Резная Свирель (Наталья Захарцева)⁠⁠

Мэри стукнуло тридцать четыре, хотя не дашь.
Мэри снятся дырявые черные паруса.
Она утром берет электричку на абордаж.
В восемнадцать у маленькой Мэри была коса

и кораблик в стеклянной бутылке, точнее, бриг.
Кривобокий, а впрочем, завидовал весь подъезд.
Мэри чешет по жизни уверенно, напрямик.
Как учили секретные карты — на Южный Крест.

А советчиков рядом, естественно — пруд пруди:
надо замуж, купи себе шубу, роди детей.
А у Мэри не сердце, а старый маяк в груди.
Под ребром примостилась команда морских чертей.

Они пьют и смеются. И серьги у них, и стать.
Презирают, бродяги, удел сухопутных крыс.
Мэри тридцать четыре, но Мэри умеет ждать.
Её цель — голубой океан и зелёный мыс,

разноцветные скользкие рыбы и белый грот,
ослепительно яркое солнце и лунный блик.
Корабли приплывают к тому, кто их сильно ждёт,
даже если они — нереальные корабли.

Мэри мажет на булочку масло — за слоем слой.
Мэри крутит штурвал постоянно — за ночью ночь.
А потом поднимается ветер, зубастый, злой
и похожий на юнгу из книжки. Почти точь-в-точь.

Он слегка задержался, курил вон за тем углом.
Он же просто мальчишка, не может он быть суров.
И бутылка срывается с полки, звеня стеклом,
разлетается брызгами тысячи островов.

Мэри тридцать четыре — худа, как стальной клинок,
хороша, как весна. Телефон обрывает босс.
Мэри в море выходит. За Мэри горит окно.
И маячит в окне то ли бог, то ли Билли Бонс.

© Резная Свирель