Далеко-далёко (часть 15)⁠⁠

часть 14

— Проклятье! Я так и думал… — первое, что произнёс Семён, когда выбрались наружу.

Наружу, где было давно светло.

— И сколько мы там пробыли? — боясь услышать неприятную правду, спросил я.

— Сейчас узнаем…

— Узнаем, если будет у кого, — засомневался я, — А если они улетели?

— Без командира? Не может быть...

С замиранием сердца обошли останки инопланетного корабля и к огромному облегчению обнаружили наш шлюп. Всё-таки команда не бросила своего командира...

— А мы уж думали, что вы всё… Обратились в коконы! — заявил Савелий, когда закончились радостные возгласы и обмены похлопываниями по плечу.

Оказалось, что мы отсутствовали два дня, и экипаж головы сломал, пытаясь разгадать тайну нашего с Семёном исчезновения. Поскольку для сторонних наблюдателей всё выглядело страсть как загадочно — вначале ушёл в обход инопланетного корабля я, затем Семён исчез в том же направлении, а когда взволнованные долгим отсутствием бросились на поиски, оказалось, что нас нигде нет. И крики, и зовы, и громкие аукания ни к какому значимому результату не привели. Мы словно сквозь землю провалились, и даже в буквальном смысле этого слова, памятуя о странных шевелениях под ногами в одну из вылазок за периметр нашего кратера.

— Повезло, что у вас хватило выдержки не улететь, — похвалил дождавшихся Семён. — Что-нибудь значимое за время нашего «отсутствия» обнаружили?

— Да мы тут кругом всё обшарили только чисто в целях ваших поисков, — слово отчитаться о прошедших днях взял Савелий. — Обшарили пещеры, но там ни вас, ни инопланетян не обнаружили. Мох тоже. Более всего местные пещеры похожи на пещеры кратера «Индигир»-«Вейтаун».

— А что, в эти груды металлолома на заглядывали? — кивнул на останки инопланетного старшипа Семён.

— Почему не заглядывали? Заглядывали, — развёл руками Савелий, — но только никаких значимых дыр, куда можно безопасно сунуть нос не обнаружили...

Мы переглянулись с Семёном.

— Как не обнаружили? — удивился я. — В «нашу» дыру в корпусе инопланетника вполне можно со вкусом залезть и вылезть.

— Да нет там никаких дыр! — хором воскликнули все присутствующие, — Если только ты не мышь или кошка.

— Чего-то я ничего не понимаю. Идём посмотрим, — скомандовал Семён, и мы дружным коллективом направились осматривать наш лаз в недра кучи металлолома, когда-то бывшей старшипом.

…

— Да-а-а, — почесал затылок Семён, опередив меня с этим действом. — А где мы тогда гуляли два дня?

Обойдя обломки на два раза по кругу, так и не нашли наш лаз внутрь. Впрочем, чему я нисколько и не удивился — мало ли какие странности ещё придётся увидеть на Мас-а-Тьерра.

— А это наводит на некие мысли... — поделился своими некими мыслями я.

— Например? — спросил Савелий.

— Что нас банально туда пустили, показали и попросили больше не соваться.

— С чего ты так решил? — заинтересовался Семён.

— Да очень просто — привлекли внимание светом, показали мох, а переброской нас на два дня вперёд, предупредили, чтобы больше не совали свои носы, куда не следует. Ведь могли и на дольше задержать...

— Хм-м-м, могли, — согласился Семён, — Будь там проход подальше, мы вполне могли задержаться на подольше.

— Пора возвращаться, — вмешался в интеллектуальную беседу Савелий, — Нежелательно покидать базу на столь длительное время. В любой момент могут прибыть спасатели…

— Которых, скорее всего, и самих придётся спасать, — заключил за Савелия его мысль Семён, — Но тут ты, конечно, прав. Выдвигаемся!

И мы выдвинулись...

Маршрут проложили на минимальной высоте, памятуя о нелюбви «драконов» к конкуренции в небесах Мас-а-Тьерра, особенно в светлое время суток. Которое на нашем спутнике имело обычно круглосуточную природу. А ждать очередного безлуния в лице отсутствия на небосклоне планеты-гиганта времени банально не оставалось.

