Без срока давности⁠⁠

По мотивам реальных событий

Часть первая

Часть вторая Без срока давности

Бывает дружба, которая въедается в душу. Она вроде кровного родства и не кончается даже с разлукой.

Мара, собираясь в дорогу, с горечью осознала: она ошиблась, считая, что их школьная компашка разделила одну судьбу на три части. Точно так же, как когда-то она, Таша и Олег разламывали шоколадку или молочный коржик в столовке. Все они выучились в престижных вузах вдалеке от их провинциального Китойска, все не стали работать по специальности, потому что время диктовало свои условия. Все создали семьи и вскоре развелись.

Вот только Таша...

Почему она обделила их доверием и откровенностью, даже не сообщила о том, что бывший муж оказался за решёткой на семь лет по двести двадцать восьмой? Смолчала, что осталась из-за долгов без денег и бизнеса - маленькой химчистки, которая худо-бедно помогла бы вырастить детей. Неужели ей было стыдно за неудачи, которые время щедро отсыпало почти всем?

Она же и ушла навсегда первой, разбив их "святую троицу", как называла классуха закадычных друзей. Об этом Мара узнала от Олега только пять месяцев спустя.

Он позвонил ей в Новосибирск и сообщил:

- Тамара, я сейчас в Китойске. Наташи больше нет...

В ответ на её вопли-вопросы: как, когда, почему? - ответил, что узнал только что и собирается ехать по знакомым, чтобы всё выяснить. Пообещал позвонить завтра.

Мара налила себе красного вина и присела в печальных раздумьях. Фактически они не виделись с Ташей пять лет, только созванивались да обменивались поздравлениями. Наташа была такой же, как всегда: весёлой, смешливой, очень деликатной... И ни слова не говорила о себе. И после ни во снах, ни в мыслях не давала знать все пять месяцев, что её уже нет на земле.

Олег сказал, что тело не стали забирать в родной город - некому было, похоронили в Забайкальске. Ребятишек старая больная тётка Таши сдала в детдом. Тогда Мара предложила поехать туда, где был расстрелян автобус с челночниками, собравшимися в Маньчжурию за китайским ширпотребом. Туда,где была могила Таши. Олег ответил, что обдумал эту идею и уже приготовился к поездке.

Тогда и Мара навела шороху в своём бутике, объявив о срочном отъезде. Родителей, которых она, только-только встав на ноги в бизнесе, перевезла в Новосибирск, ужаснуло известие об отъезде: чего хочет добиться дочь? Её подругу это не вернёт, правды сейчас не доищешься, девяносто восьмой год на дворе - у кого сила, тот и прав. А вот ребятишкам помочь - богоугодное дело. Кончатся сезонные распродажи, может, ситуация в стране устаканится, все притерпятся к последствиям дефолта, тогда и они с удовольствием с ней съездят в Китойск. И главное, опасна эта поездка. Если уж люди целым автобусом погибли, то что ожидает двух человек в забытой Богом глуши? Мать истерила, отец ругался, но Маре было на всё наплевать.

За тридцать часов езды в поезде она попыталась переворошить всё, скопившееся в душе, и самой себе ответить на вопрос: что же её гонит к месту гибели Таши? Может, чувство невольной вины? Ведь оставили же её не только без помощи, но и без внимания.

А над семьёй подруги точно застыла коса смерти. Таша потеряла отца и брата. Мать и тётка страдали психическими заболеваниями: тётка ещё смогла жить самостоятельно, а мать после смерти сына съехала с катушек, и её поместили в областной психоневрологический интернат. Таша поэтому ушла на заочное отделение, ей пришлось работать как проклятой. Но тогда Мара и Олег могли ей помочь. А потом она выскочила замуж... Друзья тоже обзавелись семьями.

