Дом черепов-3 (7\13)⁠⁠

Дом черепов-3 (6\13)

Глава 7 "Ревенанты"

Зима 2008 г. Псков.

Виталий Макарченко, молодой человек без определенных занятий, возрастом 23 года, приходился внуком тому самому знаменитому оперу Лебедеву, который согласно семейной легенде поймал маньяка Сухомлинского.

Во всяком случае, автору книги «Дневник людоеда» после пропажи тела детоубийцы позвонили, откуда надо, и настойчиво велели придерживаться именно такой версии. Конечно, это задело молодого опера Снежинского, и в дальнейшем, с ростом недовольства системой, сыграло свою роль в его переходе на сторону бандитов — там хотя бы всё было ясно.

Однако они всё равно дружили долгое время. Ведь особого смысла обижаться на капитана, закончившего карьеру подполковником, не было. Снежинского, знающего слишком много, просто задвинули подальше в тень начальника. И все это понимали.

В общем, их семьи общались. И молодой ещё пацаненок Виталька с восторгом впитывал истории про людоеда, являвшегося бессмертной тварью. Видел он позднее и фильм Грустилина, и даже общался с ним лично, выведывая подробности тех далеких, но зловещих событий.

А катализатором его интересов — или даже болезненных пристрастий — стала книга «Дракула», прочитанная в 12 лет ночью под вой шквального ветра, сотрясавшего окна. И от каждого порыва ветра, от каждого шума на улице Виталька вздрагивал, боялся, но отважно продолжал читать Стокера, всё больше проникаясь легендами о вампирах.

Весь подростковый период, не блиставший ни умом, ни красотой Виталий копил злобу на более удачливых одноклассников. Мечтал он и о девушках. Мечтал — позднее — хотя бы о деньгах. Но — увы.

Кое-как он отучился на каменщика. Избежал призыва благодаря связям деда. Успел немного поработать на стройке, но быстро понял, что никакого здоровья не хватит работать там и зимой и летом.

А вот помечтать он любил: о бессмертной жизни вампира, о мгновенном преображении после посвящения; о том, как мстит старым обидчикам, и как соблазняет невинных дев. К его чести стоит признать, что Виталий Макарченко проделал большой труд, чтобы сначала убедиться, что рассказы деда и его приятелей не сказки, а потом — убедить уже самого себя, что это его шанс на лучшую судьбу.

В его воображении рассказы о Кривых легко переплелись с преданиями о кровопийцах. Он нутром чуял, что где-то здесь скрыт ключ. И, как показало время, он оказался прав.

Вот некоторые выдержки его изысканий.

«Вера в души, возвращающиеся из мертвых, была распространена в 12 веке, и в „Истории“ Уильяма Ньюбургского (1136-1198) кратко излагаются истории, которые он слышал о ревенантах, как и в работах его современника Уолтера Мэпа.

Уильям писал, что истории о предполагаемых привидениях были «предостережением для потомков» и настолько распространенным явлением, что, «если бы я стал записывать все случаи, которые, как я выяснил, происходили в наше время, это было бы чрезвычайно трудоемким и хлопотным занятием». По словам Уильяма, «было бы нелегко поверить в то, что трупы умерших (я не знаю, каким образом) покидают свои могилы и бродят вокруг, наводя ужас на живых или уничтожая их, а затем снова возвращаются в гробницу, которая сама по себе самопроизвольно открывается, чтобы принять их, если бы не многочисленные примеры, имевшие место в наше время, доказывающие этот факт, истинность которого подтверждается многочисленными свидетельствами».

Одна из историй повествует о человеке «с дурными наклонностями», скрывавшемся от правосудия, который бежал из Йорка и принял опрометчивое решение жениться. Приревновав свою жену, он спрятался на чердаке своей спальни и застал ее за изменой с местным молодым человеком, но затем случайно упал на пол, смертельно ранив себя, и через несколько дней умер. Как описывает Ньюберг:

Он действительно был похоронен по христианскому обычаю, хотя и не заслуживал этого; но это не принесло ему большой пользы, потому что, выйдя ночью из своей могилы по наущению Сатаны и преследуемый сворой собак с ужасным лаем, он бродил по дворам и вокруг домов, в то время как все люди накрепко запирали свои двери и не осмеливались выходить из дома ни по какому делу с наступлением ночи до самого рассвета, опасаясь встретить и быть избитым до полусмерти этим бродячим чудовищем.

