ДИАЛОГ КАК ТЕЛЕГРАММА
Есть упражнение, которым я открываю каждый семинар по диалогу, и оно неизменно производит маленькую катастрофу. Я прошу студентов взять свою лучшую сцену и пересказать её телеграммой: кто что узнал, кто что сообщил. «Маша говорит Пете, что уходит. Петя отвечает, что ему всё равно. Маша уходит». И вот если телеграмма исчерпывает сцену без остатка, если после пересказа от неё ничего не осталось, - сцену можно выбрасывать, потому что телеграмма дешевле: её можно послать зрителю на телефон и сэкономить на актёрах, свете и аренде зала. Звучит жестоко, но за этой шуткой стоит, пожалуй, главное, что я понял о диалоге за тридцать лет: он становится драматургией ровно в тот момент, когда перестаёт сводиться к обмену информацией. Всё, что сводится, - это радиосвязь. «Как слышно? Приём». Радиосвязь бывает жизненно важной, но билетов на неё не покупают.
Откуда вообще берётся убеждение, что персонажи разговаривают, чтобы сообщать друг другу сведения? Из школы, из деловой переписки, из учебников сценаристики, где написано, что диалог должен «продвигать сюжет и давать информацию». Беда в том, что живые люди так почти никогда не разговаривают. Понаблюдайте за собой неделю, честно. Когда вам нужна информация, вы пишете сообщение или гуглите. А разговариваете вы совсем для другого: чтобы вас пожалели, чтобы оттянуть неприятное решение, чтобы проверить, любят ли вас ещё, чтобы победить в споре, который на самом деле про обиду трёхлетней давности, чтобы заполнить тишину, которая страшнее любых слов. Моя мама звонила мне каждое воскресенье и сорок минут рассказывала про давление, соседку и рассаду, и ни одна из этих новостей мне не была нужна, и она это знала, и я это знал, и весь звонок означал одну фразу, которая ни разу за сорок минут не прозвучала: «я боюсь, что ты про меня забудешь». Вот вам устройство человеческой речи в чистом виде. Информация - это упаковочная бумага. Подарок всегда лежит внутри и называется иначе.
Поэтому я учу студентов простой процедуре, которую когда-то вынес из действенного анализа: к каждой реплике подбирать глагол. Чего человек делает этой фразой - умоляет, дразнит, прощупывает, мстит, прячется, тянет время? Реплика - это поступок, совершённый при помощи слов, и как у всякого поступка, у неё есть цель и есть цена. И вот тут обнаруживается дивная вещь: как только у каждой реплики появляется глагол действия, информация в сцене никуда не девается. Она продолжает поступать к зрителю, причём поступать лучше, потому что едет верхом на конфликте, а конфликт зритель глотает не разжёвывая. Сравните: «Ты знаешь, что отец болен?» - «Знаю» - это справка. А теперь тот же факт в другой упаковке: сын приезжает к сестре, та молча накрывает на стол, ставит три тарелки, спохватывается, убирает одну, и сын спрашивает, давно ли она перестала накрывать на отца. Зритель узнал всё то же самое и ещё многое сверх того, но узнал телом, через заминку с тарелкой, и этого он уже не забудет. Экспозиция, которую персонажи сообщают друг другу в лоб, имеет одно неустранимое уродство: оба собеседника и так это знают, значит, говорят они исключительно для зрителя, и зритель, даже самый простодушный, чует этот запах мгновенно, как чуют подогретую вчерашнюю котлету.
Классика на этом стоит вся, просто мы редко даём себе труд посмотреть на неё с этой стороны. Последняя сцена Лопахина и Вари в «Вишнёвом саде»: все в доме знают, что он сейчас сделает предложение, она знает, он знает, зритель знает. И о чём они говорят? Она ищет какую-то вещь по баулам, он спрашивает, куда она теперь, потом сообщает, что ему пора в Харьков, потом - бессмертное - «а тут, помните, градусник разбит». Градусник! В сцене, где решаются две жизни! Информационное содержание этого диалога - ноль, и именно поэтому его содержание бездонно: перед нами два человека, которые изо всех сил говорят о чём угодно, лишь бы случайно не сказать главного, и у обоих получается, и это «получается» ломает им судьбу. Чехов открыл, а Пинтер потом довёл до предела простую истину: люди говорят, чтобы спрятаться. Речь - это в той же мере средство связи, в какой и средство обороны, дымовая завеса, которую человек ставит между собой и невыносимым. И драматург, который слышит только то, что персонажи произносят, похож на таможенника, который читает декларацию и верит ей. Профессия начинается там, где вы начинаете досматривать багаж.
Отсюда, кстати, растёт и ответ на вопрос, который мне задают чаще всего: почему мой диалог «какой-то плоский», хотя реплики складные и смешные? Потому что в нём все говорят правду о своих намерениях. Персонаж хочет денег и говорит «дай денег», обижен и говорит «я обижен». Такой диалог прозрачен, сквозь него видно дно, а зрителю в театре нужна глубина, нужен зазор между тем, что сказано, и тем, что происходит, - именно в этот зазор он вкладывает собственную душевную работу, и именно эта работа называется сопереживанием. Зритель, которому всё сообщили, сидит сытый и равнодушный. Зритель, которому дали догадаться, сидит на краешке кресла. Посмотрите, как устроен бытовой скандал в любой кухне мира: ссорятся из-за невымытой чашки, кричат про чашку, хлопают дверью из-за чашки, а чашка тут вообще ни при чём, чашка - это последняя капля, повод, законный предлог выпустить то, что копилось месяцами и для чего нет слов. Люди инстинктивно выбирают для главных сражений мелкие поводы, потому что о главном говорить слишком страшно. Драматургу остаётся только одно: быть внимательнее собственных персонажей и всегда знать, про что на самом деле эта ссора из-за чашки.
Напоследок дам упражнение, которое считаю самым полезным из всех, что придумал. Напишите сцену, где один человек пришёл к другому попрощаться навсегда - уезжает, уходит, умирает, неважно, - но по какой-то причине сказать об этом прямо он не может. Пусть они говорят о ремонте, о футболе, о том, что подорожал кофе. Запрещено одно: произносить вслух тему сцены. Если вы сделаете это упражнение всерьёз, вы физически почувствуете, как слова начинают весить, как самая пустяковая реплика - «ну ладно, я пойду, а то дождь собирается» - вдруг наливается свинцом, потому что под ней лежит непроизнесённое. Вот это ощущение и запомните рукой, как пианисты запоминают аккорд. Диалог хорош тогда, когда его невозможно пересказать телеграммой, потому что телеграмма передаёт сведения, а сцена передаёт событие между людьми, и событие это почти всегда совершается в молчании, аккуратно обёрнутом в слова. Мы ведь и в театр ходим, в сущности, за этим: посмотреть, как другие люди не могут сказать друг другу то самое, что мы сами вчера не смогли сказать по телефону. И когда у вас на странице двое говорят про разбитый градусник, а зал перестаёт дышать, - поздравляю, вы написали диалог.
Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
(ссылка в профиле)
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!