Серия «Смешные истории из жизни и не только)»

В начале двухтысячных я ехал на своей машине в гости в деревню по трассе М5. Мне предстояло миновать пост ГАИ (это название мне привычней). На этом посту часто проводят проверки, рейды. В тот августовский солнечный день проводилась как раз какая-то серьёзная операция, потому что проверяли все машины подряд и досмотр был необычный-открывали не только капоты и багажники, но и снимали в салонах обшивку! Публика была, скажем прямо, совсем не интеллигентного вида!
Когда я снизив скорость, как и полагалось в районе поста, начал приближаться ближе к шмону, один из ГАИшников ткнул своей полосатой палкой в мою сторону и показал чтобы я остановился на обочине. У меня в салоне гремела музыка, звучала песня в исполнении Марка Бернеса «Шаланды полные кефали». Я естественно выполнил требование и выключил музыку. Открыв окно я сразу предъявил документы со словами: «Эх! Такую песню обломали!». Молодой парень, пробежав беглым взглядом по ним, поинтересовался: «А что за песня?». Я сразу же включил музыку, а Бернес уже залихватски продолжил: «Я вам не скажу за всю Одессу…», ГАИшник расцвёл в улыбке и пригнувшись взял под козырёк, слегка пританцовывая, и вернул мне документы, со словами: «Счастливого пути!».
Когда я проезжал мимо шмона, все дружно проводили меня серьёзным взглядом (в форме тоже), никто не улыбался кроме меня.
Прошло много лет с тех пор. Я когда вспоминаю тот случай и сейчас улыбаюсь. Как жизнь показала работники ГИБДД не только могут портить настроение, но и поднимать!

Этот интересный случай произошёл с моими хорошими знакомыми в начале двухтысячных годов в Новогодние праздники. Случай довольно смешной, но тогда героям моего небольшого рассказа было не до смеха. 
Дядя Лёня работал дворником на три ставки. Территория вверенная ему, была большая, но с работой он справлялся и трудился добросовестно. Утром, как обычно встав пораньше, дядя Лёня позавтракав, стал собираться на работу, а тётя Рая принялась варить щи подеревенски. На кухне было тепло и уютно, выходить на мороз махать совковой лопатой ему не хотелось. Но он был человеком старой закалки и отлынивать от физического труда не привык. А тётя Рая тем временем, накинув поверх халата кофту, взяла в руки большую миску и запрыгнув в валенки мужа, направилась на балкон за квашеной капустой. Она поплотней прикрыла за собой балконную дверь, краем уха успев услышать, как защёлкнулся  английский замочек от входной двери – это дядя Лёня отправился на свою «любимую» работу. На балконе тётя Рая набрала в миску капусту до самых краёв, облизав с удовольствием черпак, собралась идти на кухню, но дверь не открылась! Видимо она слишком сильно хлопнула дверью и ручка, которая крутилась легко, провернулась и застопарила дверь!
- Лёня, Лёня! – беспокойно закричала тётя Рая в надежде, что муж её услышит, но он уже далеко шагал бодрым шагом своими большими ногами по морозной зимней улице в сторону остановки. «Что делать, что делать?» - заметались бешено мысли в её голове! Она выглянула сквозь промёрзшее балконное окно и увидела пустую улицу. Раиса Михайловна вертела головой и взгляд её остановился на стареньком шифоньере, который притаился в углу, прижавшись спиной к стенке. Туда….срочно!!! Она метнулась в угол к нему и со скрипом отворила одной рукой дверцу, а другой нещадно вывалила из него всё на пол. Она забралась внутрь, но дяди Лёнины валенки гигантского размера не помещались в отделе, в который она втиснула своё маленькое хрупкое тельце. Валенки снять с ног – ногам через пять минут придёт конец. И опять она стала быстро крутить свои спасительные мысли в голове. Её взгляд упал на какой-то старый пояс в куче барахла, и она проворно привязала его к ручке шифоньера и снова залезла внутрь. Валенки упорно не желали залезать в шифоньер. Несчастная другим концом кушака старалась притянуть дверь, но у неё ничего не получалось. Тётя Рая чувствовала, что стала замерзать ещё сильнее, а время шло и тогда от отчаянья она затянула русскую народную песню «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…», не допев последний куплет, она отчётливо осознала: "так долго продолжаться не может". Раиса Михайловна пошла на радикальные меры, решив выбить дверь или разбить чем-нибудь стекло. Быстро выскочив из своего убежища, она ринулась к двери и обомлела!
Сквозь стекло она увидела, что на диване, закинув руки за голову и вытянув свои длинные ноги, лежал спокойно дядя Лёня и мирно смотрел телевизор. Она с остервенением постучала своим «грозным» кулачком по стеклу, он, вздрогнув, вскочил на ноги и уставился ошалело на супругу! Их диалог я опускаю, потому что литературными словами его трудно передать. А произошло следующее…
По рассказам Раисы Михайловны, дядя Лёня отправился на работу, но долго простоял на остановке пока не промёрз до костей, общественный транспорт в новогодние праздники ходил плохо и он решил вернуться домой. Открыв дверь ключом, он снял верхнюю одежду и прошёл в зал, кухонная дверь была прикрыта, там готовился вкусный обед, всё кипело и бурлило. Он прошёл в зал, что бы включить телевизор.  А тётя Рая кричала на него:
-Ты что не видел, что меня нигде нет?
Сегодня этот бытовой казус вспоминается как анекдот! А тогда…

