Опарыш который осознал...⁠⁠

Жил-был опарыш. Маленький такой, беленький, в толпе своих братьев не выделялся. Лежал себе в куче дерьма и даже не задумывался — повезло ли ему в этой жизни или не очень.

Но вот однажды случилось с ним просветление.

Он открыл глаза (ну, или что там у опарышей вместо глаз), посмотрел вокруг и вдруг понял: "Господи, я в дерьме. Я в ебаном дерьме! Я здесь родился, я здесь живу, я здесь ем, здесь же и какаю, хотя какать, по идее, уже некуда, потому что вокруг сплошное говно!"

И накрыло его экзистенциальное. Лежит он в этой теплой, вонючей массе, шевелится еле-еле и думает:

— Вот ведь жизнь... Мамаша-муха, конечно, молодец, яйца отложила куда надо, с точки зрения выживаемости. Тепло, сыро, жрачки полно, хищники не достанут. Но почему никто не спросил меня, хочу ли я провести всё своё безрадостное существование в этой коричневой жиже? Почему не спросили, мечтал ли я о карьере, о путешествиях, о красивой опарышихе с тонкой талией? Нет! Сразу в говно — и живи как хочешь.

Рядом копошится братан, самый тупой из всей кучи, жрет дерьмо и довольно попискивает. Наш философ поворачивается к нему:

— Слышь, сосед. Тебе не кажется, что всё это как-то... ну, бессмысленно?

Братан жует, смотрит тупо:

— Чего?

— Говорю, не кажется ли тебе, что наше существование — это просто биомасса в дерьме? Что мы ничего не значим, просто промежуточный этап между мухой и птичкой, которая нас склюет?

Братан икнул, отрыгнул немного говна и сказал:

— Ты чего, обожрался? Лежи спокойно, не дристни.

— Да как ты не понимаешь! — взвыл философ. — Мы в дерьме! Мы ебаном дерьме! В самом прямом смысле! Над нами, может быть, светит солнце, летают бабочки, цветут цветы, а мы тут! В этой вони! До самой смерти!

— Ну и чё? — братан лениво перевернулся на другой бок. — Тепло же. И жрать не надо ходить. Вон, вокруг столько вкусного.

— Это не вкусное! Это говно! — заорал философ.

— Для тебя говно, а для меня — дом родной, — обиделся братан и отполз в сторону, подальше от этого психованного родственника.

Остался опарыш один. Лежит, страдает. Вдруг сверху падает муха, садится на краешек кучи, лапки чистит. Опарыш к ней:

— Тёть муха! Тёть муха! А можно вопрос?

Муха лениво так:

— Ну чего тебе, мелкий?

— Скажите, а зачем вы меня сюда родили? За что? Я же ничего плохого не сделал! Я ещё даже не родился толком, а уже в дерьме по уши!

Муха усмехнулась, крылышком повела:

— Слушай, парень, ты бы вообще молчал. Я, между прочим, тоже на помойке родилась, в тухлой селедке. И ничего, выжила, летаю, путешествую. А ты тут раскис. Думаешь, только ты один в дерьме? Все в дерьме, просто не все это осознали.

— А смысл тогда? — спросил опарыш.

— Смысл? — муха задумалась. — Ну, станешь ты мухой, будешь летать, гадить на еду, радоваться солнцу. Или птичка тебя съест. Или рыба клюнет. Круговорот дерьма в природе, сынок. Привыкай.

Улетела муха. А опарыш так и остался лежать, переваривая услышанное. Лежит, шевелится, а сам думает: "Круговорот дерьма... Значит, я сейчас дерьмо ем, потом в муху превращусь, буду дерьмо разносить, потом меня съедят, и я сам дерьмом стану. Замкнутый цикл. Великий круговорот говна в природе".

И от этого осознания ему стало так тоскливо, что он даже есть перестал. Просто лежал и смотрел в бесконечность (ну, в ближайший кусок коричневой массы).

Прошло время. Наш опарыш окуклился, превратился в муху. Вылез из кучи, расправил крылышки, огляделся. Солнце светит, ветерок дует, цветочки пахнут (ну и дерьмо, конечно, тоже пахнет, но уже не так остро).

Летит он, радуется жизни. Вдруг видит — внизу коровья лепешка, свеженькая, пар от нее поднимается. А в ней копошатся маленькие белые опарыши, совсем еще глупые, беззаботные.

Сел наш герой на край лепешки, смотрит на них. Один опарыш поднимает голову и спрашивает:

— Дядь муха, а дядь муха! А там, наверху, правда красиво? А мы тут в этом... ну, в общем, тут не очень пахнет, но говорят, что это нормально?

Муха посмотрела на него долгим, мудрым взглядом, вздохнула и сказала:

— Сынок, ты даже не представляешь, насколько ты прав. Ты в дерьме. В самом настоящем, ебаном дерьме. И я был в дерьме. И все мы были в дерьме. И знаешь что?

— Что? — замер опарыш.

— Смирись. Потому что даже когда выберешься, всё равно рано или поздно вляпаешься снова. Жизнь — это боль и говно. Просто иногда оно пахнет цветочками.

И улетел, оставив опарыша в глубокой задумчивости.

А тот лежал в лепешке, смотрел в небо и думал: "Блин, а я-то надеялся, что там, наверху, как-то по-другому..."

Но есть всё равно не перестал. Потому что жрать-то хочется всегда, даже когда ты осознал всю тщетность бытия.

Мораль: Не важно, насколько глубоко ты осознал дерьмовость жизни, — жрать всё равно надо. Хотя бы для того, чтобы когда-нибудь выбраться из этого дерьма и увидеть, что за его пределами тоже... ну, вы поняли.