01 15. Гы-Гы⁠⁠

На высоту 2411 Седьмая рота забралась в полной темноте. От кишлака Вумарз, с отметки 2065 м.н.у.м., бойцы прошагали 909 метров.

Максимальный уклон 71,9%

Средний уклон 36,7%

Увеличение высоты 346 м

На горе солдаты принялись располагаться на ночлег. В качестве обязательной программы требовалось устроить какие-нибудь укрытия, иначе с наступлением светлого времени суток душманы могли «поиграть в тир» с любой горки на которой не было Девятой или Восьмой роты прикрытия. К моему глубокому огорчению, у нас было всего две роты прикрытия, а горок расплодилось вокруг дохрена и сверху. И душманов тоже. Это Панджшер, дядя!

Вымотанные подъёмом бойцы ёжились в мокрых от пота гимнастёрках под пронзительным горным ветром, пытались в темноте хоть что-то сообразить насчет ночлега. Проще всего было попробовать найти и использовать ранее построенные укрепления (СПСы - стрелковые полевые сооружения), но они могли оказаться заминированными.

За время приключений в горах я успел сделать печальное личное наблюдение: если солдат надавливал на крышку нажимной мины носком обуви, то взрывом отрывало голень до того места, где заканчивалось голенище полусапожка. Если солдат попадал на мину пяткой, то ногу могло выдернуть до тазобедренного сустава. Не сложно представить «чё будет», если на мину лечь грудной клеткой или сесть попой.  Предполагаю, что в любом случае, приятного будет мало.

Сапёр был у нас всего один, проверить СПСы на всю роту он не успел бы и до весны, тем более, в темноте. Это обозначало - либо я позабочусь о себе сам, либо обо мне позаботится кто-то другой, но это будет уже в морге. Мне показалось правильным решением найти готовый СПС и завалить его стенку внутрь по методике Рогачева. С этой мыслью я начал шариться в темноте по горке, на которую мы недавно выползли из ущелья. Чуть выше меня по склону копошились гранатомётчики из батальонного взвода АГС. Они заняли лучшие СПСы, оставшиеся после душманов, а мне достались худшие, полуразрушенные. Их стенки кто-то уже завалил внутрь без моей помощи, я подумал старинную пословицу «баба с возу – дальше будешь», закинул в один из СПСов вещмешок, поставил на приклад пулемёт и принялся ворочать камни, чтобы вернуть стенки в исходное состояние. В темноте у меня получалось плохо, камни скатывались со стены вниз, я решил использовать самые крупные, вроде как у них должна быть большая площадь опоры и они, по идее, должны держаться на постройке.

В разгар строительства ко мне подошел Женька Филякин, кинул под ноги вещмешок, положил на него автомат, согнулся задом кверху и предложил мне:

- Давай вдвоём, - он вцепился двумя руками рядом со мной в булыжник, натужился: - Раз-два, взяли! Береги пальцы!

Клац! В четыре руки мы смачно плюхнули огромный камень на верх стенки.

- А-а-а! Димыч, тикай! – Женька отскочил назад, пятками зацепился за собственный вещмешок, уселся на него задницей, перевернулся кверху тормашками и грохнулся с размаху на спину.

Из-под большого булыжника, из корявой стенки, выскочили два камня поменьше, затем все вместе, втроём, рухнули на то место, где мы только что стояли. Каким-то чудом я умудрился отскочить от камнепада.

- Блин, Женя! Ты мне ласты сделаешь из ног!

- Я? Это ты криво стенку положил, а я только помогаю тебе. – Женька поднялся с земли на карачки, подобрал автомат, потряс его, стряхнул песок.

Минут двадцать мы с Женькой корячились, поднимали огромные камни, задолбались вусмерть, но, таки, выложили более или менее сносный СПС, закинули в него Женькины шмотки и принялись устраиваться на ночлег.

