Серия «Психология»

· Половое развитие по умолчанию. Интересный факт: человеческий эмбрион изначально запрограммирован на развитие по женскому типу. Маскулинизация — это активный, "шумный" процесс, требующий мощного выброса тестостерона. Без этого химического сигнала, даже при наличии Y-хромосомы, разовьются женские гениталии. Это иллюстрирует фундаментальный принцип: женственный путь является, в некотором смысле, "базовой моделью".

· Критические периоды. Формирование мозга, особенно отделов, отвечающих за половое поведение (гипоталамус, гипофиз), происходит позже формирования гениталий. Здесь также решающую роль играют гормоны. У низших млекопитающих эта "прошивка" почти на 100% определяет будущее брачное поведение. Это чистое, неосознаваемое влечение к жизни (Эрос), движимое инстинктом.

Психоаналитический взгляд: Эта биологическая база — наш "телесный аппарат влечений". Она задает потенциал, энергию (либидо). Но у человека эта энергия никогда не течет прямо. Она опосредуется психикой, встречая на своем пути запреты, фантазии и ранние объектные отношения.

Социально-Психологический Надстрой: Где Формируется Желание

По мере восхождения по эволюционной лестнице к приматам и человеку, мы видим, как жесткие биологические рамки размываются. На авансцену выходит опыт ранней социализации.

· Пластичность вместо программы. Если у грызуна инъекция тестостерона почти машинально запускает сексуальное поведение, то у макак, а тем более у людей, картина иная. Самка примата проявляет активность не только в период овуляции, демонстрируя избирательность и предпочтения. Здесь уже рождается не просто инстинкт, а зачатки желания.

· Роль ранних отношений. Ключевой поворотный момент — это "диадический танец" между младенцем и матерью (или тем, кто ее заменяет). В этих отношениях закладывается:

1. Способность испытывать привязанность и нежность.

2. Понимание собственных телесных границ и удовольствий.

3. Базовая модель отношений "я — Другой".

Именно здесь биологическое либидо находит свой первый объект — ключевое понятие в психоанализе. От того, как пройдет этот этап, зависит, сможет ли человек в будущем интегрировать сексуальность и нежность в одних отношениях или они окажутся разорваны.

Психоаналитический взгляд: Сложность человеческой сексуальности заключается в том, что ее конечная цель — не только разрядка напряжения (как у животных), а поиск утраченного единства, удовольствия от связи с Другим. Этот поиск обретает форму через Эдипов комплекс, где ребенок учится справляться с запретными желаниями, идентифицироваться с родителями и формировать свою полоролевую идентичность.

Пубертат и Взрослость: Битва Между Телом и Психикой

Половое созревание — это гормональная буря, которая обрушивается на подготовленную (или неподготовленную) психическую почву.

· Гормоны как "топливо", а не "руль". Исследования показывают, что у мужчин дефицит тестостерона гасит либидо, но его нормальный или слегка повышенный уровень не коррелирует напрямую с интенсивностью желания. Более того, существует "критическое окно": если андрогенная недостаточность не была скорректирована в юности, то терапия тестостероном у взрослого часто бессильна — потому что проблема укоренилась уже не на биологическом, а на психическом уровне.

· Победа психического над соматическим. У женщин влияние социально-психологических факторов (стресс, качество отношений, культурные табу) настолько велико, что зачастую полностью затмевает циклические колебания гормонов. Это ярко демонстрирует, что у человека психосоциальные факторы становятся главным регулятором сексуальности.

Психоаналитический взгляд: В психоаналитической терапии мы часто работаем с последствиями этой "битвы". Низкое либидо, аноргазмия, импотенция — часто это не медицинские, а психогенные проблемы. Они могут быть симптомами:

· Подавленных инфантильных конфликтов.

· Невротических образований, где сексуальность становится полем для разворачивания внутренней драмы.

· Травматического опыта, который привел к отщеплению (диссоциации) аффекта от переживания.

Клиническое значение: Почему это важно для психотерапии

Понимание эволюции сексуальности — не просто академический интерес. Это основа нашей работы.

1. Мы не боремся с биологией, мы работаем с психикой. Мы помогаем клиенту понять, как его личная история, внутренние запреты и бессознательные фантазии исказили и направили в неверное русло его природное либидо.

