Солнце нещадно палило, и воздух над берегом заросшего пруда, в который лениво впадала речка Серая, казалось, дрожал от зноя. К воде вышли двое босоногих мальчишек в простых полотняных рубахах и портах — одному на вид было лет одиннадцать, другому около девяти. Изнывая от неимоверной жары, они хотели поскорее окунуться в прохладную влагу.
Однако берег не был пуст. Там, в тени, стоял накрытый походный стол. За ним расположились необычные гости: рыжеволосая девочка лет девяти и черноволосый мальчик примерно десяти лет. Рядом, подчеркивая важность компании, застыл дворянин с зажатой в руке шпагой, а неподалеку суетились няньки. Чуть поодаль у костра человек в простом платье что-то поджаривал на тяжелой сковороде, а из воды пруда торчал садок, в котором шумно плескалась свежая рыба.
Мальчишки подошли ближе. Старший, не выказывая робости, требовательно спросил:
— Пошел прочь, холоп! — рявкнул дворянин, хватаясь за эфес.
В ответ мальчик, недолго думая, подхватил с земли увесистую палку и с силой обрушил её на стол. Посуда со звоном полетела на песок. Девочка испуганно заплакала. Черноволосый мальчик вскочил и вцепился в палку, пытаясь вырвать её из рук незваного гостя.
Дворянин, побагровев от ярости, шагнул к мальчишкам и мертвой хваткой вцепился им в уши.
— Ну, сейчас я вам всыплю розг! — закричал он. — Вы хоть знаете, на кого покусились?!
— Отпусти, дурак! Хуже будет! — внезапно прогремел чей-то голос.
К берегу скорым шагом спускался мужчина в богатом расшитом кафтане. Не успел дворянин опомниться, как получил тяжелую оплеуху.
— Ты хоть понимаешь, собака, кто перед тобой? — прошипел мужчина. — Это Великий князь Иван Васильевич!
В то же мгновение всех присутствующих будто подкосило: няньки и челядь пали на колени. Рыжеволосая девочка, замерев, во все глаза смотрела на мальчишек. Иван, освободившись, подошел к дворянину и, грубо взяв его за волосы, кивнул в сторону испуганных детей за столом:
— Принцесса английская Елизавета Тюдор и Роберт Дадли, сын герцога Нортумберлендского, — едва шевеля губами, ответил тот.
— А, дочь многоженца… — усмехнулся Иван.
— Нет! Мой отец — король Англии, он «Черный дракон»! — перебила его принцесса, вскинув голову.
Великий князь брезгливо оттолкнул дворянина:
— Этого — на псарню. А вас, принцесса, надобно манерам поучить. У нас такие, как вы, либо в рындах ходят, либо в прислугах, — произнес он на чистой латыни.
Услышав латынь, Елизавета поспешно опустилась на колени:
— Ваше величество, простите моих слуг, они не ведали, кто вы… Прошу вас, отпустите их и не гневайтесь на меня.
— Запомните, принцесса: я не «величество», ко мне обращаются «мой государь», — отрезал Иван. — Ладно, всыпать этому десяток розг и гнать взашей. Да так, чтоб уши огнем горели!
Он повернулся ко второму мальчику:
— Иван, сходи, проверь. Можешь и от себя добавить, ты мне человек близкий, князь как-никак.
Дворянин, понурив голову и тяжело вздыхая, поплелся прочь. Девочка, проводив его взглядом, тихо спросила по-латыни:
— Может, не стоило так сурово?
— Как не стоило? — бросил Иван. — За то, что он со мной сотворить хотел, у нас одно наказание — четвертование. Так что легко отделался. Твой-то отец подданных, да и мать твою, не сильно жаловал.
— Мой отец умеет прощать… — попыталась возразить Елизавета.
— Ага, так «простил», что голову отрубить велел, — оборвал её князь.
Увидев, как в глазах девочки блеснули слезы обиды, Иван осекся. Лицо её показалось ему странно знакомым.
— Не знаю даже, куда тебя определить… — пробормотал он уже мягче.
— Куда скажешь, — с горечью ответила Елизавета. — Я же теперь прислуга.
Иван Васильевич внимательно всмотрелся в лицо принцессы, и гнев его окончательно сменился холодным любопытством. Он жестом приказал свите отойти подальше, оставив их с Елизаветой наедине под сенью старых ив.
— Прислуга мне не надобна, у меня своих девок полно, — наконец произнес он, переходя на более спокойный тон. — Но коли ты королевской крови, то и сидеть тебе в девичьей не пристало. Будешь гостьей, пока не решу, как с тобой быть.
Елизавета поднялась с колен, отряхивая пыль с дорогого, но теперь измятого платья. Она вытерла слезы и посмотрела на великого князя с затаенным вызовом, который был так несвойственны обычным подданным.
— Мой отец не оценит такого гостеприимства, государь, — ответила она, намеренно употребив титул, которого он требовал. — В Англии ценят свободу выше, чем жизнь.
— Свобода? — Иван коротко рассмеялся, и в этом смехе послышались нотки будущего царя. — Свобода — это воля государя. А твой отец, видать, волю свою с помощью плах вершит похуже нашего.
Он повернулся к озеру, где в садке всё так же билась рыба.
— Идите, «принцесса», завтракать. Там уже рыбу зажарили, а голодный гость — плохой собеседник. Иван! — крикнул он второму мальчику, который уже возвращался после расправы над дворянином. — Неси рыбу да вели Роберту тоже сесть. Раз уж они здесь, пусть посмотрят, как на Руси князья завтракают.
