Агроном. Железо и Известь №38⁠⁠

Слухи

Новости в V веке разлетались быстрее ветра, несмотря на отсутствие интернета. Их разносили коробейники, те самые бродячие торговцы-посредники, для которых война и мир были лишь сменой сезонного товара.

Афанасий, прозванный "Болтливым" не за пустые разговоры, а за умение влить мед в уши, стоял у ворот Андреева городища и, разинув рот, смотрел на представшее перед ним зрелище.

Обычно здесь была грязь, скука и пара чахлых кур.

Теперь здесь была стройка. Но не простая стройка.

По склону, гремя цепями, двигались полуголые гиганты. Мышцы их блестели от пота, пар валил клубами. Это были не местные задохлики. Это были настоящие машины для убийства, но теперь они работали как мулы. Ими командовал какой-то однорукий кузнец с таким злым лицом, что Афанасий перекрестился (хоть и верил только в звонкую монету).

Но главное чудо дымилось.

Прямо за частоколом стояли глиняные... не то печи, не то идолы. Дым из них шел белый, ровный, густой. Рядом бабы складывали штабеля горшков — красных, звонких, ровных, каких в лесах и в помине не видывали.

— Мир дому! — крикнул Афанасий, с опаской косясь на дозорного, державшего не привычную рогатину, а трофейный меч. — Пустите торговать! Соль есть, иголки, ленты греческие!

Его пустили. Но не дальше внешнего двора (карантинной зоны).

Афанасий быстро понял: бусы здесь больше не нужны. На местной красавице уже висело ожерелье из такого прозрачного зеленого стекла, что у торговца глаза полезли на лоб.

— Откуда добро? — спросил он, протягивая руку к ожерелью.

— Сами делаем, — отрезала Милада, отодвигая его руку. — Ты, купец, не щупай. Ты меняй. Нам железо надо. И кожа добрая.

Пока он торговался, его глаза бегали. Он видел пленных (говорят, это сама банда Рагнара, гроза лесов!). Он видел чисто выметенные улицы. Видел странного мужика в синих портках, который командовал строительством огромной, невиданной башни для воды.

Афанасий ушел из деревни оглушенным. Его товар раскупили быстро, но заплатили не мехами, а теми самыми горшками и — о чудо — двумя стеклянными бусинами.

— Это валюта, — сказал тот синий, "Андрий". — Скоро везде так будет.

К вечеру Афанасий был уже в соседнем селище, у племени меря. Сидя у костра, он размахивал руками, и вокруг него собиралась толпа.

— Не вру, мужики! Клянусь бородой! Огонь у них из земли бьет по приказу! Драконов они запрягли печи греть!

— Да брось, Афанас!

— Век воли не видать! А Рагнара-убийцу они на цепь посадили! Видел я его, морда битая, землю грызет!

— Как же они его взяли? — ахали бабы.

— Колдун у них! — понизил голос Афанасий. — Белый Колдун. Он воздух заставил гореть. Взглядом сталь плавит. У него печи — как дома теплые. Живут как в раю, только работать заставляют всех, даже пленных волков!

Слух, приукрашенный фантазией, полетел по лесам. "Богатырь-Чародей". "Повелитель Огня".

Кто-то пугался и прятался. Но другие... Молодые парни, которым тесно было в отчих домах, беглые холопы, мастера, не нашедшие признания — они начинали прислушиваться. И собирать котомки.

В лесу зажегся маяк. И к нему, как мотыльки, полетели люди. Не зная еще, что маяк требует топлива.

Позор «Бешеных Псов»

Кони мчались на пределе, выбивая копытами мерзлую землю.

Их было девять. Девять всадников из десятки «Бешеных» — элитной гвардии ханского сына Мурзы. Они не оглядывались на черный лес, стеной стоящий на горизонте. Лес теперь казался им пастью чудовища.

Впереди скакал Аслан — опытный сотник, прошедший походы на Армению. Но сейчас его руки тряслись, а смуглое лицо было серым.

В ушах всё ещё стоял тот звук. Тньк. И глухой удар, с которым Мурза, наследник рода Ветра, рухнул в пожухлую траву. Стрела пришла из ниоткуда. Она пробила дубленый чешуйчатый доспех, как бумагу.