2. Деконструкция симптома. Проблемы в сексуальной сфере мы рассматриваем как символы, как сообщения из бессознательного. Страх близости, навязчивый выбор неподходящих партнеров, сексуальные фантазии — все это материал для анализа.

3. Интеграция вместо подавления. Цель терапии — не "нормализовать" поведение по каким-то внешним стандартам, а помочь человеку интегрировать различные аспекты его сексуальности (агрессию, нежность, фантазии) в свою личность, сделав его жизнь более целостной и насыщенной.

Заключение: Ваша Сексуальность — Это Ваша История

Эволюция сексуальности человека — это путь от слепой силы инстинкта к сложному, многослойному миру человеческого желания. Ваша сексуальность — это не просто набор гормонов или инстинктов. Это уникальный сплав вашей биологии, ваших самых ранних отношений с родителями, пережитых травм и вытесненных фантазий. Это история, написанная в вашем бессознательном.

Если вы чувствуете, что ваше влечение, ваши отношения или ваша идентичность стали источником страданий, внутреннего конфликта или непонятных симптомов — это знак, что вашей психике требуется внимание.

Я приглашаю вас на консультацию. Вместе мы сможем исследовать историю вашего желания, найти корни существующих проблем и помочь вам обрести большую свободу и целостность в этой важнейшей сфере жизни.

· Отклонение влечения: Перверсия — это фиксированное и обязательное отклонение в выборе объекта или цели сексуального влечения, необходимое для разрядки либидо.

· Регрессия к детству: Происходит возврат к инфантильным, «частичным» влечениям (оральным, анальным), которые не были интегрированы в зрелое генитальное либидо.

· Защита от кастрационной тревоги: Главная ось конфликта — неразрешенный Эдипов комплекс. Перверсия становится «костылем», который помогает психике избежать ужаса перед кастрацией, связанной с отцовской фигурой.

Ключевой вывод: В этой модели перверсия — это, по сути, творческое, хоть и ригидное, решение невротического конфликта. Она чаще встречается у людей с невротической организацией личности, где есть относительно целостное «Я».

2. Британская школа объектных отношений: Перверсия как следствие ранней травмы

Такие аналитики, как Мелани Кляйн и Дональд Винникотт, сместили фокус с отца на самые ранние отношения с матерью.

· Корни в преэдиповой стадии: Истоки проблемы видятся не в конфликте 3-5 лет, а в младенческом диадическом отношении «мать-дитя».

· Доминирование архаической агрессии: Патология рождается из-за чрезмерной, невыносимой для ребенка агрессии — либо врожденной, либо вызванной фрустрацией.

· Чудовищный образ родителей: Эта агрессия проецируется на родителей, которые в бессознательной фантазии сливаются в пугающий «комбинированный образ». Сексуальность окрашивается в садомазохистские тона, а первичная сцена (родительский секс) видится как акт насилия.

Ключевой вывод: Здесь перверсия — это попытка справиться с доведенной до гротеска кастрационной тревогой и архаической ненавистью, берущей начало в самых первых отношениях.

3. Французский подход: Анальная Вселенная и отрицание различий

Жан Шассге-Смиржель предложила утонченный синтез идей. Она сохранила концепцию Фрейда, но углубила ее.

· Регрессия к «анальному»: Под гнетом кастрационной тревоги психика регрессирует не просто к прегенитальному, а к созданию целой «анальной Вселенной» — карикатуры на генитальную.

· Отрицание реальности: Символический генитальный фаллос подменяется «псевдогенитальным» фекальным. Это позволяет психике отрицать фундаментальные различия: между полами и между поколениями.

· Идеализация перверсии: Это отрицание не психотическое. Оно сосуществует с признанием реальности в состоянии расщепления. Сама перверсия и анальность идеализируются, представляясь чем-то более возвышенным, чем обычный секс.

Ключевой вывод: Французская школа подчеркивает, что перверсия — это не просто отклонение, а сложная система иллюзий, предназначенная для отрицания травмирующих аспектов реальности.

От теории к практике: Ключевые тезисы для понимания перверсий

Собирая воедино подходы разных школ, можно сформулировать несколько фундаментальных принципов.

1. Перверсное — часть нормы. Полиморфные (разнообразные) перверсные фантазии — не аномалия, а темный, творческий фундамент нормальной человеческой сексуальности.

2. Проблема — в ригидности. Критическим является не наличие фантазий, а их объединение в единственный, жесткий и обязательный сценарий, вытесняющий нормальную сексуальную гибкость.