А может, Мара просто хочет догнать ушедшее навсегда детство с его дружбой, равенством и справедливостью? Или отчаянно трусит, что судьба, разбившая святую троицу, приготовила что-то плохое и для неё как месть за местечко под солнцем? Начинала-то она, инженер-энергетик, с торговли у лотка. А потом, шаг за шагом, поднималась всё выше. Кидали и обдирали до нитки её - она поступала так же. Наезжали - она отвечала тем же. И капиталец от дефолта спасла... Поднялся и Олег от главного юриста завода до руководителя департамента.

Как бы то ни было, правда о Таше - их долг и щит перед судьбой.

А ночью Маре стало особенно тошно. Она вышла из купе, чтобы освежиться водой, и увидела не покачивающийся коридор вагона, а лапы елей, ещё безлистные ветки берёз и осин. Они хлестали её по щекам. Корни, незаметные под слоем лесного перегноя, норовили сбить с ног. За спиной громовым раскатом раздавались выстрелы. В плечо и бок вонзились особенно кровожадные ветки, разорвали тело неимоверной болью. Мара упала лицом на слой жёлтой прошлогодней травы, попыталась ползти, чтобы спрятаться за комлем поваленного дерева.

- Женщина, вам плохо? - раздался голос проводницы.

Мара открыла замутившиеся глаза и поняла, что это не её боль.

"Наверное, так умирала Таша..." - подумала она.

Поднялась, извинилась и добралась до туалета. Вздрогнула, когда увидела себя в зеркало: её лицо исполосовали кровавые царапины. Но они исчезли за пару секунд.

Больше Мара даже не пыталась заснуть.

Олег встретил её на вокзале с мужчиной, лицо которого показалось смутно знакомым. Оказалось, он учился в их школе двумя классами старше и был в курсе всего. Вызвался поехать с ними вместе, потому что оказался в вынужденном отпуске из-за смены хозяев предприятия. По выражению глаз Олега, по его подчёркнуто дружескому общению, Мара поняла: он этому Диме вообще не доверяет, действует по принципу - держи товарищей подальше, врага поближе.

За столом Дима несколько раз подкидывал идейку: челночников всю недолгую дорогу вели "свои", кто-то из знакомых самих торговцев. Они же и грохнули их. Милиции, как всегда, дело оказалось не под силу. Мысль, конечно, здравая. Такое вполне могло быть. А вдруг Дима специально уводит их с верного пути? А ещё слишком настойчиво навязывает в спутники своего друга Славу.

- Зачем нам этот мутный Дима? - спросила украдкой Мара. - Вдруг он из этих "своих"? И алконавт, похоже...

- У него сестра из Усолья вместе со всеми погибла. Ментам не верит ни на грош. Тоже правды ищет. Да и заняться ему больше нечем, - ответил Олег и добавил: - Не боись, Тамара. Прорвёмся. Я по своим областным каналам почву подготовил. Нас встретят. Содействия, понятно, не окажут, но и взашей не прогонят. По крайней мере, поклонимся Наташиной могиле.

И тут неожиданно друг зажмурился. Из-под век выступили слёзы, которые он стыдливо вытер.

Мара всегда знала о его чувствах к Таше. Но быть вместе им помешала как раз святая дружба. И неизвестно, как бы всё сложилось, если бы Олег не уехал учиться в Москву...

Он предложил следующий план:

- Сначала едем в Забайкальск. Максимум за шестнадцать часов доберёмся. Из Иркутска звонили в их прокуратуру, нам обеспечат встречу со следаком. Потом...

Мара удивилась:

- Почему так далеко-то? Убийство с грабежом было бы сподручнее расследовать в нашей области. Ведь едва за её пределы выехали...

Дима вылез со своим мнением:

- Таков территориальный принцип нашей доблестной милиции. Ты не знала? Не доводилось с ментами сталкиваться?

Мара смерила его равнодушным взглядом от обуви до налысо обритой головы и ответила:

- Ещё как доводилось...

Дима подобрал под стул ноги в расхлябанных кроссовках и возразил:

- Я думал, мы с Бурая и ближних сёл начнём. Мы-то не менты, нам больше расскажут.

