Безнаказанность соседки⁠⁠

История эта не стоит и выеденного яйца, но после сегодняшнего случая, я считаю нужным её обнародовать. Потому что слишком много людей страдают от того, что их права нарушены, и не в силах что-либо изменить. История будет в двух частях, пока публикую первую часть, вторую дописать не успела.

В моём доме, в соседней квартире, живёт соседка 60 лет, Иванова Маша (фамилия и имя изменены, закон о персональных данных). Почти каждую ночь она стучит в стены, в пол, в потолок своей квартиры и кричит: «Прекратите вонять! Вонючки! Вы воняете!» Стучит она далеко не лёгким предметом, а если учесть то, что дом старый и стены очень тонкие, слышен не то, что каждый стук, но и каждое слово. Но дело не в этом. Дело в том, что по закону каждый человек имеет право на отдых в ночное время суток. Таким образом мы приходим к простому выводу: Иванова этот самый закон нарушает. Что по этому поводу говорит закон? Нарушение закона об общественном порядке влечёт за собой административную ответственность. Что должен сделать человек, права которого нарушают? Обратиться к сотрудникам полиции. Что я неоднократно и делала. Первое подписание протокола об административном правонарушении прошло без меня, сотрудница администрации заверила меня в том, что моё присутствие необязательно, но, что меня насторожило, принялась упрекать в написании заявления и призывать к совести(!), ведь Иванова такая милая женщина. А милая женщина никак, ну просто никак просто не может нарушать общественный порядок и закон. А если и может, то, чего бы мне не потерпеть? В этом случае я вижу прямое неисполнение своих должностных обязанностей сотрудницы Администрации. Почему, интересно, когда по закону я имею право на отдых, в реальной жизни мне говорят обратное?

Рассказать вам о милой женщине? Пока ещё была жива бабушка моего мужа, она предупреждала держаться подальше от Ивановой. Мать Ивановой, у которой отказали ноги, жаловалась, что та хочет отправить её на тот свет. Отец моего мужа, который жил раньше в квартире, в которой сейчас живём мы, упоминал, что проблемы с психикой у Ивановой были всегда. Когда он жил со своей матерью, чтобы ухаживать за ней, по батареям постоянно кто-то стучал. При встрече с Ивановой он спрашивал, не знает ли она, кто это стучит, она отшучивалась: «Детишки балуются». Самому молодому жильцу на тот момент было шестнадцать.

Бабушка мужа умерла, мы переехали в её квартиру. Лично мне Иванова заявила, что она «за бабушкой мужа мыла подъезд, когда та перестала ходить, а теперь мыть подъезд должна я». Логичный вопрос «Просила ли бабушка, чтобы за неё мыли полы?» остался без ответа. Иванова требовала общения со мной, требовала установить график, именно требовала, потому что на нормальную просьбу я бы согласилась сразу. На заявления в стиле «ты мне должна по гроб жизни» я не реагировала и реагировать не собираюсь. В итоге, поскольку грязь я всё-таки не люблю, начали мыть пол в подъезде по очереди: одну неделю я, другую – она. Однажды, когда я помогала мужу разбирать старый шкаф, в дверь позвонила Иванова и сходу мне заявила, что я не мыла пол. Я ответила, что мыла, и что мне лучше знать, мыла я его или нет, чем ей, и попыталась закрыть дверь. Но Иванова всей массой навалилась на щель между дверью и косяком и принялась орать: «Это мне решать, чисто или нет! Иди вымой всё заново, потом позвонишь мне, и я скажу, чисто ты вымыла или нет!» После этого я поняла, что диалог изначально с Ивановой невозможен, закрыла дверь, включила полный игнор. Мыть в подъезде стала клининговая компания.

Однажды в десять часов вечера мы с мужем смеялись над смешным фильмом. И тут же в стену громко постучали. А потом звонок на стационарный телефон: «Как вы смеете слишком громко смеяться! Я на вас обоих в милицию заявление напишу!» Телефон мы отключили.

Иванова пыталась названивать отцу мужа, жаловалась, что мы её не уважаем и не здороваемся. Причём это не помешало ей взять у нас на похороны своей матери кастрюлю.

Когда я лежала в стационаре на грани жизни и смерти, Иванова подошла к моему мужу со словами: «Что ж ты такую плохую жену себе взял? Опять она у тебя болеет! Это потому что со мной не здоровается!»

Однажды ночью, когда Иванова снова принялась стучать, я попросила мужа сходить к ней, потому что мой визит явно бы спровоцировал новый виток конфликта. Муж постучался, она открыла. Иванова в тот момент была явно не в адеквате, вся испуганная, тряслась, но главное: из её квартиры шёл стойкий запах валерьянки, такой тяжёлый, будто она её пьёт литрами. Муж спросил: «Сколько это будет продолжаться?» на что она выпучила глаза и ответила: «Они меня убивают! Они меня душат!»

Соседи, живущие под ней, рассказывали следующее. Именно их квартиру она решила объявить центром всемирной наркоторговли. Именно к ним она почти каждую ночь вызывала наряд полиции, требовала «зайти и понюхать», утверждала, что именно в той квартире изготавливаются наркотические вещества. И в три ночи, и в шесть утра, обычная семья, состоящая из мужа, жены, тёщи и маленького мальчика просыпалась от стука в потолок, от звонка полиции в дверь. Иногда Иванова, когда становилось особенно скучно, надевала туфли с железными набойками и топала. Лила воду на подоконник вниз так, что он постоянно дребезжал. Соседи писали заявления на Иванову в полицию по обвинениям в клевете, но воз и ныне там. Иванова продолжала всем хамить, обвинила соседку с первого этажа в воровстве, припомнив, что в девяностые года, та покупала для неё шерсть, чтобы связать кофту.

Иногда мои заявления в полицию периодически оставались без какой-либо ответной реакции, а когда участковый отправлял заявление в Администрацию или сам приходил беседовать, Иванова в очередной раз обвиняла во всём меня: ну как же я так могла написать заявление на такую милую женщину? Она подкарауливала меня в моменты, когда я останусь без мужа и дочери и на улице и начинала выказывать мне свои претензии, в частности: я пишу на неё заявления, я её не уважаю, я с ней не здороваюсь, я – невоспитанная, она знает, где я работаю, и всё это сообщит на работу.

Продолжение следует.