Еды нам не хотелось. После подъёма болели ноги и спина, сердце подпрыгивало в груди, как дурное. Если бы не кольцевые мышцы в горле, оно выскочило бы через рот. У меня в памяти всплыли слова старшего лейтенанта Кобызева: - «Это будет такой затрах, что ни жрать, ни срать, только воды и спать». Это было действительно так, лучше в данной ситуации и не скажешь.

Пока мы возились, мокрые от пота гимнастёрки просохли на ледяном ветру прямо на наших телах. В гражданской прошлой жизни я бы залился по пояс соплями и раздулся бы гландами, ходил бы с квадратной шеей, как молодой бегемотик. В армейской действительности такие мелочи не работали в качестве отмазки от прогулок на свежем воздухе. Никто из роты не простудился и не заболел, хотя многие были бы не против.

По завершении строительных работ мы с Филей натянули на себя ватные штаны, закутались в бушлаты и попытались уснуть, но в горах буянил ледяной ветер. Он был настолько сильный, что продувал ватный бушлат и ватные штаны, пронизывал ледяными иглами до самых костей, свистел, выл и кидался песком. Иногда мне казалось, будто он собрался завалить стенку, сложенную из больших тяжелых камней. Спать в таком дубаке было невозможно, я трясся от холода, как рука балалаечника на концерте.

Чтобы не задубеть и не сдохнуть, мы расстелили одну плащ-палатку на дно СПСа, улеглись на неё, прижались друг к другу, сверху накрылись двумя одеялами и второй плащ-палаткой. Нам стало теплее, но Женьку ещё знобило.

- Ш-шас напердим под одеялом и сразу согреемся! Гы-гы-гы! – Заржал Филя, поелозил головой по вещмешку, набитому железяками и устроился поудобней. - Правда, вонишша станет, но, это ничего. У нас на Тринадцатом посту знаешь, какой прикол был? Слышал?

- Ага, у меня портативный аппарат в вещмешке лежит, чтобы приколы с вашего поста подслушивать. – Пробурчал я и тоже поёрзал пыльной рожей по вещмешку, набитому патронами. Сверху патронов какого-то хрена оказалась миномётная мина, она больно давила мне под челюсть, я решил привязать её сбоку вещмешка, но не сейчас, не в темноте и холоде, а утром.

- Какой прикол? Давай, рассказывай, раз не пердишь.

- Гы-гы-гы! У нас на Тринадцатом посту было два ишака. Мы на них из кишлака возили воду и дрова. На посту была такая площадка с травой, мы на ней ишаков привязывали. Через месяц ишаки траву рядом с колышками похавали и стали дёргаться. Верёвка порвался. Один ишак был старый, опытный. Он отошел немножко к свежей траве и стоял там, хавал. А второй был молодой и дурной, он оторвался и пошёл на радостях скакать туды-сюды. Ушел с поста, зашел на минное поле, ну, гы-гы-гы, и подорвался на ПМНке.

Женька гы-гыкал очень смачно, его бацилла смеха перекинулась на меня, и я затрясся под одеялами в беззвучном припадке.

- Да ты погоди, гы-гы-гы, ты ещё не ржи. Ты слушай, гы-гы-гы. Короче, побекала этот ишак на минном поле, побекала и сдохла. Пришел день, солнце нагрело, и она как засмердит!

От этой глупости я затрясся ещё сильнее.

- Но у нас ешшо был прапор, гы-гы-гы, сапёр. Такой дурак! Он пришел к нам и грит: - «Там под постом ишак завонялась!» А она здоровенный, гы-гы-гы, вони много. Ну, короче, грит, чтобы мы этого ишака убрали. А мы ему: - «Блин, как убирать? Там же мины!» А он: - «Возьмите килограмм аммонала, подсуньте под него и долбаните». Ну, пацаны, гы-гы-гы, пробили щупом тропу к дохлому ишаку, подсунули под него аммонал, подожгли шнур, гы-гы-гы. А она ка-а-а-ак долбанула! Ишак вся порвался на мелкие кусочки, подлетел и рассыпался нам на пост ровным слоем! Раньше, гы-гы-гы, с одного места воняло, теперь весь пост стала, как огромная помойка! Пока муравьи не расплодились и не похавали эти кусочки, мы жили как в очке туалета! Гы-гы-гы-гы, а пацаны яшшык сгушшонки себе купили! Какая там сгушшонка, мы его целый месяц хавать не могли. Дык мы тока сгушшонку не хавали, а Жопа, он, гы-гы-гы, вапшшэ ничего не хавал. Худой стал, как велисапед! Ты думаешь, чего у него такие тонкие ножки, гы-гы-гы!