Его кожаная куртка показалась снятой с плеч кого-то другого - неношеная, дорогая. Уж Мара-то знала стоимость одежды.

Олег внимательно на него глянул и успокоил:

- Ни сёла, ни Бурай от нас не уйдут. Сначала узнаем мнение следствия.

Всю дорогу Дима трещал, запугивая спутников Забайкальском:

- Знакомый моего напарника говорил, что в этом городишке полный беспредел. Со своим ворьём справиться не могут. Прикиньте, улицу возле вокзала называют "миллионерской", потому что удобно с неё грабить вагоны из Китая. Поножовщина даже среди детей, которые отжимают друг у друга добычу. Братва решает все вопросы по-своему, без помощи милиции.

Олег возразил без всякого ехидства, даже добродушно:

- Это не знакомый товарища, а Станислав Говорухин рассказывал на Первом канале. К тому же вооружённая охрана МПС уже навела относительный порядок. Года два-три назад.

Дима не утихомирился:

- Ну-ну... увидите этот порядок-то. У меня травмат, у тебя ружьишко. Предлагал же позвать Славку, он спец по таким делам. Вместе служили, а десантура - это сила!

Олег съехал на обочину, остановился и сказал тихо и задушевно:

- Слышь, десантура, тебе ещё не поздно выйти. Отсюда недалеко до остановки... в Клюшино, к примеру.

Дима, отодвинулся от мешковины, в которую был завёрнут гигантский металлический венок, и миролюбиво вымолвил:

- Всё, молчу, поехали.

Они правильно рассчитали время и подъехали к свежеотремонтированному зданию районной прокуратуры Забайкальска ближе к обеду. Олег велел им оставаться в машине, а сам вошёл в дверь с последующим входом-вертушкой. Появился минут через пятнадцать и сказал:

- К нам выйдет следователь, беседа будет частной.

Следак, невысокий и худой, представился Антоном Колышкиным и предложил пойти в ближнюю кафешку, где он заодно перекусит и выпьет кофе.

Колышкин рассказал то, что уже было известно. Поездки челночников организовывало частное иркутское агентство, предоставляло автобус, охранника, водителя и сопровождающую. В группе были жители разных городов области, в основном женщины. Из Китойска - одна Шумакова Наталья Александровна. Из мужчин только водитель, охранник и двое мужей челночниц. Все данные взяты из документов агентства, автобус сожжён, паспорта потерпевших украдены или уничтожены.

Автобус внезапно в районе лесного массива съехал с трассы, свернул на гравийку, ведущую в Бурай. Причины неизвестны. В случае поломки рациональнее было бы добраться до посёлка, где была автомастерская.

В лесу на автобус напала вооружённая группа, перестреляла всех челночников. Люди из агентства и водитель тоже были убиты. Кто-то из жертв пытался спастись, места расправы обнаружены в пределах двухсот метров. Погибших сожгли в автобусе. Только одна светловолосая женщина убежала довольно далеко, но и её настигли. Тело изуродовано. Тащить к горящему автобусу его не захотели, бросили там, где убили.

Мара пришла в раздражение, потому что знала всё это из рассказов спутников, но смолчала. Зато подал голос Дима:

- Может, автобус сломался и остановился, а кто-то из мужиков потопал к посёлку за помощью? И тут налётчики...

- Следов остановки на насыпи не обнаружено, - бросил Колышкин и стал вгрызаться в огромный бургер.

Олег вытащил из бумажника фотографию Таши и положил перед следователем:

- Тело этой женщины не было сожжено?

Мара посмотрела и прикрыла глаза рукой, скрывая слёзы. Необыкновенно красивая Таша глянула на подругу из студенческой юности: светлые пышные волосы, бирюзовые глаза, правильные черты белокожего лица с румянцем. Их классуха как-то сказала, что светлые волосы и тёмные брови с ресницами в Европе считались признаком родовитого дворянства. После этого Таше кто-то попытался приклеить прозвище "дворняга". Но Олег быстро решил эту проблему.