3. Прогноз зависит от структуры личности. Это, пожалуй, самый важный для терапии пункт. То, как будет выглядеть и насколько излечима перверсия, напрямую связано с уровнем организации личности человека:

· Невротический уровень: Классическая динамика по Фрейду. Перверсия служит защитой. Прогноз для терапии наиболее благоприятный.

· Пограничный уровень: Смесь эдиповых и преэдиповых конфликтов с доминированием архаической агрессии. Картина тяжелее, требует длительной работы.

· Уровень злокачественного нарциссизма: Наиболее деструктивный вариант, где в полной мере разворачивается «анальная Вселенная» по Шассге-Смиржель. Здесь перверсия становится проводником неконтролируемой деструктивности.

Когда стоит обратиться к психоаналитическому терапевту?

Понимание глубинной природы сексуальных перверсий — первый шаг к изменению. Консультация со специалистом необходима, если вы замечаете у себя или близкого человека:

· Ригидность и обязательность: Сексуальная жизнь следует одному и тому же, негибкому сценарию, без которого удовлетворение невозможно.

· Страдания и чувство вины: Поведение или фантазии вызывают стыд, чувство изоляции или внутренний конфликт.

· Ухудшение отношений: Перверсные сценарии мешают жить и поддерживать эмоционально близкие, доверительные отношения.

· Опасность для себя или окружающих: Любые действия, несущие потенциальный физический или психологический вред.

Заключение: Не осудить, а понять

Психоаналитический взгляд снимает с сексуальных перверсий клеймо простого «разврата» или «болезни». Он раскрывает их как сложные, иногда трагические, попытки психики справиться с непереносимой тревогой, агрессией и внутренними конфликтами, коренящимися в глубоком детстве.

Работа психоаналитического терапевта — не в том, чтобы осудить или подавить эти проявления, а в том, чтобы вместе с клиентом исследовать их скрытый смысл, понять их защитную функцию и найти более здоровые и гибкие способы совладания с внутренней реальностью. Это долгий, но глубоко преобразующий путь к себе.

Готовы исследовать глубинные причины? Запишитесь на консультацию к профессиональному психоаналитику, чтобы понять свой внутренний мир и обрести большую свободу.

Этапы психоаналитической терапии, отношения с терапевтом.

От паранойи к осознанности: Как развиваются депрессивные переносы

Чтобы понять ценность этого состояния, полезно увидеть путь, который проходит психика.

1. Параноидная позиция. Изначально внутренняя агрессия и страх проецируются вовне. Кажется, что все вокруг критикуют, предают или атакуют. В терапии это выражается как недоверие к психотерапевту.

2. Нарциссическая защита. Как вариант, психика может выбрать путь идеализации себя и отрицания потребности в других, чтобы избежать боли от отношений.

3. Депрессивная позиция. И вот, когда защитные механизмы ослабевают, приходит осознание: «Атакуя терапевта, я атакую того, кто мне помогает». Это и есть начало депрессивного переноса. Вы начинаете видеть себя и других целостными личностями, с хорошими и плохими чертами одновременно.

5 ключевых признаков депрессивного переноса в вашей терапии

Как отличить этот важный этап от обычной хандры? Обратите внимание на эти изменения в своих чувствах и поведении:

· Чувство вины и раскаяния. Вы впервые испытываете искреннее сожаление не из-за страха наказания, а потому что осознаете, что могли причинить боль реальному, «хорошему» человеку (в том числе терапевту).

· Искренняя эмпатия. Вам становится небезразлично, что чувствует ваш терапевт. Вы начинаете замечать и учитывать переживания других людей и за пределами кабинета.

· Способность к самоанализу. Вы начинаете самостоятельно размышлять над темами терапии между сеансами, «носить» их в себе, а не забывать сразу после окончания встречи.

· Забота о отношениях. Появляется настоящая, а не показная, тревога о сохранении и «сбережении» тех позитивных изменений и отношений, которые были выстроены в терапии.

· Подлинная зависимость. Вы открыто и без игры признаете свою потребность в поддержке и любви терапевта, вместо того чтобы манипулировать или демонстрировать ложную независимость.

Почему это прорыв? Значение для вашего личностного роста

Возникновение депрессивных переносов — это не повод для тревоги, а один из самых обнадеживающих признаков в долгосрочной терапии. Он сигнализирует о том, что:

· Вы обретаете способность к здоровой самокритике и реалистичной самооценке.

