Бальная книжечка⁠⁠

Вступление

У каждой женщины есть такая книжечка. Не на тумбочке и не в сумочке — в самом сердце, в тишине между сном и явью. Там, на тонких прелестных листочках, записаны имена. Одни — золотом, другие — карандашом, третьи — издают аромат кокетства полных нежных тайн, а другие выжжены так глубоко, что остаются шрамы.

И у каждой книжечки есть свой голос. Он звучит по утрам. Особенно когда просыпаешься в постели и не сразу осознаёшь, где ты. И кто рядом.

Этот голос не знает пощады. Он безжалостно перелистывает страницы прошлого, где чернила ещё не высохли, а строки сливаются в хмельной, бесконечный вальс воспоминаний.

Бедное дитя! У нее было столько поклонников, столько настойчивых приглашений, что она даже не знала, кому ей кивать в ответ. Каждый восхищался ею, умолял о встрече, и кокетка всякий раз соглашалась. Она танцевала, танцевала до самозабвения; приглашений было много, она всё время ошибалась, отсюда возникала страшная путаница, непомерная ревность и сомнения.

Часть первая

Она проснулась от света. Яркий, настойчивый луч пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал прямо на лицо. Она зажмурилась, повернулась, уткнулась носом в подушку. Простыни были гладкими, прохладными, пахли чем-то цветочным, едва уловимым.

Она вдохнула этот запах и замерла.

Чужой.

Она открыла глаза. Комната была незнакомой. Высокие потолки, массивная деревянная мебель. На тумбочке — серебряный подсвечник, книга в кожаном переплёте. Всё чужое. Большое. Дорогое.

Она села, придерживая одеяло у груди. Светлые волосы упали на лицо, спутанные, длинные. Она отбросила их, оглядываясь. Где она? Зачем я это сделала?

Она попыталась вспомнить вчерашний вечер. Они знали друг друга всю жизнь.

Шарль. Сын из богатейшего семейства. Их словно поженили ещё в детском саду: пока другие дети лепили куличи в песочнице, он уже тогда смотрел на неё с какой-то пугающей, не по годам серьёзной собственнической нежностью. Он рос, хорошел и богател, превращаясь в эталон благополучия. Типичный отличник, хорошист, слишком правильный, слишком безупречный. В его спокойных глазах всегда читалось одно и то же: «Я рядом. Я богат, у меня всё чётко, я правильный. Не парься, я тебя жду».

Пока он методично и холодно разбивал сердца наивных дебютанток, он берег своё главное сокровище — терпение. Терпение по отношению к ней. Она же знала, кто она, и знала, что ей предстоит. Эта негласная, тянущаяся десятилетиями помолвка тяготила её. Она хотела страсти, ветра в лицо, ошибок. А Шарль был как открытая книга — без сюрпризов, надёжный, как сейф в банке её отца.

Но время пришло. Видимо, бунтарка просто устала от собственной свободы. Три месяца назад она наконец сдалась, согласившись принять его ухаживания и отвечать взаимностью.

Вчера он пригласил её, как всегда, на ужин. Она согласилась. Они сидели в небольшом, но изысканном ресторане, пили вино, разговаривали. Он был внимательным, заботливым. Потом предложил продолжить вечер у него. Она долгое время колебалась, оттягивая этот шаг, но вчерашний выбор был сделан ещё три месяца назад.

Они сели в машину. Она не смотрела по сторонам. Устала, выпила чуть больше обычного и просто позволила себя везти.

И вот она здесь.

Скрип.

Где-то за дверью — шаги. Тяжёлые, размеренные. Она замерла, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее. Шаги приближались, затихли прямо за дверью.

Она инстинктивно натянула одеяло до подбородка, прижала колени к груди. Она вдруг осознала, что под одеялом она совершенно голая. Что она в чужом доме, в чужой постели.

Дверная ручка медленно повернулась. Она зажмурилась. Но вошла девушка в униформе — горничная. В руках у неё был поднос с кофейником, чашкой.

— Доброе утро, мадам, — сказала она. — Месье просил передать, что он ждёт вас к завтраку. Он сказал, что вы можете не спешить.