Следак слизнул вытекший из бургера соус, причмокнул и ответил:

- Тело опознанию не подлежало. Лицо размозжено камнем, всё, что ниже, порезано чуть ли не на лоскуты. Да и нашли его спустя неделю местные. Одного трупа не досчитались и решили, что это Шумакова.

- А одежда? - спокойно спросил Олег и закашлялся, отвернувшись.

До Мары наконец дошло то, отчего он бросил всё и помчался в эту тмутаракань. Друг просто не поверил в смерть Таши...

- Одежду сняли и, видимо, отнесли к автобусу, - следак наконец проглотил свой перекус и продолжил: - После вскрытия стало ясно, что убитой лет сорок, она неоднократно рожала, занималась тяжёлым физическим трудом, причём травматичным; была изнасилована или имела многочисленные половые акты садистского характера. В крови - алкоголь, в луковицах волос - тяжёлый наркотик.

- Это не Таша! - закричала Мара. - Это не наша Таша! Ей всего тридцать лет! У неё двое малышей, какие могут быть алкоголь и наркотики?

То же самое подумал и Олег. Его глаза заблестели, он спросил дрогнувшим голосом:

- А вы делали экспертизу ДНК? Вот... - И он положил перед следователем гребень с несколькими волосками в полиэтиленовом пакетике.

Мара узнала его: она сама подарила подруге "черепаховый" гребень, который привезла из Испании. Им Таша наутро после свадьбы разрушала свой модный начёс, потому что любила просто распущенные волосы. А Олег, дурачок, сохранил на память вещицу навсегда утраченной любимой.

- Издеваетесь, уважаемый? - довольно агрессивно ответил следак. - Мы не проводим таких экспертиз.

- Но ведь семь лет назад исследовали останки царской семьи. Семь лет назад! - возмутился Олег.

Колышкин вытер рот салфеткой и раздражённо отшвырнул её, потом взял себя в руки и ответил:

- Ну и что? Сейчас тест на ДНК - прерогатива ФСБ и Российского федерального центра судебно-медицинской экспертизы. У нас просто не примут материалы. Нет, вы представляете, что будет, если они туда посыплются со всей страны? Вы имеете понятие, сколько сейчас неопознанных трупов? Если у вас очень длинные руки и толстый кошелёк - пожалуйста, добивайтесь. По запросу из центра мы всё вышлем.

Олег спрятал в карман пакетик и почти шёпотом спросил:

- Где захоронено тело?

- А это уже вопрос не ко мне, - повеселел Колышкин. - Обращайтесь в администрацию кладбища.

И тут со своей идеей-фикс вылез Дима:

- Мы хотим проехаться по ближним населённым пунктам. Поговорить с народом, так сказать, собрать сведения.

Колышкин сначала закатил глаза, потом на секунду прикрыл их, вздохнул, собираясь с силами, и вежливо ответил:

- Вы можете делать всё, что захотите. Дело ещё не закрыто, буду благодарен за любые сведения. Сейчас, простите, мне нужно работать.

Олег спросил дорогу на кладбище у прохожих. Оно оказалось просто гигантским. В маленьком обшарпанном здании администрации им заявили, что среди захороненных нет Шумаковой Натальи Александровны. Мара было воспрянула духом: может, Таша на самом деле жива. Олег дозвонился до Колышкина и узнал дату, когда тело было предано земле, - месяц спустя. А в этот день на выделенном под государственные захоронения месте было погребено только одно тело неопознанной женщины. Там, у штырька с табличкой, указывающей дату и пол трупа, они установили привезённый венок без траурной ленты. От недосыпания, разговора со следаком и тупой провинциальной неразберихи не осталось сил на слёзы и прощальные речи. Олег было вытащил Ташин портрет, но снова спрятал в багажник. Не только он, но и Мара ещё надеялись на чудо.

