк тут устроили!

Без происшествий мы вернулись в нашу ЦРБ и передали больного травматологу.

__________

Мерцалка (медицинский сленг) — мерцательная аритмия. Неправильный ритм сердца.

ХСН — хроническая сердечная недостаточность. Возникает при ишемической болезни сердца, гипертонии. Механизм её обусловлен низким выбросом крови из сердца в сосудистое русло, в связи с чем возникают застойные явления в системе кровообращения (отёки в области нижних конечностей, в более тяжёлых случаях — скопление жидкости в брюшной и плевральной полостях).

Источник.