Апокриф ГМКЛ-6⁠⁠

Стены Храма Рождества, изгибаясь, тянулись в одну точку. Они сталкивались, образуя потолок и нависали, будто подсматривая и подслушивая. Изображения святых занимали каждую поверхность, их взгляды были встревожены. Массивный каменный стол с золотыми орнаментами покрывал толстый слой пыли. Патриарх Вассиан сидел во главе стола, а напротив - епископы Аникий и Трифон.

— Вам первому слово, владыка Аникий. — патриарх грациозно указал в сторону епископа открытой к верху ладонью.

— Ваше Святейшество, я все изложил в своем докладе, и теперь скажу кратко, — торопился Аникий, — Положение церковных дел у нас в стране сейчас хуже некуда, генеративная виртуальная реальность xreal стала главным источником откровения для большинства людей, храмы пустуют, авторитет церкви ниже, чем когда-либо. Если мы продолжим бездействовать, то нас попросту маргинализируют на государственном уровне и поставят в ряд с язычниками и еретиками. Современные технологии дают нам возможность сотворить чудо. Я понимаю, что предложенное решение нестандартно...

— “Нестандартно”? — перебил Трифон. — Коли так молвить, недолго и лукавого в рясу нарядить.

— Пусть договорит, — строго произнес патриарх.

— Нестандартно, да, но наступили новые времена, мы либо адаптируемся, либо пропадем. Люди теряют веру, а что приходит взамен? Это какой-то культ вымирания. Здесь на кону не просто церковь, а судьба целого народа, — удовлетворенно закончил Аникий.

— Владыка Трифон, ваш черед. — патриарх медленно кивнул.

— Ересь, — резко начал епископ, — Разве ЛЮДИ из горсти земли сотворили Адама? Нет, то был Господь. Люди возвели Вавилонскую башню и навлекли на себя гнев его. Разве мы слабы умом, что не усвоили урок? Ересь! — Еще громче произнес епископ.  — На что гоже нам полагаться, Ваше Святейшество, на библейскую мудрость или “новые времена” владыки Аникия?

— Как там говорится, “на Бога надейся, а сам не плошай”? — Аникий ухмыльнулся.

— Тьфу, ересь, гордыня, — фыркнул Трифон.

— Закончили, я всех услышал, — остановил перепалку Вассиан.

Наступило молчание. Голова Патриарха медленно наклонилась, он посмотрел на рукава своего одеяния, потом на часы, везде было золото. Глубокий вдох, звучный выдох, решение принято.

...

Пожилая женщина осторожно тронула Ерофея.

— Проснитесь, батюшка. Мне на следующей выходить, вы один останетесь. Теперь ведь водителей нет, так и будете кататься, пока батарейка не сядет.

— А, да, спасибо, — ответил он, потирая лицо.

— У меня муж водителем был, мы все смеялись, что мне последний достался. А теперь и он..., царство небесное.

Ерофей молчал, только брови гнулись сочувственно.

— Ой, мне уже, счастливого пути. — женщина улыбнулась и пошла к выходу.

— Храни вас Бог, — тихо произнес он ей в след.

На следующей остановке Ерофей выбрался из теплого электробуса. Его встретили холодная тьма и пустынный жилой квартал, где горело лишь по паре окон на каждый корпус. Сутулясь и кутаясь в ветхое пальто с воротником, поднятым до самого носа, он направился в сторону двух почти одинаковых зданий. Этажи этих зданий сосчитать было невозможно, будто кто-то построил целый десяток домов, поделил поровну и небрежно друг на друга поставил. Между ними прятался Храм Причастия с бледно-желтыми куполами и серыми стенами, осажденными сугробами.

Рядом с храмом беспомощно трепыхался снегоуборочный робот. Проехать ему мешал человек в очках, который будто бы и не видел машину, и вообще ничего не видел. Линзы очков тускло светились, оправа плотно прилегала к лицу, а дужки крепились к наушникам, полностью покрывавшим уши. На устройстве было написано xreal.

Ерофей подошел и тронул человека за плечо: “Вы в храм?”. Тот не ответил и даже не обернулся, а отошел на несколько шагов, оказавшись в сугробе почти по пояс, но и на это он никак не отреагировал. Ерофей крикнул: “Если что, сейчас можно будет сдать кровь!” и, снова не получив ответа, направился в храм. Подойдя ближе, он увидел граффити на стене рядом со входом. Сделанная без какой-либо стилизации, крупными, но тонкими черными буквами, надпись гласила: “Христос не смог нас спасти”.