***

Езда по сёлам ничего не дала. Все отвечали примерно одинаково: "Чё-то слышал, а чё там было на самом деле, не знаю". Олег мрачнел с каждым километром. Дима решил порулить в общении с неразговорчивыми и неприветливыми людьми, щедро угощал водкой мужичков, кучковавшихся возле магазинов, кривлялся перед ребятнёй и выдавал им горсти конфет из карманов. Маре казалось, что он старается произвести как можно больше шума. Олег же всякий раз говорил: "Молчат люди, боятся слово лишнее сказать. Кто их защитит в этой глуши?"

Бесполезные расспросы отняли время, и они решили заночевать в маленьком селе Закурда, откуда было рукой подать до Бурая. Дима почему-то настаивал выспаться в машине возле трассы:

- Чем меньше село, тем больше народ похож на бандитов. Напросимся на ночлег, а нас мочканут - джип-то дорогой. Его угонят, а нас - в какую-нибудь силосную яму. Дорога же ни днём, ни ночью не пустует, фуры постоянно туда-сюда едут.

Мара подумала, что их могут мочкануть и возле дороги, но снова смолчала, надеясь на решение Олега.

Друг не прислушался к спутнику, и они стали обращаться к людям с предложением хорошо заплатить за ночёвку. Но в добротных дворах с просторными домами их не приняли. Олег объяснил: "На джипе мы похожи на братву. Гляньте на нас глазами местных: в кожаных куртках, наверняка с оружием. Нужно было на "Волге" ехать". Он нашёл председателя и попросил разрешения позвонить из сельсовета в Иркутск.

- Нет у нас связи с другой областью. Только между собой, - буркнул он.

Но подсказал мужичка, который не откажет в ночлеге. Тот назвался Петром Ивантеевым и предупредил:

- Кому-то придётся спать на полу. Я и на сеновале заночую, мать больная на печке, свободны только кровать и диван.

Он открыл ворота, державшиеся на честном слове, расшвырял что-то во дворе, а потом крикнул:

- Заезжайте.

Как ни устали путники, но их поначалу замутило от нищеты, грязи, почти чёрных бревен избы и закопчённой печки. А потом от радушия и простоты хозяина потеплело на сердце. Он сказал, что работает единственным в селе механиком; жену прогнал, потому что за больной мамкой ходить отказалась и вообще пьянчужка. Пётр быстро поставил на электрическую плитку чайник, накрыл стол пожелтевшими газетами, выставил всё, что производилось в его "хозяйстве": яйца, молоко, сметану, масло и сало. "Только хлеб покупной, - похвалился он. - Капусту ещё не рубил, а другую овощь не сажаю". Гости не остались в долгу, выложили свои запасы.

Пётр расплылся в улыбке, увидев такое изобилие и крикнул:

- Мамка, пир у нас! Давай к столу!

На кровати зашевелилась гора тряпья, из которого вынырнула сморщенная старческая голова без волос. Бабка уселась и повязала платок. Сын взял её на руки и посадил на табуретку у стола. Старуха вместо приветствия застонала.

- Кости у неё болят, спасу нет. Иногда всю ночь кричит, - пояснил Пётр.

Мара достала из сумочки сильное обезболивающее, которым спасалась от кластерных головных болей:

- Вот, пусть примет. Думаю, полегчает. А какой диагноз-то? Как лечите?

Пётр, ловко всунув в беззубые дёсны старухи две таблетки, тут же влил ей в рот воды, а потом сказал:

- От старости да тяжёлой жизни не вылечишься. Да и лечиться здесь негде, ехать никуда не хочет. Раньше выпаивал ей Кощееву настойку. Да уж очень дорого берёт он за неё. Нет у меня таких денег. И вообще их нет - зарплаты полгода не видели. Выдадут в счёт неё зерна для скота, тем и довольны.

- Какую-какую настойку? - удивилась Мара.