На удивление, за весь перелёт крылатые монстры даже не удосужились показаться на горизонте.

— Подозрительно… — ёмко выразил общее недоумение Георгий.

— Не то слово, — согласился Семён, — И как бы это не вышло нам боком…

— Или ещё какой нехорошей стороной, — поддакнул я.

С чем все молча согласились. Так в ожидании появления того самого бока или чего похуже и прошёл полёт. Который, к счастью, закончился без неожиданностей.

Вновь наш экипаж, состоящий из сразу двух экипажей, собрался в полном составе, чему Шеф-кок был несказанно рад. Если можно говорить об эмоциях относительно искусственного интеллекта.

На торжественном ужине по случаю воссоединения обсуждали дальнейшие действия. Члены экипажа, не участвовавшие в приключениях за горной грядой, с интересом внимали последним событиям и новым открытиям. Особенно заинтересовала пещера с экипажем «Русанова», пребывающем в неком искусственном стазисе. После пересказа всех внешних перипетий, настала очередь рассказывать о творившихся на базе делах. И тут тоже было что послушать. После убытия Савелия в спасательную экспедицию начали происходить загадочные явления, ранее не фиксируемые в месте «посадки» «Индигира» и «Вейтуна»: начало стремительно мелеть небольшое озерцо кристально чистой воды; по ночам, которые здесь и ночами-то не являлись в смысле темноты, когда оставшийся экипаж спал, под поверхностью спутника явно что-то шевелилось, о чём испуганно докладывали по утрам дежурные; в глубине пещеры всё чаще появлялся загадочный свет. И если взятое к рассмотрению по отдельности каждое событие не являлось чем-то из ряда вон, то вместе они создавали если не пугающую, то изрядно настораживающую картину.

— А если экстраполировать убыль воды в озерце, у нас остаётся не так много времени на сбор манаток, — заключил Семён.

— Какие уж тут манатки… — вздохнул Савелий, — По большому счёту, собирать нечего, но…

И «но» прозвучало гораздо более пугающе, чем если бы Савелий озвучил более конкретно это самое «но».

— Шэф-кок, есть мысли? — поинтересовался Семён.

— Конечно, у меня они всегда есть, — подключился к обсуждению молчавший до того Шэф-кок, — Вот например, если в порридже изменить ингредиенты, то это будет уже не порридж,..

Мы так и замерли от демонстрации поразительной глубины проникновения в тему обсуждения.

— Шэф-кок, ну причём здесь овсянка? — затем хором закричали участники совещания об угрозах самому существованию человека на Мас-а-Тьерра.

— Если бы вы дослушали до конца мою мысль, а не прерывали её неинформативным криком, — невозмутимо продолжил Шеф-кок, — То узнали бы, что если в привычной картине мира происходит что-то непонятное, то значит, в ранее отстроенной картине мира есть неверные допущения, то бишь в примере порриджа — ингредиент.

Мы переглянулись. Вот же… Уел, так уел!

— Продолжай, — попросил Семён. — В чём конкретно мы ошибались относительно Мас-а-Тьерра?

— Видимо, во всём: восприятие метеоритного кратера, как замкнутой экосистемы; неправомерное распространение на Мас-а-Тьерра привычных свойств…

— Постой-постой, — перебил Савелий, — Это какое такое неправомерное распространение?

— Свойств земной экосистемы на Мас-а-Тьерра: оценка флоры и фауны в реалиях Земли…

Я почесал затылок — как же порой сложно угнаться за рассуждениями искусственного интеллекта.

— Ну, так просвети нас, — недоверчиво съязвил Савелий, — Самое время.

Похоже, командир «Вейтуна» так и не смирился с мыслью, что обыкновенный корабельный пищевой принтер может размышлять на уровне продвинутого специалиста в практически любой сфере научной деятельности. Наверное, на «Вейтуне» готовил обеды самый простецкий кухонный комбайн, блещущий исключительно нержавейкой боков и кастрюль, а совсем не интеллектом.