— Остановитесь! — захрипел Аслан, осаживая коня через три версты бешеной скачки. Лошадь заплясала, роняя пену.

Остальные нукеры остановились. Они жались друг к другу, их глаза бегали. Это были убийцы, привыкшие резать бегущих. Но сегодня они столкнулись с чем-то, чего не понимали.

— Шайтаны... — прошептал молодой воин, сжимая амулет на шее. — Вы видели? Их не было. Стрела вылетела из ствола дерева! Это лесные духи! Они забрали Мурзу!

Аслан ударил его нагайкой поперек спины.

— Заткнись! Какие духи?! Это люди!

— Люди так не стреляют! — огрызнулся другой. — Это был черный болт! Он прошил Мурзу насквозь! Там колдовство!

Аслан сплюнул на землю. Ему было страшно, но еще страшнее ему было думать о встрече с Багратом.

Они бросили тело Хана.

В Степи нет большего позора. Они спасли свои шкуры, испугавшись невидимых стрелков, и оставили тело наследника воронам и «лесным червям».

За это не просто убивают. За это снимают кожу. Медленно.

— Мы не можем вернуться так, — глухо сказал Аслан. — Без Этери. И без Мурзы. Баграт сварит нас живьем.

— А что делать? Вернуться в лес? Там смерть. Эти... они видели нас. Они ждали. Это засада.

— Может, уйдем? — предложил молодой. — К гуннам? Или в горы?

— У Баграта длинные руки, — покачал головой Аслан. — Он найдет нас и вырежет наши семьи. У нас нет выбора. Мы вернемся. И мы скажем...

Он замолчал, глядя на закатное солнце, кровавым пятном растекающееся по степи.

— Что мы скажем?

— Мы скажем правду. Но сделаем её страшнее. Мы скажем, что там была армия. Что Этери продала душу лесным демонам. Что Мурза дрался как лев, убил десятерых, но его сразила колдовская молния.

Аслан вытер пот со лба.

— Баграт боится магии больше, чем меча. Если мы напугаем его — он, может, забудет о нашей трусости. А гнев его падет на тех, кто в лесу.

Они развернули коней. Обратный путь к кочевью был похож на дорогу на эшафот. Девять всадников везли весть о войне.

Шрам

В Золотом Шатре Баграта пахло гнилью и перегаром.

Хан сидел на груде ковров, похожий на разъяренного борова. Половина его лица была скрыта грязной повязкой, пропитанной целебными мазями и сукровицей. Другая половина была отекшей и багровой.

Удар Этери был жесток. Она распорола ему щеку от уголка рта до самого уха, навсегда лишив возможности улыбаться без боли.

Рядом суетилась Зейнаб, старшая жена.

— Выпей, мой господин, — сюсюкала она, поднося чашу с опиумным отваром. — Боль уйдет.

Баграт выбил чашу из её рук.

— Пошла вон! — прорычал он. Словно слова давались с трудом — разрез на щеке расходился. — Боль мне нужна! Она напоминает мне о долге!

Он провел здоровой рукой по повязке. Шрам будет уродливым. "Рот до ушей". Посмешище. Хан с разрезанным рылом. И сделала это баба.

Каждый раз, когда он видел своё отражение в бронзовом щите, его ненависть к Этери вскипала, как масло. Он хотел не просто вернуть её. Он хотел её выпотрошить.

Но больше всего его бесило ожидание.

Десять дней. Десять дней, как его сын Мурза и лучшие псы ушли в погоню. И тишина.

Степь молчала.

— Они должны были вернуться, — прохрипел он. — Лошади Мурзы быстрее ветра. Этери на одной кляче. Они поймали её на второй день. Почему их нет?!

— Может, они заигрались с ней? — ядовито предположила Зейнаб, собирая черепки. — Мурза молод, кровь горячая. Может, они пустили вдову по кругу и забыли о времени?

Баграт скрипнул зубами.

— Если Мурза тронул её раньше меня... я и его выпорю. Она моя! Только я имею право первой ночи и последней смерти!

Снаружи раздался топот копыт и лай собак.

— Приехали! — крикнул стражник у входа.