Чудовище убило нескольких горожан, и поэтому:

После этого, схватив лопату с тупым лезвием, они поспешили на кладбище и принялись копать; и пока они думали о том, что им придется копать еще глубже, они вдруг, не успев снять большую часть земли, обнажили труп, раздувшийся до невероятных размеров, с лицом, распухшим сверх всякой меры и залитым кровью; в то время как ткань, в которую он был завернут, казалась почти разорванной в клочья. Однако молодые люди, подгоняемые гневом, не испугались и нанесли удар по безжизненному телу, из которого тут же хлынул такой поток крови, что его можно было принять за пиявку, наполненную кровью многих людей. Затем, оттащив его за пределы деревни, они быстро соорудили погребальный костер; и когда один из них сказал, что зараженное тело не сгорит, если не вырвать у него сердце, другой вспорол ему бок несколькими ударами тупой лопаты и, засунув туда руку, вытащил проклятое сердце. Оно было разорвано на куски, а тело предано огню…

В другой истории Ньюберг рассказывает о женщине, чей муж недавно умер. Муж воскресает из мертвых и приходит к ней по ночам в спальню, чтобы навестить ее, и он «…не только пугает ее, когда она просыпается, но и чуть ли не раздавливает ее своим невыносимо тяжелым телом». Это происходит в течение трех ночей, а затем восставший из мертвых повторяет свои ночные визиты к другим членам семьи и соседям, живущим неподалеку, и «..таким образом становится серьезной помехой», в конце концов, совершая свои прогулки средь бела дня по всей деревне. В итоге проблема была решена епископом Линкольнским, который написал отпущение грехов, после чего была вскрыта могила этого человека, в которой было обнаружено, что его тело все еще там, письмо положили ему на грудь, и могила была запечатана.

Английский аббат из Бертона рассказывает историю о двух беглых крестьянах, живших примерно в 1090 году, которые внезапно умерли по неизвестным причинам и были похоронены, но:

в тот же самый день, когда их предали земле, они появились вечером, когда солнце еще не зашло, неся на плечах деревянные гробы, в которых их похоронили. Всю следующую ночь они бродили по деревенским тропинкам и полям то в облике людей, несущих на плечах деревянные гробы, то в обличье медведей, собак или других животных. Они заговаривали с другими крестьянами, стучали в стены их домов и кричали: «Скорей, скорей! Пошевеливайтесь! Идите!»

Жители деревни заболели и начали умирать, но в конце концов тела восставших мертвецов были выкопаны из могил, их головы отрублены, а сердца извлечены, что положило конец распространению болезни.

Летописец Уолтер Мэп, валлиец, живший в XII веке, рассказывает о «злом человеке» в Херефорде, который воскрес из мертвых и бродил по улицам своего города, выкрикивая имена тех, кто умрет от болезни в течение трех дней. Епископ Гилберт Фолиот ответил на это: «Выкопайте тело и отрубите ему голову лопатой, окропите святой водой и снова закопайте».

Если верить свидетельствам того времени, в Польше XVII века было полно призраков — не то чтобы вампиров, но протозомби, которые досаждали живым, высасывая их кровь или, что было не так неприятно, устраивая беспорядок в их домах. Согласно одному из свидетельств 1674 года, мертвец восстал из могилы, чтобы напасть на своих родственников; когда могилу вскрыли, оказалось, что труп неестественно сохранился, и на нем были следы свежей крови.

Подобные сообщения были достаточно распространены, и для того, чтобы предотвратить оживление трупов, применялись самые разные способы: вырезали сердца, прибивали тела к земле гвоздями, вбивали в ноги колья, запирали рты кирпичами (чтобы мертвецы не могли выгрызть себе путь наружу). В 1746 году монах-бенедиктинец Антуан Огюстен Кальме опубликовал популярный трактат, в котором, среди прочего, пытался отличить настоящих восставших из мертвых от шарлатанов.