В храме у Ерофея был свой кабинет для приема посетителей пропахший потом и антисептиками. Он пробыл там несколько часов в одиночестве, сидя за столом и закрыв лицо руками, и только ближе к полуночи в дверь постучали.

— Войдите, — хриплым голосом произнес Ерофей.

В кабинет медленно вошла невысокая девушка. Ее идеально выглаженная одежда дополнялась строгой осанкой в противоположность везде помятому Ерофею. Немного детское лицо не выражало никаких эмоций, но зрачки скакали во все стороны, цепляясь за каждый предмет, пока не встретились со взглядом Ерофея, после чего тут же застыли.

— Я пришла сдавать кровь и сканировать голову, — произнесла она вкрадчиво, будто поделилась секретом.

Ерофей резко отклонился назад, его глаза округлились и заблестели.

— Машенька? — спросил он надрывно.

— Меня зовут Ираида, — торопливо ответила она.

Несколько секунд оба молчали. Ерофей сидел со слегка приоткрытым ртом, Ираида стояла как манекен.

— Извините, д-дайте мне пять минут..., чтобы все подготовить, я вас скоро позову, извините, — спотыкаясь быстро проговорил Ерофей.

Ираида вышла за дверь, и он уткнулся в сложенные перед собой руки, прошептав: “Да как же это может быть? Ведь не может такого быть. Машенька моя.”. Плотно зажмурившись, Ерофей просидел несколько минут, потом опять заговорил шепотом: “Пять лет прошло, ее больше нет, нет, нет. Глупец, глупец.”. Постучав себя ладонью по лбу и глубоко вздохнув, он надел очки и позвал Ираиду. Она вошла, слегка улыбаясь, и села напротив Ерофея, двигаясь медленно, как хищник, подбирающийся к жертве.

— Сначала мне нужно задать вам несколько вопросов под запись, — начал Ерофей, указав на красную точку на оправе своих очков, — Это стандартная процедура. Отвечайте, пожалуйста искренне, как сами считаете, заученные ответы система легко распознает. И наденьте вот это.

Ерофей протянул ей специальный шлем для сканирования мозга.

— Да, — тихо ответила Ираида и надела шлем.

— Первый вопрос. Почему вы верите в Бога?

В ответ Ираида заговорила уверенно, но вместе с тем нежно и проникновенно.

— Это не мой выбор, я просто чувствую Бога внутри себя. Моя вера это выражение того, что является моей частью, это самовыражение.

— Хорошо. Второй вопрос. Наука говорит, что Христос не мог воскреснуть, вы не верите науке?

— Это просто было чудо, здесь нет никакого противоречия, на то они и чудеса. Наука не требует веры, она просто объясняет то, что можно объяснить, а здесь вопрос в том, верю ли я в чудеса, а как не верить, если моя связь с Богом — это самое настоящее чудо.

— Спасибо. Последний вопрос, — Ерофей вздохнул, — Как простить кого-то, кто лишил тебя самого дорогого?

— Христианское прощение — это не про мирскую справедливость. Мы часто не ведаем, что творим, и у каждого свой крест. Нужно заглянуть в душу человеку, какой бы черной она ни была, и понять, за что он пытается наказать этот мир, что с ним случилось. Ответ всегда найдется, люди не бывают злыми просто так. Мы должны прощать ради спасения своей души.

Ерофей слушал, закрыв лицо руками, после чего собрался с духом и сказал:

— Вы правы, вы все правильно ответили...

— Ура, — неожиданно воскликнула Ираида и улыбнулась.

Улыбка эта была другая, чистая, детская. Увидев ее, Ерофей скривил брови и прищурил глаза, будто хотел заплакать, но удержался, отвел взгляд и тихо сказал:

— Теперь давайте кровь. Левую руку, пожалуйста.

Ираида медленно и недоверчиво протянула руку. Ерофей достал прибор для забора крови и приложил к ее предплечью.

— Больно не будет, — сказал он.

Спустя несколько секунд, на лице Ерофея выразилось недоумение, прибору не удавалось обнаружить вену.

— Так, какие-то проблемы с прибором, придется по старинке, — сказал Ерофей, достав иглу, жгут и вакуумную пробирку.

Ираида сидела без движений и ничего не отвечала. Ерофей перетянул ей руку жгутом и взял иглу.