Этот случай произошёл на даче моих хороших знакомых летом в начале двухтысячных. Дни были длинными и тёплыми , погода стояла хорошая. Всё цвело и благоухало на дачном участке Ерохиных, урожай обещал быть знатным! Участок у хозяев был как обычно аккуратно ухожен и обработан, кроме того Валентина-жена Николая Ерохина любила украшать территорию всякими фигурками: глиняными гномиками, собачками и котиками. В общем, любила во всём оригинальность. С соседями они поддерживали добрые отношения, и было у них, как говориться, всё как у людей.
В тот субботний тихий вечер Ерохины истопили баню. Баня была не Бог весть какая, но пар держала хорошо. Супруги, помытые и раскрасневшиеся от пара, попив чаю в летней беседке, накрытой москитной сеткой, направились в дом на отдых после трудового дня. Из-за соседского забора, где сплетались кусты малины, показалась взъерошенная голова соседа Лёхи. Он второй год занимался ремонтом дачного домика и всё никак не мог его закончить.
- Соседи, я видел, вы баню истопили, можно я у вас помоюсь?
- Да мойся, не жалко, вода горячая есть, только калитку не забудь на засов закрыть, когда уходить будешь, - и супруги отправились в дом на второй этаж смотреть телепрограммы. По телевизору шёл какой-то детектив вперемешку с назойливой рекламой.
Лёха, захватив махровое полотенце и всё необходимое для посещения бани, направился прямиком к соседям смывать трудовую грязь.
Мылся он с удовольствием, намылился с ног до головы приятным шампунем и уже начал набирать воду в тазик, что бы окатиться. Алексей открыл кран с горячей водой и взялся за вентиль холодной воды, но тот неожиданно слетел с крана, потому что винтик фиксации отсутствовал и, выскользнув из скользкой ладони, «барашек» провалился в щель между половицами. Лёха проводил его одним прищуренным глазом, пена разъедала глаза до слёз. Первое мгновение его охватила паника, ведь смыть пену кипятком было невозможно! Что делать? Он знал, что в сарайчике у Николая лежат инструменты, но сарайчик находился в метрах пятнадцати от бани около противоположного забора. Он приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Кричать, не стал. Николай – хозяин дачи был глуховат на одно ухо из-за контузии полученной в Афганистане, кроме того в доме со стороны бани не было окон.  Было ещё совсем светло, лишь солнце спряталось за деревьями. Лёха высунул сквозь дверной проём голову и осмотрел участок, но никого не увидел, за забором тоже никого не заметил, лишь собака где-то на соседних дачах лениво брехала.
Алексей решительно помчался через грядки, стараясь не помять плети от огурцов. Забежав в сарай, он быстро схватил пассатижи в ящике для инструментов, и так же сгибаясь, как можно ниже на полусогнутых ногах вернулся на исходную позицию.
- Фуух…пронесло, - выдохнул он и закончил свою водную процедуру.
А наутро вся прилегающая улица вдоль дачного кооператива гудела новостью, что у Ерохиных вчера вечером по участку бегал какой-то голый мужик весь в мыле!
Правильно Мюллер в знаменитом фильме режиссёра Лиозновой сказал: «Что знают двое, то знает свинья!»