Кальме описывает вампира как «оживший труп», тем самым отличая его от неосязаемых призраков, таких как фантомы или духи. Он обобщил результаты исследований на эту тему и пришел к выводу, что вампиризм — это результат недоедания у балканских народов. Поскольку Кальме собрал множество свидетельств о вампирах, его попытка опровергнуть ложные утверждения о вампиризме оказалась непростой задачей.

[Говорят], что люди, умершие несколько месяцев назад, возвращаются на землю, разговаривают, ходят, наводят ужас на деревни, причиняют вред и людям, и животным, пьют кровь своих близких, доводят их до болезни и в конце концов становятся причиной их смерти. Поэтому люди могут спастись от их опасных визитов и призраков, только если эксгумируют их, проткнут колом, отрубят им головы, вырвут сердце или сожгут. Этих восставших мертвецов называют упирами или вампирами, то есть кровососами. О них рассказывают такие необычные, подробные и подкрепленные такими правдоподобными обстоятельствами и юридическими сведениями истории, что трудно не поверить в распространенное в этих странах поверье о том, что эти восставшие мертвецы выходят из своих могил и творят то, что о них говорят.

«Трактат о явлениях духов и вампирах, или ревенантах, в Венгрии, Моравии и т. д.» (Treatise on the Apparitions of Spirits and on Vampires or Revenants of Hungary, Moravia, et al.) — одна из многих работ аббатаАнтуана Огюстена Кальме, экзегета и лотарингского ученого XVIII века из бенедиктинского ордена, также известного как Дом Кальме.

Рассказывают также, что Граф де Кабрерас приказал отрубить голову трупа и перезахоронить его в гробнице.

Граф также получил информацию о другом человеке, который умер более тридцати лет назад. По словам его родных, он трижды возвращался в дом во время трапезы. В первый раз он высосал кровь из шеи своего брата, во второй — из шеи одного из сыновей, а в третий — из шеи одного из слуг. Все трое умерли сразу после этого. После этого комиссар извлек из могилы предполагаемый труп и обнаружил, что он похож на первый труп, обнаруженный с живым кровотоком. Он приказал проткнуть висок большим гвоздем и снова положил тело в могилу.

Распространённым способом погребения человека, которого подозревали в том, что он вампир, было отрубить ему голову и положить так, чтобы он не смог её достать, — чаще всего между ног. Иногда голову клали над трупом или подмышку. Некоторые верили, что если вампир не сможет найти свою отрубленную голову, то он не причинит вреда»…

И так далее, и так далее.

Виталик убедился, что истории про Падших оставили свой след в истории, и что далеко не всё можно списать на безумие и суеверия тех лет. Нет, следуя некоторым правилам, люди стремились доступными средствами оградить себя от мертвецов. А они были. Скорее всего, молодые и неопытные. Едва-едва вошедшие в силу, и не ожидавшие, что их заживо будут хоронить и отрезать голову лопатой.

В пользу этой теории говорило также и то, что после примерно века 19-го, или даже раньше, истории подобного толка перекочевали в готические романы. Макарченко объяснял это тем, что города выросли, а Падшие научились приспосабливаться и скрываться. В чём-то он, конечно, был прав.

Молодые поколения этих существ были. Заделанные в спешке, подброшенные людям на порог, а то и вовсе оставленные у дороги — они хотя бы на какое-то время были свободными и не попадали в поле зрения охотников. А какой родитель захочет, что его похоронили вместе с отпрысками? На сто лет, на пятьсот? Вынужденные пожирать друг друга, чтобы хоть кто-то смог выжить, имея достаточно сил на тот случай, если кто-то случайно вскроет захоронение.

Мрачные, злые времена. Мертвецы вставали из могил, невольно разнося болезни. На кладбищах же и прятались, давая пищу для возникновения легенд, суеверий и страхов.

Но, как уже говорилось, далеко не всё являлось выдумками невежественных крестьян. Кое-что и кое-кто дожили и до наших дней, как нам теперь известно.

Проявив хитрость, принятую Грустилиным за простодушие, Виталик постепенно вызнал всё, что ему было нужно. Узнал он и о захоронении на Мшинском болоте. Потаповым было известно о трех захоронениях в России. О точном расположении двух ведал и Илья.

