Серия «Стихи Натальи Захарцевой»

Мой капитан, опять пишу вам письма
с планеты под названием Земля.
Стабильно здесь — проблемы, катаклизмы.
Проклятая поломка корабля

лишила шанса улететь отсюда.
Надеюсь, он ещё кому-то дан.
Признаюсь — я почти не верю в чудо,
а Вы учили верить, капитан,

но, созерцая местных персонажей,
особо местный генералитет,
мне трудно называть планету "нашей",
хотя один библиотечный дед,

хромой, на первый взгляд древнее Трои,
завидуя законченным векам,
сидит и ждёт весёлый астероид
по пятницам, а то по четвергам.

И это, правда, придаёт мне силы
надеть фуражку, застегнуть бушлат.
А тут недавно смерть траву косила,
на деда посмотрела и ушла.

Мой капитан, не нахожу опоры.
Двор обыскал, задворки. Не нашёл.
Вокруг сплошные сплетники и воры.
Скажите, что всё будет хорошо.

Скажите, что давно не прилетали,
ставь чайник, чтоб быстрее закипел.
На чёрном рынке я купил детали,
жаль, не механик. И не корабел.

Читаю книги, лёжа на софе я,
и сдался бы, да вот один старик
сидит и ждёт загадочную фею,
рисуя на ладони материк.

В квартире — свечи, маски из Джакарты
и ворон, забывающий строку.
А тут недавно смерть играла в карты.
Досадно проиграла старику.

Мой капитан, над буквами колдуя,
нуждаюсь не в участии — в письме.
Обидно знать, что пишется впустую.
Мой капитан, я не в своём уме.

Довольно часто не в своей тарелке.
Тарелке плохо, вариантов нет.
Но зарычит мотор и дрогнут стрелки.
Мы встретимся на каждой из планет,

расставим города, как запятые.
Поверьте, мой космический патрон, —
и старики в них будут молодые,
и ветер сразу с четырех сторон,

похожий на повесу-брадобрея
талантом избавлять от седины.
Там только смерть внезапно постареет,
усядется на лавку у стены

рассказывать диковинные вещи
про то, как нет и не было её.
Мой капитан, мне снится сон. Он вещий.
В нём бомбы превращаются в гнильё,

ракеты — в груду ржавого металла.
В нём праздник, и сады цветут весной.
Мой капитан, невежество достало,
хотя один старик, такой чудной,

наверно, бывший хиппи или рокер —
бандана, банджо, мяса он не ест —
вино мне оставляет на пороге
и говорит про веру. И про крест.

Про жизнь — не про имущественный выдел.
И про любовь, и как её суметь.
Мой капитан, поверьте — я не видел
настолько горько плачущую смерть.

© Резная Свирель

Солнце! Конечно, в отечестве нет пророка.
Да, мудрецов находили, но тоже мало.
Нам бы с тобой не закончиться раньше срока.
Есть ощущение Золушки после бала,

только сегодня трагедия пострашнее:
в тыкву в двенадцать часов превратилась сказка.
В ленте сплошные секреты Полишинеля,
слушай, а правда вообще подлежит огласке?

Путь непонятен, тернист, бесконечно труден,
путь самурая направлен, куда сказали.
Тут говорили — на помощь приходят люди,
все с голубыми, что твой океан, глазами.

Пьют и смеются: палаты ума не надо,
чтобы суметь разобраться, зачем пришли мы.
Вам вроде помощь нужна. Угадали? Рады.
Сны разделить, хотя вроде бы неделимы.

Выдать умения стать для кого-то частью
целой планеты, огромной и самой важной.
Если хотите — то мы вам предскажем счастье,
если хотите — то счастье предскажем дважды.

Есть колокольчики, ёжики и лошадки,
есть апельсиновый пудинг и флаг пиратский.
Нас же когда-то оставили на площадке.
Мы же запомнили, как оно по-дурацки.