- К-какая жопа? – От смеха я едва выговаривал слова.

- Ну, Жопа! Ну, Рогачёв! Он у нас старший точка был. У него любимый слово «жопа». За это его так и прозвали. А он классный мужик! Дурак такой, но классный!

- Точно. Ты видал как он сегодня на Манчинского вызверился?

- Вида-а-ал. С Манчинским - это фигня. Видел бы ты, как он на точке бабаёв херачил! Он их, ну, чурбанов этих, он их пипец не любит! Он на точке наловит этих дембелей, построит, потом в окоп по очереди заведёт одного. Там у него окоп была специальный. Вот он заведёт туда дембеля и колбасит его! И руками, и ногами! Колбасит и приговаривает: - «Скажи, что ты бабай и урод!» А она аж плачет, этот дембель. А Рогачёв колбасит и пока не скажет «я бабай и урод», то не отпускает.

- Он что, расист? Или фашист?

- Не, нихрена. Это он их за бражку. Он нас, «молодых», за водой отправил и научил как бражку сделать из душманской халвы. Там в каждом доме Мариштана халва из тутовника был. Ну, мы набрали воды, постреляли, поприкалывались. А потом в одну РДВшку зарядили бражку и вывесили из окна на солнечный сторону. Потом каждый день приходили, РДВшка раздувался, как здоровый чёрный шар, мы выпускали воздух, по котелку бражки наливали себе, кайфовали немножко. Так классно было! А через неделю пошли за водой дембеля. Как раз бражка уже выиграл, РДВшка раздулся, стал круглый и большой. Тут пошли в кишлак дембеля, только скрылись в зелёнке, и такой стрельба поднялся! Мы думали, что духи напали, ДШК приготовили, АГС, миномёт. Через пять минут дембеля прибежали из кишлака. Жопа у них спрашивает: - «Что там?» А они говорят: - «Там душман круглий бонба из акно павэсиль! Ми афтаматам стрэляль, бонба падаль. А внутры шароп!» Гы-гы-гы-гы! А Жопа понял, что они его бражку расхерачили. А сказать-то не может. Вот он и начал их лупить! А за что – не говорит. Гы-гы-гы-гы! Только может добадацца, чтобы сказали, что «бабай и урод».

Спать в такой обстановке было невозможно, я трясся и всхлипывал от беззвучного хохота. Через полчаса смехоистязания решил прекратить это безобразие:

- Женя, хлюп, Женечка, дорогой! Хватит уже, хлюп-хлюп! Отпусти меня поспать! Завтра поднимут ни свет, ни заря.

Женька внял моим мольбам, немного погы-гыкал баском, но вскоре унялся. Практически сразу мы «отрубились» под завывание горного ледяного ветра, как будто провалились в космическую Черную Дыру. Мне ничего не снилось, меня, вроде как и не существовало на планете в течении нескольких часов. Первый день боевой операции высосал из меня все силы – и физические и моральные. Как говорилось в тексте известной песенки – за день мы устали очень, скажем всем – спокойной ночи, глазки закрывай, баю-бай.

Ночь, в самом деле, выдалась спокойная. Мы с Женькой очень удачно оказались в стороне от Рогачёва и Джуманазарова, поэтому в список ночного дежурства не попали. Правильно гласит старинная солдатская пословица - держись подальше от начальства и поближе к кухне. Мы так и сделали, поэтому смогли поспать всю ночь без подъёма на дежурство.