· Ваша психика интегрируется, вы перестаете делить мир на «черное» и «белое».

· Вы строите более глубокие и искренние отношения, основанные на эмпатии, а не на страхе или манипуляции.

Прогресс в психотерапии.

Вывод: Готовы встретиться с собой настоящим?

Появление чувств, описанных в статье, — это не «ухудшение», а свидетельство вашей внутренней работы и смелости. Это тот самый момент, когда терапия выходит на глубинный уровень, ведущий к подлинному освобождению от старых ран.

Если в процессе вашей терапии вы узнали себя в этих описаниях или если вы только начинаете свой путь и хотите работать над своими внутренними конфликтами, — я приглашаю вас на консультацию.

Давайте вместе пройдем этот путь к целостности. Напишите мне или запишитесь на первую сессию прямо сейчас.

#ДепрессивныеПереносы

Как же возможно работать с такой хрупкой и взрывоопасной материей? Одним из методов, применяемых в подобных ситуациях, является техника конфронтации с «несовместимыми реальностями». Представьте: пациент убежден, что вы, терапевт, проявили к нему публичное неуважение, например, плюнули, увидев его на улице. Он яростно стоит на своем, его гнев рационален для него.

Терапевт в этой ситуации не спорит и не пытается убедить. Вместо этого он констатирует факт: «С моей точки зрения, этого не происходило. Мы столкнулись с ситуацией, когда наши реальности полностью несовместимы». Эта фраза — не обвинение, а констатация. Она помещает и пациента, и терапевта в ситуацию, похожую на диалог между человеком, считающимся «нормальным», и человеком, переживающим острый психоз, но без внешнего арбитра, который мог бы установить истину.

Этот шаг — не попытка силой навязать свою правду. Это приглашение к совместному исследованию пропасти, возникшей между двумя людьми в кабинете. Единственная альтернатива такому расхождению — признать, что терапевт лжет. И если пациент в этом убежден, именно эта убежденность и становится предметом анализа. Такой подход позволяет выявить так называемое «психотическое ядро» — изолированную область в сознании, где бред стабилен и не поддается проверке.

Клиническая иллюстрация: История г-на Р.

Г-н Р., успешный бизнесмен, обратился с проблемами в личной жизни. Его детство прошло под гнетом садиста-отца и беспомощной матери. На терапии его подозрительность быстро достигла пика. Однажды он в ярости заявил, что видел, как терапевт плюнул на троттуар при виде его.

Предыдущие попытки интерпретировать это как перенос гнева на отца проваливались. Тогда терапевт применил технику несовместимых реальностей. Он не стал оправдываться, а четко обозначил расхождение в восприятии. Это вызвало смятение у г-на Р. Категоричность врача, сочетавшаяся с явным интересом к его состоянию, породила конфликт. Внезапно пациент разрыдался, его сменила волна теплых чувств и страх перед их гомосексуальным подтекстом.

Важно, что терапевт не остановился на этой эмоциональной разрядке. Он вернулся к инциденту с плевком, опасаясь, что произошло не разрешение, а простое «переключение» с параноидного переноса на идеализированный. Последующая работа показала, что искажение было связано не с отцом, а с лицемерной матерью, которая делала вид, что любит, но не защищала. Это был перенос образа садистического, преследующего родителя.

Другой случай: Г-жа С. и ловушка садомазохизма

Эта техника применима не только к классическому параноиду. Г-жа С., художница, страдающая от депрессии и неудачных отношений, демонстрировала тяжелые садомазохистские черты. В моменты эмоциональной близости на сеансах ее вдруг охватывала ярость. Она начинала обвинять терапевта в черствости, передразнивала его, чувствуя себя при этом униженной и никчемной.

Много месяцев интерпретации ее страха перед близостью и скрытых сексуальных чувств ни к чему не приводили. Она лишь злилась сильнее. Тогда терапевт также прибег к конфронтации. Он признал, что все попытки понять ее логику провалились, и констатировал: «Мы имеем дело с несовместимыми реальностями. Вы убеждены в моей жестокости, я же убежден в обратном».

Сначала пациентка увидела в этом подтверждение его черствости. Но когда терапевт прямо спросил, действительно ли она верит, что он способен тайно желать прекратить лечение, не сказав ей этого прямо, произошел перелом. Его прямость помогла ей увидеть противоречие: она одновременно видела в нем ужасного человека и боялась его потерять. Это открыло дорогу к анализу ее отношений с матерью-тираном.