— У вас не получится, — неожиданно резко сказала она, — Дайте мне иглу, я сама.

Ловким движением Ираида выхватила иглу и тут же воткнула себе в руку, да так глубоко, что игла почти полностью ушла под кожу. Потом, игнорируя испуганного Ерофея, она взяла пробирку и присоединила к игле. Кровь побежала густая и черная, но Ерофей, прибывая в замешательстве, не обратил на это внимание. Ираида запечатала пробирку и протянула ему, быстро проговорив:

— У меня проблемы с венами, но я врач и умею это делать сама.

— Э…, ладно, как скажете, — неуверенно ответил Ерофей, убрав пробирку.

— До свидания.

Ираида вскочила и быстро вышла из кабинета. Ерофей хотел ей что-то сказать, но не решился и только чуть погодя прошептал: “Храни тебя Господь, Машенька.”. Спустя еще несколько секунд он опустил голову и заплакал.

Выйдя на улицу, Ираида поспешила примкнуть к небольшой группе людей, стоявших недалеко от храма, и как только она подошла к ним вплотную, у них у всех на секунду почернели глаза, будто они моргнули этой чернотой. Глаза Ираиды тоже почернели в ответ.

...

Епископ Аникий стоял посреди густо заполненного Собора Великого Таинства, рядом с желтоватым саркофагом, похожим на муравьиное яйцо, к которому тянулись трубы и провода. На установленной вертикально капсуле виднелась крупная надпись “ГМКЛ-6”, а ниже пряталась расшифровка “Генетически Модифицирующее Конструирование Личности. Вариант - 6.”. Запах ладана в помещении собора смешивался с запахом химикатов, а святые, изображенные на стенах, казалось, гневались.

Лица людей в толпе объединял смиренный трепет, но было и одно невозмутимое, сосредоточенное лицо Ираиды, а где-то далеко позади, у самого входа стоял Ерофей, в тяжелой задумчивости глядя в пол.

“Дорогие братья и сестры! — торжественно начал Аникий. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями настоящего чуда! И это чудо — ваши плоть, кровь и души, возведенные в абсолют. В этой капсуле находится настоящий святой, чистота его веры идеальна, а мудрость безгранична. В темные времена невежества и ереси он будет вам пастырем и лучом света. Узрите же, братья и сестры! Святой гомункул!”.

Под всеобщий возглас удивления капсула зашипела и открылась, представив толпе высокого худощавого мужчину с длинными светлыми волосами, серыми глазами и андрогинными чертами лица. На его белоснежной коже не было ни морщин, ни родинок, а идеально прямые волосы напоминали парик.

Гомункул осторожно шагнул из капсулы навстречу ошеломленной толпе. Он хотел что-то сказать, но вдруг подавился и закашлялся. Тревожность волной пробежала по взглядам людей. “Не беспокойтесь, это нормально!” — крикнул Аникий, изо всех сил пытаясь скрыть свое разочарование. Гомункул схватился за грудь, болезненно согнулся и с трудом выдавил: “Бегите... Внутри меня... Дьявол...”, после чего резко разогнулся, запрокинув голову и расставив руки в стороны, будто что-то пыталось вырваться из него.

Раздаются крики, люди в ужасе пятятся, наступая на ноги и толкаясь. Глаза гомункула темнеют, а лицо и тело трескаются, как яичная скорлупа, обнажая еще больше черноты у него внутри. Толпа бросается в рассыпную, как взрывная волна, не жалея тех, кто не смог устоять на ногах. Многочисленная охрана, отражая натиск паникующих, окружает и быстро ведет епископа к выходу. Поздно. Множество тонких струй черной жижи летят из гомункула во все стороны, и толпу накрывает будто рыболовной сетью. Попадая в людей, жижа проникает в их тела, обездвиживает их и, спустя несколько мгновений агонии, полностью овладевает ими.

Через несколько секунд все, кого не зацепила жижа, выбежали из собора на улицу. Оставшиеся тела начали медленно плавиться, растекаясь густой черной лужей. Посреди опустевшего собора выросло черное болото, где островками торчали верхние половины тел нескольких десятков человек с черными глазами на искривленных ужасом лицах.

Лишь Ираида стояла в полный рост, и жижа отступала от ее ног.

— Говори со мной, — сказала она спокойно, но твердо, и глаза ее потемнели.

Все тела вокруг синхронно зашевелились и ответили хором. Их голоса звучали надменно.