- Да Кощей бессмертный у нас близ Бурая живёт, - пояснил Пётр, с жадным блеском в глазах наблюдая за тем, как Дима и Олег открывают баночки с паштетами и режут сырокопчёную колбасу. - Колдун сильный. Его настойкой что хочешь можно вылечить.

Мара улыбнулась:

- Он, наверное, очень старый, раз Кощеем зовут.

Пётр поправил:

- Не старый, а бессмертный. Люди говорят, ему под сто лет. Вот мне тридцать пять, а Кощей выглядит моложе.

Мара не удержалась и округлила глаза: бедолаге Петру можно было дать все пятьдесят. Да уж, поживи-ка в такой глуши...

Старуха неожиданно прошамкала, указывая артритным пальцем на паштет:

- Это чё? Курий помёт?

Пётр хлопнул по столу:

- Глядите-ка! Заговорила! А то полгода от неё ничего, кроме криков, не слыхал!

Мара ласково сказала:

- Нет, бабушка. Это паштет из гусиной печени. Очень полезный.

Пётр быстро сунул ложку паштета бабке в рот, и она зачмокала, рассасывая. После третьей порции сказала:

- Скусно. Наелась.

Сын сгрёб её тряпьё с кровати, закинул на печку, поднял мать и уложил там же.

Мужчины выпили рисовой китайской водки, купленной дёшево в Забайкальске. Хозяин совсем поплыл от обходительности гостей и сам начал важный разговор:

- Вчера, ещё до вас, слышал от людей, что приезжие разыскивают кого-то из сгоревшего автобуса. Так вот, никого не найдёте.

Олег спросил:

- Почему же?

- А потому, что у нас как в девяносто третьем началось, так и продолжается. Фуры грабят, машины с трассы угоняют, а водителей - в расход. Ни разу не слышал, чтобы какую-то банду поймали. А ментовской беспредел? У нас сына самого председателя сельсовета повязали, мол, совхозное сено сжёг. Не заплатил кому-то председатель, что ли. Или не тому заплатил... К слову, он недавно мимо на своём "Днепре" протарахтел. На ночь-то глядя... - сказал быстро захмелевший Пётр.

Дима ввязался в разговор:

- Да не, мы не бандюков, мы женщину ищем. Так выходит, что её вроде ни среди мёртвых, ни среди живых нет.

- Женщину тоже не найдёте. Я тут тридцать пять лет прожил, всё время бабы пропадали. Вот свою Машку выгнал, исчезла она, как ни бывало. Потом-то одумался, стал искать... Получилось, что она как из избы вышла, так и пропала. Плохое у нас место для баб, - понёс какую-то околесицу Пётр.

Олег, прищурившись, шепнул Диме:

- Трасса-то рядом... Села в чью-то машину - и ищи ветра в поле.

В конечном счёте все сведения Петра свелись к уже слышанному: "чё-то говорили, а я ничего не знаю". Хозяин сам стал убирать со стола, а Мара принялась расспрашивать его о Кощее.

- Он ведь не только лечить может, - сообщил Пётр. - Зверем любым повелевает. Глаза отводит.

- Как это "глаза отводит"? - не поняла Мара.

Хозяин пояснил:

- А вот так: он рядом, а ты его не видишь. Люди говорили, что бандюганы его несколько раз приходили потрясти. А может, не бандюганы, а свои же бурайцы. А что? Деньги у него по-всякому есть, пусть делится. Походили кругами вокруг его логова и не нашли. Убрались прочь. Он сам выходит к тому, кто в нём нуждается и готов заплатить. Я вот в девяностом, когда ещё не обнищал вконец, отправился к нему за настойкой для мамки. Заблудился. Глядь, а он передо мной стоит. Белый весь, как смертушка. Пошли мы к нему. Купил у него чекушку настойки. А вывел он меня за ворота - и двор с избой пропали.

Мара засмеялась:

- Чудеса какие-то... На сказку похоже.

- Сказка или нет, но только Кощей может что-то знать, - заявил Пётр и поплёлся на свой сеновал.