Важные ограничения и предостережения

Крайне важно понимать: этот метод не является панацеей и потенциально рискован. Он категорически противопоказан пациентам с активным психозом, у которых критика к своему состоянию полностью утрачена. Точнейшая дифференциальная диагностика между параноидным расстройством личности и параноидной шизофренией — обязательное условие перед началом терапии. Подход также бесполезен при антисоциальном расстройстве личности.

Решающее значение имеет позиция терапевта. Он не спорит, не доказывает свою правоту. Он, сохраняя техническую нейтральность и заинтересованную объективность, просто обозначает существующий разлом. Это не отыгрывание контрпереноса, а структурирующая интервенция, которая помогает пациенту увидеть искажение как объект для анализа, а не как непреложную истину.

В случае успеха такая работа может привести к драматическому прорыву. Разрешение психотического ядра в переносе способно смягчить даже самую тяжелую характерологическую патологию, открывая человеку путь к более целостному и доверительному восприятию мира и себя в нем. Это долгий и трудный путь, но он того стоит.

#ПараноидноеРасстройствоЛичности

Казалось бы, классический случай трудного подростка. Однако корни уходили глубже. Его брат и сестра, успешные взрослые, поддерживали с семьей лишь отдаленные контакты, характеризуя родителей как доминантных, но глубоко безразличных. На совместных сессиях это проявлялось с пугающей ясностью: отец стремился тотально контролировать, а мать желала лишь одного — чтобы ее не тревожили. Их объединяло лишь опасение за судьбу младшего сына.

Психиатрическое обследование выявило нарциссическое расстройство личности на пограничном уровне с элементами антисоциальности и параноидальности — так называемый синдром злокачественного нарциссизма.

И вот начинается терапия. Три сессии в неделю, на которые юноша согласился исключительно под давлением. Первые недели он играл роль «пай-мальчика», заполняя время пустыми разговорами о буднях, тщательно избегая всего, что касалось его истинных чувств и поступков. Терапевт честно признался ему и родителям в своих сомнениях относительно готовности пациента к работе.

Прорыв случился, когда терапевт прямо указал на это умалчивание. Реакция была взрывной! Господин Т. обвинил врача в «полицейских» методах, идентичных отцовским. Он открыто заявил о своем страхе: если он расскажет о противозаконных действиях, терапевт предаст его, сообщив все родителям или властям. Это был момент истины. Врач не стал отрицать свою ответственность за безопасность пациента и окружающих, но подчеркнул: его главная задача — понять суть проблем и помочь найти лучшие пути для достижения целей, а не осудить.

Здесь и проявился перенос в чистейшем виде. Пациент автоматически, без всяких оснований, приписал терапевту намерения и черты своего властного отца. Он видел в нем не помощника, а агента родительской системы контроля. Терапевт же, вместо того чтобы обидеться или спорить, предложил исследовать эту проекцию: «Почему я должен вам лгать? Зачем мне это?»

Этот вопрос заставил юношу задуматься. Он признал, что все люди лгут, особенно тем, у кого над ними власть. Даже его отец лжет более могущественным бизнесменам. Терапевт, по его логике, был всего лишь «наемной рукой» отца. Однако, озвучив это, пациент парадоксально начал расслабляться. Маска начала трескаться.

Последующие сессии были посвящены исследованию этого искаженного восприятия. Постепенно, шаг за шагом, сквозь стену недоверия и агрессии стал проступать хрупкий, запуганный молодой человек, который жил в мире, где сильным нельзя верить, а слабый не может помочь. Его вызывающее поведение, вплоть до появления на сеансе в состоянии опьянения, было проверкой: можно ли этому взрослому доверять? Глуп ли он и безопасен? Или жесток и опасен?

#ТФП

Диагностическая картина указывала на пограничную организацию личности с выраженными нарциссическими, инфантильными и антисоциальными чертами. Его суицидальные кризисы закономерно возникали в моменты, когда окружающий мир — будь то семья, возлюбленные или преподаватели — отказывался удовлетворять его ненасытную жажду исключительного внимания. Несмотря на внешнюю общительность, он годами двигался по пути изоляции, отталкивая близких разрушительной силой своих поступков и манипулятивным чувством вины.