- Клавдея, слыхала новость–то?
- Нуу? - Клавка выпрямилась над грядкой, держась одной рукой за поясницу. 
- Степанида нынче ночью померла, - объявила соседка Ленка Почулина, с уверенностью, что она является первоисточником. -Да знаю уже, махнула грязной перчаткой Клавка, Семёныч сказал. Что поделаешь, время  значит её пришло.  Отмучилась бедная, сколько времени-то болела!
- Дааа, - покачала головой Елена. Её с детства в деревне почему – то прозвали Ленака, но со временем это прозвище трансформировалось в её нарицательное имя. 
– Ох-хо – хох,- шумно выдохнула  Клавдея и развела  руки в стороны, что означало «все там будем», она вновь принялась за работу. А Ленака быстрым шагом подалась в обход деревенских дворов, чтоб сообщить известие. 
Стояла ранняя весна, когда сошёл снег с гор и  начали набухать почки на деревьях. Дни становились длиннее, и приятно пригревало солнышко. Всё в природе оживало после зимней спячки, птицы начинали возвращаться в родные края, и деревенская жизнь вступала в свою активную фазу. На улице царила распутица и грязь.  Пешком было трудно добраться до магазина без резиновых сапог.  Вот в ту самую  весну  после долгой и продолжительной болезни отдала Богу душу бабка Степанида, коренная жительница этой захолустной деревушки. После неё осталось скудное хозяйство, состоящего из старой и ветхой избёнки, огорода с кривыми жердями и гнилым покосившимся забором, который поставил лет тридцать тому назад её покойный муж, бывший фронтовик и знатный  деревенский гармонист.  А ещё осталась беспородная собака Жулька, добросовестно охранявшая прилегающую ко двору ухабистую дорогу. Если мимо  огорода с шумом и металлическим бряцаньем проезжал трактор или мотоцикл, собачонка заливалась громким визгливым лаем и старалась показать, что не зря ест свой хлеб, а ещё кот дымчатого окраса, который пропадал по несколько суток неизвестно где, и неизменно ранним утром,  усталый и непобеждённый появлялся из зарослей лопухов. Всё нехитрое наследство по закону полагалось сыновьям-двойняшкам бабки Степаниды Кольке и Паньке, которые проживали вместе с матерью под одной крышей.  Братья, отслужив в рядах Советской Армии в одной части, расположенной в пригороде Саратова в войсках стройбата, вернулись в отчий дом. Отгуляв свой положенный отпуск, они пошли работать в колхоз, рабочие руки в колхозе нужны были всегда. Председатель сельсовета, учитывая их воинскую специальность, определил Кольку в каменщики, строить новый сельский клуб, а Паньку прикрепил к шабашникам, которые прибыли из Кинешмы строить коровник. Работали они поначалу, надо сказать неплохо, приходили вовремя и трудились добросовестно до вечера.  Доработав до первой зарплаты, они обмыли её, как и полагалось со своей бригадой, потом похмелились с утра и снова поплелись на работу. Но на гражданке, когда приказы можно не выполнять, работа им показалось слишком скучной и обременительной. Так они тянули лямку примерно год, иногда отпрашивались по состоянию здоровья (болели чаще одновременно). Потом «болезнь» начала прогрессировать и постепенно перешла, как в подобных случаях бывает, в «инвалидность». Простым языком говоря, они не вылезали из запоев!
По православному обычаю похороны усопших бывают на третьи сутки. Конечно, есть в жизни всякие исключения. С бабкой Степенидой тоже произошло «исключение», но не в сроках похорон, а несколько иное.
Во дворе толпилось практически всё население деревни, даже работающие в поле колхозники пришли проводить Степаниду в последний путь. Степанида Васильевна в родном селе была уважаемым человеком, поскольку всю жизнь трудилась, не разгибая спины и в годы войны и после.
- Они чего, совсем совесть пропили, морды бесстыжие, родную мать по человечески похоронить не могут!–больше всех возмущалась Ленака Почулина.
- Аба! Позор-то какой! - вторила возмущённая толпа наперебой.
- Всю жизнь бедная старуха на этих алкашей ухлопала, а в благодарность… покачала головой, словно маятником Веруха, которая жила на другом конце села и на всех похоронах неизменно была в первых рядах процессии вместе с Ленакой. Мужики держались немного поодаль от баб и дымили своими папиросками, время от времени ехидно ухмыляясь.