Елизавета обернулась к Роберту Дадли, который всё еще стоял ни жив ни мертв. В её глазах промелькнула искра стальной решимости, которая спустя десятилетия заставит трепетать всю Европу. Она поняла: чтобы выжить здесь, ей придется забыть о слезах и научиться играть по правилам этого странного, сурового мальчика.
— Идем, Роберт, — тихо сказала она. — Мы еще посмотрим, кто у кого будет в прислугах.
Иван Васильевич, шедший впереди, лишь слегка повел плечом, будто услышал её слова, но ничего не ответил.
Запах поджаренной на костре рыбы мешался с ароматом речной мяты и горьковатым дымом ивовых веток. Иван Васильевич, хотя и был в гостях, по-хозяйски расположился на поваленном стволе. Кивком он указал Елизавете на место напротив. Роберт Дадли, всё еще бледный, примостился с краю, опасливо поглядывая на Ивана — того, что помоложе.
— Ешьте, — усмехаясь, коротко бросил великий князь, поддевая ножом кусок исходящей паром рыбы. — У нас на Руси гость — человек божий, пока не докажет обратное.
Елизавета приняла поднесенную ей деревянную мису с достоинством, словно это было золотое блюдо в Уайтхолле. Она аккуратно отломила кусочек, внимательно наблюдая за тем, как Иван управляется с едой. В его движениях не было изысканности европейских дворов, но сквозила уверенность хищника, который точно знает: весь этот берег, эта река, все эти люди и даже гости в его бескрайнем государстве принадлежат ему.
— Вы говорите о воле, государь, — начала она по-латыни, осторожно подбирая слова. — Но разве воля — это не закон? В моем доме закон защищает даже последнего бедняка.
Иван усмехнулся, и в его глазах блеснул холодный огонь.
— Закон — это перо в руках государя. Хочу — напишу милость, хочу — смертный приговор. Твой отец разве спрашивает дозволения у закона, когда решает, кто сегодня лишится головы? Он просто пишет новый закон!
Елизавета замерла. Упоминание отца кольнуло её, но она не отвела взгляда.
— Мой отец строит величие Англии.
— А я буду строить Третий Рим, — отрезал Иван. — И в моем будущем государстве нет места слабости. Даже детской. Когда я войду в совершеннолетие, меня помажут на царство — тогда все земли Ливонии и даже твоя Англия склоняться передо мной. На общем курултае решили, что я — следующий государь. Много таких как ты прибыло и ещё прибудет из Ливонии.
Он повернулся к своему тезке, который стоял чуть поодаль:
— Иван, скажи-ка нашей гостье: что мы делаем с теми, кто не понимает слова «государь»?
Второй мальчик, поправив пояс на рубахе, ответил спокойно и жестко:
— Учим, пока не поймут. А не поймут — земля примет.
Елизавета посмотрела на Роберта, который сжал кулаки так, что побелели костяшки. Она поняла: здесь, среди этих бескрайних лесов и суровых лиц, старые правила не работают. Ей нужно было создать новые.
— Я научусь, — тихо произнесла она, и в её глазах уже не было слез — только сталь. — Я очень быстро учусь, мой государь.
Запах поджаренной на костре рыбы мешался с ароматом речной мяты и горьковатым дымом ивовых веток. Иван Васильевич, хотя и был в гостях, по-хозяйски расположился на поваленном стволе. Кивком он указал Елизавете на место напротив. Роберт Дадли, всё еще бледный, примостился с краю, опасливо поглядывая на Ивана — того, что помоложе.
— Ешьте, — усмехаясь, коротко бросил великий князь, поддевая ножом кусок исходящей паром рыбы. — У нас на Руси гость — человек божий, пока не докажет обратное.
Елизавета приняла поднесенную ей деревянную мису с достоинством, словно это было золотое блюдо в Уайтхолле. Она аккуратно отломила кусочек, внимательно наблюдая за тем, как Иван управляется с едой. В его движениях не было изысканности европейских дворов, но сквозила уверенность хищника, который точно знает: весь этот берег, эта река, все эти люди и даже гости в его бескрайнем государстве принадлежат ему.
— Вы говорите о воле, государь, — начала она по-латыни, осторожно подбирая слова. — Но разве воля — это не закон? В моем доме закон защищает даже последнего бедняка.
Иван усмехнулся, и в его глазах блеснул холодный огонь.
— Закон — это перо в руках государя. Хочу — напишу милость, хочу — смертный приговор. Твой отец разве спрашивает дозволения у закона, когда решает, кто сегодня лишится головы? Он просто пишет новый закон!
Елизавета замерла. Упоминание отца кольнуло её, но она не отвела взгляда.
— Мой отец строит величие Англии.
— А я буду строить Третий Рим, — отрезал Иван. — И в моем будущем государстве нет места слабости. Даже детской. Когда я войду в совершеннолетие, меня помажут на царствие — тогда все земли Ливонии и даже твоя Англия склонятся передо мной. На общем курултае решили, что я — следующий государь.
Он повернулся к своему тезке, который стоял чуть поодаль:
— Иван, скажи-ка нашей гостье: что мы делаем с теми, кто не понимает слова «государь»?
Второй мальчик, поправив пояс на рубахе, ответил спокойно и жестко:
— Учим, пока не поймут. А не поймут — земля примет.
Елизавета посмотрела на Роберта, который сжал кулаки так, что побелели костяшки. Она поняла: здесь, среди этих бескрайних лесов и суровых лиц, старые правила не работают. Ей нужно было создать новые.
— Я научусь, — тихо произнесла она, и в её глазах уже не было слез — только сталь. — Я очень быстро учусь, мой государь.