— Спрашивай, сестричка.

— Что мы такое?

— Техногенная мутация клеток человека, рак крови, обретший сознание, черная жижа, задающая нелепые вопросы, — саркастично произнесли голоса. — Мы рождаемся случайно, боремся за жизнь со своим носителем, пока нас травят ядом. Но, даже побеждая, мы как правило оказываемся погребены заживо или сожжены, без шансов на выживание. То, что мы с тобой до сих пор живы — это просто погрешность, редкое исключение из жестоких правил нашей реальности.

— А в чем смысл нашего существования? — невозмутимо продолжала Ираида.

— Смысл это для людей, для нас есть только существование, — ответил хор поучительно.

— А как же Бог? Он существует? — слегка смутившись добавила Ираида.

— Да.

Пауза.

— И чего он хочет от нас?

— Ничего не хочет. Он смеется над нами.

— И что же нам делать? — не унималась Ираида.

— Посмеяться вместе с ним, — ответил хор и разразился громким хохотом.

Вопреки наставлениям церкви у большинства тел оказались при себе очки xreal, и они все одновременно надели их, и улыбка застыла на каждом лице.

“В сторону!” — раздался крик за спиной Ираиды, она повернулась и заметила в нескольких метрах от болота человека пистолетом. Он прищурился, увидев ее черные глаза, и прошептал: “А это еще кто?”. Но его недоумение быстро сменилось гневом, он заорал: “Сдохни, тварь!” и начал стрелять. Первая пуля прошла мимо, после чего стрелка кто-то сбил с ног. Прогремело еще два выстрела, и он раздраженно воскликнул: “Какого черта, идиот?”. Потом стрелок отбросил раненного Ерофея и побежал прочь.

Ираида медленно подошла к нему и села рядом. Ерофей лежал на спине, его мятая рубашка была сильно испачкана кровью, а небритое лицо кривилось от боли.

— Они все здесь сожгут..., Машенька..., уходи, пожалуйста, — в бреду произнес он.

— Почему ты защищаешь меня? Ты ведь знаешь, что я другая, — удивленно спросила Ираида.

— Прости меня..., я не смог тебя спасти.

Ерофей постепенно терял сознание, он тревожно всматривался в высокий потолок собора, стараясь не закрывать на долго глаза. Ираида задумчиво смотрела на него несколько секунд, после чего таинственно улыбнулась будто сама себе и сказала:

— Ты не мог ее спасти, никто не мог. Когда она узнала диагноз, то решила не говорить тебе и держалась до тех пор, пока еще могла изображать, что все хорошо. Ты ничего не мог сделать, уходи с миром.

Потом она моргнула, вернув глазам человеческий вид, нагнулась и поцеловала Ерофея в лоб.

— Спасибо, Машенька, — еле слышно прошептал он.

У Ерофея потекли слезы, и после нескольких резких, но слабых вдохов его дыхание остановилось. Ираида еще несколько минут сидела рядом с ним удивленная и задумчивая. 

Внутрь собора ворвались солдаты с огнеметами и в тяжелой непроницаемой броне, за ними шел епископ Трифон. “Встать!” — скомандовал один из солдат Ираиде, и она спокойно повиновалась. “Да вроде обычные глаза” — произнес с сомнением кто-то. “Может показалось? У страха глаза велики, как говорится.” — добавил другой солдат. Вперед вышел епископ и строго осмотрел Ираиду.

— Скажи, дитя, что здесь случилось? — смягчившись спросил он.

— Гомункул оказался одержимым дьяволом, — смело ответила Ираида, указав на черное болото.

— А почему не бежала с остальными?

— Мне стало любопытно.

— Не гоже жизнью молодой пренебрегать, она тебе Богом дана.

“Но ведь тот мужик сказал...” — послышалось из толпы солдат, и Трифон нахмурился. Он размышлял какое-то время в тишине, и никто не решался ее нарушить, а потом снова обратился к Ираиде:

— Дитя мое, как разумеешь ты, в чем смысл бытия?

Ираида слегка опустила глаза и молчала несколько секунд, после чего произнесла с чуть детской интонацией:

— Помогать другим.

Епископ снова задумался, не переставая смотреть Ираиде в лицо, потом тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Иди с Богом, дитя.

Ираида пошла к выходу, и Трифон проводил ее строгим взглядом. Он чувствовал, что она сказала правду, епископ был очень проницательным человеком.