Не буду мучить читателя загадками, дело в том, что сыновья усопшей бабки уже третий день «не просыхали». Они ходили по дворам и жаловались на свою не лёгкую судьбину и клянчили  выпивку без всякого стеснения.  В некоторых избах им наливали, кто бражки, кто самогону, по исключительному случаю, лишь бы отвязаться. А ещё на возвышенности села находился магазинчик, недалеко от сельсовета, куда жители деревни ходили за хлебом, солью и всякой мелочью, без которой в хозяйстве не обойтись. Ну и конечно всегда было там курево и выпивка. Раньше пили либо беленькую, либо красненькую, не засоряя голову лишней информацией. Пиво привозили только на выборы. Там братья тоже околачивались, но в долг им продавцы не давали. Пока Колька с Панькой целыми днями поправляли своё пошатнувшееся здоровье, тело бабки Степаниды находилось в районном морге, но родным сыновьям было «некогда». На третий день они, ранним утром перемогая своё плохое самочувствие, попросили у председателя выделить им трактор, который был закреплён за Моржовым Степкой и поехали за телом в район.
Толпа слегка оживилась, когда из-за околицы появился трактор «Беларусь» с прицепом, сопровождаемый пыльным облаком и сизым дымом. Из-за борта прицепа покачивались две взъерошенные головы.
Гроб с телом покойной поставили во дворе, даже не стали заносить в дом, время подошло хоронить. Толпа молча встала вокруг гроба и все люди, понурив головы, стояли молча.  Изредка они перешёптывались, мужики сняли фуражки и держали их двумя руками впереди.
- Лен, что-то Степанида на себя не похожа, прошептала, повернувшись в сторону Ленаки Прасковья, самая внимательная жительница села. Она любую мелочь всегда замечала первой, а уж «сельский вестник» доводил информацию до каждого двора индивидуально.
- Да шутка ли так долго болела, - выдохнула Ленака.
Со стороны сельсовета в сторону процессии быстро шагал участковый милиционер -  старшина Лёвка Кузёмин и, сняв фуражку, вытерев со лба пот он громко спросил:- Ну что, мудаки, кого хороним? – старшина, злобно зыркнул на Кольку и Паньку.
Все удивлённо уставились на участкового, и по толпе пронёсся лёгкий ропот. Сыновья Степаниды как будто на минуту протрезвели. Они не поняли вопроса и, переглянувшись, пожали плечами.
- А что такое? – первой догадалась задать вопрос Прасковья, повернувшись к участковому, которого знала с тех незапамятных времён, когда он без штанов убегал от шипящих на него гусей.
- Покойника–то из морга эти два мудака чужого забрали!–внёс ясность старшина и набрав воздуха в лёгкие прошипел сквозь зубы: 
- Немедленно вернуть! Родственники с ног сбились, вы… придурки…- участковый задыхался от гнева. - Смотрите заяву накатают, узнаете тогда алкаши! – Он брезгливо сплюнул под ноги. Толпа дружно ахнула и атмосфера из печальной обстановки приобрела несколько иной, осуждающий характер. На некоторое время в воздухе повисла пауза.
- Ты что! Не видел, что ли кого забираешь, - заорал Колька на Паньку.
- А ты! Не узнал мать родную? – взмахнул рукой с растопыренными пальцами Панька.
Они недолго думая, быстро развернулись и громко матерясь и размахивая руками, спешно понеслись в гору толи в сторону сельсовета просить трактор....а может в магазин.

Непьющий в компании белой вороной,
Сидит и смущает гостей за столом,
Скучающей миной в себя обращённый,
Бессовестно губит закуску молчком.

А праздник в разгаре и дым коромыслом,
Двухрядку старательно рвёт гармонист,
Частушки летят с эротическим смыслом,
Рефрен украшает пронзительный свист.

Все гости давно уважают друг друга,
Хозяин весёлый, но взгляд упыря,
Бутылку зубровки украла обслуга,
Непьющий рубает селёдку зазря.

Под руки ведут пожилого мужчину,
С помойным ведром на седой голове,
Его затолкали в чужую машину,
Пиджак наизнанку, кальсоны в халве.

Когда в сей гулянке один ты непьющий,
Плясать и шутить нет желанья совсем,
Так пусть будет радостным праздник грядущий,
Все трезвыми будут и весело всем.