Счастье мое, интересно, в каком Китае
шьют идеальный народ? Адресок портного?
Тут говорили — приходят (и прилетают)
ветры, которым и небо давно не ново.

Любят они танцевать по ночам с волками,
кормят чудовище с ложечки маниокой:
нас же когда-то слепили снеговиками.
Мы же запомнили, как оно одиноко.

Нет для нас смерти, и пакости нет, и тлена.
Есть шоколад, мандарины и Цинандали.

Дети пытаются спать на краю вселенной.
Волки садятся у края, чтоб не упали.

© Резная Свирель

Хозяин замка тысячи ворот,
лишившись тела, в первые же сутки
лишился кучи глупых предрассудков.
Желание прославить древний род

не возникало. Как-то пыл остыл.
Хотелось музык: скрипок или альта.
Хотелось научиться делать сальто
в полете, не сбавляя высоты.

Придумать сны на холостом ходу.
В центральной башне воцарилось лето.
И сам хозяин в красочных буклетах
стал называться "призрак-хохотун"

на радость предприимчивым дельцам.
Визиты в замок избавляли разом
от грусти. Смех катился по террасам
до главного небесного крыльца,

где демиург поссорился с женой,
поэтому давно не улыбался.
Когда он выпил смех из калебаса,
смеялся две недели, как шальной.

Хозяин замка тысячи дверей
владел искусством правильного ветра.
В какие дебри и в какие недра
забраться, чтобы сделаться мудрей,

он быстро разгадал и совершил
немало путешествий. Кто же сладит?
Твоя душа его крылатой клади
пеняет на отсутствие души

тем городам, в которых нужный ты
нуждаешься в тепле. По крайней мере,
ты режиссер на собственной премьере.
И кружатся осенние зонты,

и пасмурного воинства клеврет,
и медная листва, и золотая.
Смотри — хозяин замка пролетает.
Он корчит рожи. И встаёт рассвет.

Арт: Кирилл Чёлушкин

© Резная Свирель

Мне кажется, я что-то упустил
и чудится — я что-то потерял.
Апостолы садятся на настил,
пьют красное вино, едят угря,

забавно спорят — кто кому нальёт.
Часы спешат вперёд, не могут вспять.
Ассоль стирает грязное бельё.
Ассоли сорок шесть, а может, пять.

Да разве это важно, чёрт возьми,
когда волна, и все мы на волне.
Когда одновременно все за мир,
но, видимо, не все. И не вполне.

Вчера была кошмарная гроза,
сегодня море тихое, как вдох.
Какие, к аргонавтам, паруса,
ракушки, корабли, помилуй бог.

Стабильное предчувствие беды.
Ряд новостей не терпит новизны.
Ассоль устала, дремлет у воды.
Ей снятся сны. Возможно, что не сны.

Ассоли двадцать шесть, а может, семь.
По вечным меркам это ерунда.
Друзья не покидают насовсем.
Зовут дороги, страны, города.

Апостолы из растаманских каст
хиппуют на задворках у небес.
Добрейший Бог заметит и подаст,
а не подаст — так обойдутся без.

Ныряет в бездну голубой марлин.
В кафе старик печётся о жарко́м.
Цветочницы с глазами Магдалин
кокетничают с местным рыбаком.

По радио играет Дебюсси,
и — лунный свет, и жизнь на чистовик.
Ассоль на берег валится без сил.
Раскручивает сказка маховик.

Блокнот запоминает имена
теней, что появлялись за плечом.
Ассоли восемнадцать лет. Она
о юности, и больше ни о чем.

Она из солнца, облака, дождя.
Надежда — глупость, глиняный колосс.
Апостолы встают, и, уходя,
легко её касаются волос.

Идут по морю, в пене, как в снегу,
за море выпадают, как роса.

Ассоль не будет ждать на берегу.
Ассоль сама поднимет паруса.

© Резная Свирель