— Я проанализировал саженцы, принесённые из первого выхода за периметр, — продолжал Шэф-кок, нимало не обидевшись на недоверие к его интеллектуальным способностям от командира «Вейтуна», — И это не саженцы и тем более не плоды «Гекатонхейрусов Тимофеусов»…

Шеф-кок гордо замолчал, старательно выдерживая театральную паузу. Стоит признать, с некоторого момента наш пищевой принтер, созданный для готовки и развлечения жующего экипажа, вдруг приобрёл ранее несвойственную глубину мышления. Может, так на него удар о поверхность Мас-а-Тьерра повлиял? Ну, что-нибудь там в его микросхемах перемешалось и создало новое качество?

— А что это тогда? — первым не выдержал наш механик Георгий.

— Споры…

— Что-о? — одновременно воскликнули Семён и Савелий, — Какие-такие споры?

— Basidiospores…

— Постой… Так ты имеешь в виду, что деревья это грибы? — дуэтом закричали и Семён, и Савелий.

— Почему грибы? — не смог сдержать удивления я. — При чём тут грибы?

— Тимофей, в нашем случае наречённые вашим именем деревья, это на самом деле и не деревья, а базидиомы — плодовые тела Basidiomycota. И потому предлагаю внести изменения в название. Отныне это: Mycoreticulum Timofeus. Что переводится, как «Грибная сеть Тимофея».

— А что, название мне нравится… — заключил я.

— Для всей планетарной грибницы Mycoreticulum Timofeus, — продолжил Шеф-кок, — А плодовые тела — базидиомы вида M. Timofeus.

Некоторое время присутствующие переваривали тот «грибной бульончик», что на наших глазах приготовил и подал Шеф-кок.

— Ты уверен, что всепланетной? — спросил Семён.

— Однозначно. Удивительная согласованность происходящего не оставляет иного толкования, — заверил умный пищевой принтер.

— Так, и что тогда значат последние события внутри кратера?

— Mycoreticulum Timofeus предлагает подключиться к мицелию…

— Чего ещё?! — вновь закричали мы, — Куда подключиться?

Вот если бы Шеф-кок был человеком, то я уверен, что он бы вздохнул, устав от постоянных воплей участников совещания. Но корабельный пищевой принтер был всего лишь набором микросхем и программных кодов, и потому спокойно ответил:

— С вероятностью восемьдесят семь процентов могу утверждать, что Mycoreticulum Timofeus не является местной формой жизни. Исходя из каких данных сделан такой вывод? ...

И Шеф-кок прочитал нам целую лекцию о путях эволюционирования грибов на Мас-а-Тьерра. Если коротко и тезисно, получалась довольно-таки пугающая картина.

Наш пищевой принтер обнаружил полное отсутствие генетического сродства с любыми другими организмами спутника. ДНК/РНК анализ неожиданно продемонстрировал отсутствие эволюционных связей с биотой Мас-а-Тьерра. Грибница оказалась подозрительно идеально приспособлена к условиям спутника с отсутствием "рудиментарных" признаков приспособления к иным условиям. Но естественная эволюция всегда оставляет "следы" прошлых адаптаций, и, следовательно, Mycoreticulum Timofeus не эволюционировал в условиях Мас-а-Тьерра. Опять же, биомасса/скорость роста намного превышали теоретические термодинамические лимиты естественной экосистемы Мас-а-Тьерра, КПД фотосинтеза/хемосинтеза оказался близок к теоретическому максимуму. В данном случае природа была слишком "расточительна", если только это не целенаправленно искусственный отбор. Вся совокупность данных, по мнению Шеф-кока однозначно указывало на следующее: грибница внедрена на спутнике в пределах пятисот-семисот лет назад и является генетически модифицированным агрокультурным видом, а сам спутник используется как биореактор/плантация.

По окончанию лекции не последовали громкие аплодисменты — слишком пугающие выводы следовали из озвученного. Некоторое время все прислушивались к оглушительной тишине… И даже многочисленные насекомые, до того привычно жужжащие повсюду, примолкли.

— А кто должен прилететь за сбором урожая? — внутренне холодея, спросил я...