Баграт попытался встать, опираясь на подушки. Боль прострелила лицо.

— Зови! Пусть тащат эту суку сюда! Я хочу видеть, как она ползает!

Полог откинулся.

Но в шатер вошла не связанная пленница. И не гордый Мурза с головой врага в мешке.

Вошел Аслан. Один. Грязный, осунувшийся, с глазами побитой собаки. Он рухнул на колени прямо у порога и коснулся лбом ковра.

За ним, толпясь у входа, жались остальные нукеры.

Баграт замер. Тишина в шатре стала плотной, как войлок.

Хан медленно опустился обратно на подушки. Его единственный здоровый глаз сузился.

— Где мой сын? — спросил он. Тихо. Этот шепот был страшнее крика.

Аслан не поднимал головы. Его плечи тряслись.

— Говори, шакал! Где Мурза?! Где Этери?!

— Владетель... — голос сотника дрожал. — Беда... Черная беда...

Весть из Ада

Аслан поднял голову.

— Мы настигли её, Хан. Мы гнали её три дня. Через Красный Лог, через Мертвые Камни... Она вошла в Камни, но мы обошли. Мы прижали её к Лесу. Лошадь под ней пала.

Он сглотнул, облизывая пересохшие губы.

— Она лежала в траве. Мы окружили её. Мурза... достойный Мурза, смелый как барс, поднял саблю, чтобы взять её...

— И?! — рявкнул Баграт, подавшись вперед. — Она ударила его ножом?

— Нет, господин.

Аслан понизил голос до шепота.

— Лес открыл глаза.

— Что ты несешь?

— Из чащи... из самой тьмы вылетели стрелы. Черные, тяжелые, пробивающие железо. Незримые. Одна ударила Мурзу прямо в сердце. Он умер мгновенно, господин. Он даже не успел вздохнуть. Он упал, как подкошенный дуб.

Баграт побледнел. Повязка на щеке натянулась.

— Умер?.. Мой сын?.. От стрелы из леса? Там же никого нет! Там только черви лесные! Крестьяне!

— Это не крестьяне, Хан! — воскликнул молодой нукер от входа, не выдержав. — Мы видели их! Огромные! В шкурах медведей! Они вышли из деревьев! Их глаза горели! Они забрали тело Мурзы и унесли в чащу! Они кричали, что лес принадлежит им!

— Колдуны... — прошипела Зейнаб из угла. — Я говорила! Этери ведьма! Она знается с духами! Она продала твоего сына Лешему за свою шкуру!

Баграт закрыл глаза рукой.

Мурза. Его наследник. Его гордость. Сильный, жестокий, продолжение его воли. Убит. Где-то в грязи, на границе мира людей и мира зверей. Убит из-за бабы.

Горе, горячее и острое, ударило его в грудь. Но следом за ним пришла Ярость.

Эта ярость была холодной и черной, как кровь, запекшаяся на его лице.

— Вы бросили его... — прохрипел Баграт.

Аслан вжался в ковер.

— Их была тьма, господин! Мы пытались... но стрелы летели градом! Кони бесились! Мы бы полегли все, и никто не принес бы тебе весть! Мы вернулись, чтобы... чтобы ты мог собрать войско! Месть! Кровь за кровь!

Баграт встал. Он шатался, но стоял.

— Кровь за кровь... — повторил он.

Он подошел к стене, где висела его тяжелая сабля. Снял её.

Подошел к Аслану.

— Ты прав, сотник. Кровь должна быть пролита.

Свист клинка.

Голова Аслана откатилась в угол, к ногам Зейнаб. Тело рухнуло на ковры, заливая их темной жижей.

Остальные нукеры упали на лица, воя от ужаса.

— Ты не сберег сына! — заорал Баграт, брызгая слюной и кровью. — Ты вернулся живым, а он — нет! Трусы!

Он стоял над трупом, тяжело дыша. Боль в щеке пульсировала в такт сердцу.

— Этери... — прошептал он. — Ты думаешь, ты спряталась? Ты думаешь, Лес спасет тебя?

Он пнул отрубленную голову.

— Ты привела меня к ним. Теперь это не просто охота за вдовой. Это Война.