Горничная поставила поднос на тумбочку и бесшумно выскользнула за дверь.

Она осталась одна. Она перевела дух. Она провела рукой по белью — дорогое, мягкое. Взглянула на мебель — старинная, массивная. Комната была огромной, с высокими окнами, из которых открывался вид на парк.

Он был не просто «обычным». Он был богат. Очень богат. И теперь это богатство могло принадлежать ей.

Она взяла чашку кофе, отпила глоток. Горький, горячий. И закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями.

Часть вторая

Она откинулась на подушку, прикрыла веки и позволила себе провалиться в ту тишину, где хранились имена. Книжечка была там — маленькая, позолоченная. Она открылась сама.

«Ты знаешь, кто он, — прошептал голос. — Ты знаешь, но боишься признаться».

— Нет, — ответила она. — Я не знаю. Он просто… был.

«Посмотри».

Она перевернула мысленную страницу. И увидела. Крупно, твёрдым почерком — Шарль.

Она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела в потолок.

Шарль. Это имя она слышала годами. Родственники, подруги, коллеги — все твердили: «Вот кто тебе нужен. Надёжный, успешный, обеспеченный. Шарль — идеальный мужчина». Она знала его семью, его репутацию. Он был тем самым «хорошим вариантом», который все ей прочили с самого рождения.

А она избегала его. Всю жизнь. Он казался ей слишком правильным, слишком скучным. Она хотела страсти, приключений, загадок. А Шарль был как открытая книга — без сюрпризов.

И вот теперь она проснулась в его постели. И даже не поняла, когда это случилось.

Она снова закрыла глаза.

«Шарль, — прошептала она вслух. — Вечно Шарль. Как он меня заманил?»

«Ты сама пришла к нему, — ответила книжечка. — Ты знала — он ждал. Он всегда ждал».

— Я не хотела, — сказала она.

«Ты хотела. Ты устала быть одна. Ты устала искать идеального. Ты просто позволила себе быть с тем, кто рядом. И этот кто-то оказался Шарлем».

Она замолчала. Книжечка перевернула страницу.

«Помнишь Луи?» — спросила она.

Она улыбнулась, несмотря ни на что. Луи. Он вписал себя на второй странице, когда они встретились в том маленьком баре на набережной. Он был красивым, дерзким, непредсказуемым. Он не спрашивал, он брал. Он тоже был напористым. Но он исчез так же внезапно, как появился. Его имя осталось на странице, но чернила выцвели. Он не сдержал обещания.

«Помню, — сказала она. — Он был красивой ошибкой».

«А Робер?»

Она поморщилась. Робер вписал себя на целую страницу, красивым, витиеватым почерком. Он был самым ревнивым из всех. Он преследовал её, осыпал комплиментами, умолял, требовал. Он хотел быть единственным. Но когда она узнала что он изменял ей — она всячески пыталась вырвала эту страницу.

— Не хочу, — сказала она.

«Хорошо. А Жюль? Альбер? Поль? Люсьен? Все они хотели тебя. Все они вписывали себя в твою книжечку. Все они давали клятвы, обещали верность. И каждая страница — это вечер триумфа, вечер поклонения. Ты была их царицей, и они обожали тебя. Но они ушли. Все, кроме одного».

Она молчала. Знала, что книжечка скажет дальше.

«Эдмон?»

Она замерла. Эдмон. Она почти не произносила это имя. Он был тем, кого она не решилась оставить. Тем, кто был настоящим, но она испугалась и сбежала.

«Эдмон был бы другим, — сказала она. — Он был настоящим. Он не стал бы ждать годами, чтобы подобраться ко мне».

«А Шарль стал. Он ждал. И дождался».

Часть третья

Она открыла глаза, села на кровати, обняв колени. Чувствовала себя потерянной. Хотела плакать, но сдерживалась. Хотела уйти, но не знала, как.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале напротив. Растрёпанные волосы, бледная кожа, на шее — едва заметный след. След не страсти, а скорее — тихой, неизбежной капитуляции.

Она посмотрела на дверь. За ней ждал Шарль. Тот, которого она избегала годами. Который теперь был с ней, в этом доме, в этой жизни