Серия «Все мои истории невероятны, но...»

Ещё одна история про первого моего бригадира Александра Евменовича.

Молодым специалистом волей судьбы попал он на работу в Барнаул, на большой завод — что-то там станков и агрегатов.

В коллективе было не так много приезжих, в основном местные, но приняли как родного. Ну понятно: 20-летний пацан, папки-мамки далеко, общежитие — таким и теперь помогают, даже там, где я работаю.

И в общем, быстро он вникал в работу и был не на последнем счету у коллег и начальства. Но вот, говорит, была странная особенность понедельника. В понедельник люди в цехе здоровались и не спрашивали, как дела, а спрашивали — сколько? Ему лично этот вопрос адресовали редко, понятно, он лишь пожимал плечами, но что именно «сколько» — переспросить стеснялся. Может, это что-то такое, незнание чего меня дураком выставит — наверно, так он думал. Наблюдая со стороны, он слышал, как отвечали другие. Это были сухие цифры, но после их произнесения следовала реакция от спросившего. Причём, как он быстро выяснил, чем выше называлось число, тем одобрительнее была реакция. Ну вот такой пример диалога:

— Доброе утречко. Сколько?
— Сто тридцать пять.
— Нормально.
— А ты?
— Сто восемьдесят три.
— О! Да, ты молодец.

Кто называл цифру меньше ста, того ободряюще похлопывал по плечу и говорили: «Что-то ты слабовато...»

И вот в очередной понедельник, а это была неделя после второй или третьей его зарплаты. Был у них уговор, что он освоится и проставится за момент вливания в коллектив. Какие-то лишние часы ему в табель даже внесли, чтоб особо не пострадал в финансах. Но в этот день он был особенно востребован, чтоб поздороваться и справиться, в силах ли уговор на вечер. И на третий по счёту вопрос «сколько» он, не выдержав, ответил: «Двести пятьдесят четыре». Собеседник округлил глаза и сказал: «Ого!» Взял Евменовича за руку и повёл к мастеру. Мастер едва успел переодеться и поправлял причёску возле зеркала. В зеркале же он увидел молодого работника и поздоровался.

— Спроси его, сколько.
— Ой, да брось.
— Нет, спроси.
— Ну, сколько?
— Двести пятьдесят четыре...
— Сколько?
— Двести пятьдесят четыре, — смелее повторил Евменович.

Мастер засмеялся.

Через полчаса мастерская гудела. И вдруг бригадир, посмеиваясь, спросил:

— А с чем ты их ел?
— Кого?
— Да пельмени.
— Какие?

Краснея, понимая, что горит на вранье, но реакция у коллег более чем снисходительная, он во всём сознался.

— Откуда я знал, что вы после выходных обсуждаете, кто сколько пельменей съел за два дня...

С недельку эта история посмешила цех, и на этом всё успокоилось.

Всё это было поведано мне с целью объяснить, как важно не стесняться спрашивать и переспрашивать, если чего-то не знаешь или не понимаешь.

Мы, конечно, давали клички учителям, но, впрочем, они их имели и до нас. И если некоторые были логичными, как, например, у учительницы английского Эльвиры Алексеевны — «Ливерка», то были и такие, как у героя рассказа, учителя физики Алексея Ивановича — «Гога».

Учителя знали свои клички, вполне себе, и по надписям на партах в их кабинетах. Подтверждением — случай, когда мы ждали в коридоре начало урока английского и Димон громко возмутился:
— Ну и где эта Ливерка шляется?!
— Иду-иду, Димочка, — прозвучал её голос из-за угла.

Начинается урок физики. Учитель заходит в класс и видит большими буквами на доске: «Гога † ⚰ ⊙». (Кстати, вот такие послания после имени или клички в моём детстве были частым явлением, и список символов бывал и длиннее; кроме креста и гроба, я, правда, не знал их значений...):
— Дежурный!
Встаёт кто-то, кто был дежурным.
— Кто это написал?
— Не знаю, я ходил вымыть и намочить тряпку...
— А я знаю!
Мы все приложили уши: мало ли сейчас этот старый пердун назначит кого-нибудь козлом отпущения и погонит к доске, чтобы двойка за урок выглядела не как месть. А уж спросит такое, что шансов не будет. И тут он говорит:
— А я знаю, кто это написал! Это написал подлец!
Все выдохнули...

6 утра, середина лета, автобусная остановка. Всех ожидающих автобуса легко можно разделить на две категории: работники предприятий и пенсионеры, которые едут на свои огородики (в промзону — ну, а где ещё выделять землю людям под огороды?).

Пара слов о героине рассказа — это бабушка старше семидесяти лет. И без того сгорбленная, она согнулась ещё больше, потому что на плечах у неё огромный защитного цвета походный рюкзак, на голове платок, а на ногах кроссовки.

Вскоре к остановке подкатил полупустой (спасибо сезону отпусков) автобус, и пассажиры живо стали забираться внутрь. На всё про всё — с минуту. Угадайте, кого мы ждём?

Бабуля начинает карабкаться в автобус едва не на четвереньках. Автобус, увы, не низкопольный, и нужно преодолеть ступеньку. Стоявший у двери мужчина решается ей помочь, протягивает руку. Бабуленция, видя это, бросает поручень двери и тянет свою руку навстречу. И тут она совершает ошибку — слегка выпрямляет спину, и перевесивший рюкзак увлекает её за собой.

Наблюдавшие за ней пассажиры машинально вскрикивают. А бабуля в это время уже лежит на рюкзаке, как перевёрнутый жук. Мужик выскочил, помог ей подняться и войти. Убедившись, что всё в порядке, весь автобус благоговейно выдохнул. И тут мужичок произносит:

— Что, мать, парашют не раскрылся?

Секунда — и автобус затрясся от хохота пассажиров.