Той зимой, когда захоронения вскрывали, решился на поиск и Макарченко. К своему счастью он опоздал. Хотя намеревался провести на пустыре хоть бы и всю зиму. Для этого он усердно трудился несколько месяцев, чтобы купить припасы, спальник и палатку. О жизни в лесу он знал мало, но насмотревшись виде на ютубе, полагал, что в силах справиться.

План был простой и глупый: вскрыть могилу, а в благодарность попросить, чтобы его инициировали в семью Падших. В такую возможность парень верил искренне и свято.

Несколько дней как раненый Потапов покинул место трагедии, где снайперы убил его детей. Там он обронил амулеты, которые реагировали на вскрытые захоронения. А Макарченко нашел. Нашел и задумался. Разглядывая камешек с отверстием и рунами по краю, он и ведать не ведал, что его ждет впереди.

Случайно порезав палец, Виталий запачкал амулет своей кровью. С этого всё и началось.

Сильная воля вкралась — уверенно, как нож убийцы — в его мысли, и, поняв, что это не сознание охотника, а нечто наивное, легко внушила необходимый порядок действий. И — да — пообещав место в семье ревенантов. А именно так обозначила себя эта воля.

Макарченко, одержимый откровением, срочно вернулся в Псков и принялся выпрашивать у мамы деньги (отец лет пятнадцать назад вышел за сигаретами, да так и не вернулся, считая, что супруга сына где-то нагуляла).

— И куда ты на этот раз собрался? — спросила мама, присаживаясь на табурет в кухне.

Аппетитно пахло домашними котлетами, но Виталик мужественно терпел голод.

— Владивосток! — важно поднял он палец вверх. — Я, наконец, напал на след.

— Ты опять про вампиров своих?

— Да, — смутить его было нельзя.

Мама загадочно улыбнулась.

— А почему не Трансильвания?

Виталий привычно возмутился.

— Есть и ближе! Вот дедушка…

Но мама его перебила, для вида разозлившись.

— Совсем папа тебе мой голову задурил! Вот к нему за деньгами и иди. У меня — нет.

Виталик знал подход к маме. Он поводил носом.

— Пахнет-то как обалденно! И пюрешечка на молоке? — Парень серьезно посмотрел на маму. — Обещаю, что на этом всё. Мои поиски окончены. После этого наша жизнь изменится к лучшему. Это я обещаю.

А мама только вздохнула, поднимаясь с табурета и доставая тарелки.

— У меня только десять тысяч. Больше нет. Остальное проси у деда.

— Спасибо, мамуля! Ты — чудо.

— Ешь, горе ты луковое моё!

— Угу, — промычал Виталик, откусывая большой кусок хлеба. — И ты ешь. Скоро с золота будешь есть! Всё получится.

Мама призадумалась. Воображение нарисовало ей древний клад. Может, не зря он на болото-то ездил? Карту какую нашел там? Кто его знает. Пусть едет. Авось, если ничего не получится, успокоится.

— Ой, я же ещё винегрет сделала! — она потянулась к холодильнику. — Как знала, что ты приедешь.

*

От Пскова до Владивостока путь не близкий. Но в дороге хотя бы было время, чтобы подумать и пообщаться к той неведомой волей, что связалась со своим будущим освободителем. В туалете Марченко исступленно резал палец и смачивал камень, наивно полагая, что так передает силы ревенанту.

А ревенанту Владу заняться в могиле особо было нечем, вот он и рассказал о себе.

Их семья покинула Европу в конце 19-го века, следуя смутным знакам и видениям, предвещавшим лишения и войны. Пройдя через горнило удушающего и кровавого средневековья, сполна воздав людям за все унижения, ревенанты (здесь и далее так их и будем называть, хотя термин подходит ко всем Падшим) сменили подход на более гибкий.

Жестокие развлечения канули в Лету. Никто больше не купался в бассейне с кровью, куда оная стекала из десятков тел. Забытыми оказались пытки и прочие ужасы для смертных. Достаточно того, что их имена прочно вошли в легендариумы.

Дом черепов-3 (8\13)