Краеугольным камнем нового лечения стало создание четкой, недвусмысленной структуры, призванной блокировать вторичную выгоду от саморазрушительного поведения. Пациенту было ясно объявлено: регулярные встречи будут проходить дважды в неделю, однако любая суицидальная угроза немедленно переведет его в компетенцию врачей скорой помощи. Подчеркивался его собственный неизбежный риск и ответственность за свою жизнь. Эта жесткая, но честная рамка стала контейнером, который впервые смог удержать хаос.

Результат не заставил себя ждать. Суицидальные попытки прекратились, уступив место интенсивной, неукротимой ярости, которая хлынула прямо в кабинет терапевта. Агрессия, прежде направленная вовне, на себя или рассеиваемая в телефонных звонках, теперь была локализована в пространстве сеанса. Молчание сменилось едкими насмешками, язвительным передразниванием реплик врача, спорами о мелочах и отказом уходить вовремя. Казалось, пациент испытывал на прочность не только терапевта, но и сами границы реальности.

Ключевой стала первая интерпретация: способность говорить проявлялась у господина Х. лишь под властью гнева. Это наблюдение стало дверью в мир его внутреннего дракона — враждебной психической инстанции, которая запрещала ему принимать помощь, дозволяя лишь разрушительные формы отношений. Эта инстанция, рядившаяся в одежды морального негодования, на самом деле была жестоким, садистическим внутренним преследователем, наслаждающимся контролем и унижением.

Постепенно, через терпеливое толкование одного и того же паттерна, проступили контуры реального прототипа этого «врага» — мачехи. Жестокая, требовательная женщина, она наказывала мальчика за малейшую провинность, избивая его до состояния, когда он стыдился собственного тела. Ее главным оружием была не физическая боль, а ледяное, многонедельное молчание, разорвать которое могли лишь «идеальные» извинения, настаивать на которых заставлял и отец — робкий профессор, предпочитавший ложный мир справедливости.

В терапевтических отношениях господин Х. разыгрывал всю эту драму, бессознательно меняясь ролями: то он становился карающей мачехой, садясь на место врача и передразнивая его, то — беспомошным, униженным ребенком, которого «несправедливо вышвыривают» в конце сеанса. Скрытое удовольствие от этой игры, от возможности называть терапевта унизительными прозвищами и оскорблять его компетентность, было очевидным. Это была радость мести, торжества над тем, от кого жаждешь помощи, но чью помощь ненавидишь за саму ее необходимость.

Маска «праведного негодования» постепенно спадала, обнажая неприглядную, но настоящую картину: зависть, ненасытную жадность и ярость от осознания, что что-то ценное есть у Другого, и этому нужно учиться, прилагать усилия, а не получать сразу и без труда. Его яростные атаки на мысли терапевта, мгновенное отвержение любых интерпретаций были ничем иным как завистливым разрушением того хорошего, что он же сам и получал.

Прорывом стало мужественное признание пациента, что личность терапевта начала напоминать ему личность мачехи. Это позволило работать с этим образом уже как с общей проекцией, а не как с непреложной реальностью. Он столкнулся с дилеммой: боязнью потерять границу между реальным врачом и внутренним монстром и одновременно — с тревожным осознанием, что его ярость может быть несправедливой.

Долгая, кропотливая работа по интерпретации этих механизмов в переносе медленно, но верно приносила плоды. Агрессия, прежде диссоциированная и выражавшаяся в действиях, постепенно интегрировалась в ткань сеансов, восстанавливая свою познавательную, аффективную и коммуникативную функции. Самое сложное было выдержать и принять ее «приятный», радостно-деструктивный характер — то наслаждение властью и контролем, которое пациент получал от своих нападок.

Результатом этого путешествия стало не чудесное исцеление, но постепенное преображение. Родители отметили значительное смягчение его ярости, улучшение отношений в семье. Он начал профессиональную деятельность в музыке, частично оплачивая лечение, и, что самое главное, — прекратил попытки самоубийства.

Эта история наглядно показывает: агрессия в переносе — не помеха лечению, а его главный двигатель. Пройдя путь от действий — к вербальным атакам, а затем — к исследованию удовольствия от разрушения, она медленно лишала свою демоническую силу. Интеграция этой «приятной ненависти» является болезненным, но необходимым этапом на пути к обретению целостности и способности выдерживать амбивалентность настоящих, зрелых отношений.

#ИнтерпретацииАгрессии