Серия «Кино»

В Риме семидесятых, который у Стефано Лодовики предстает вовсе не туристической открыткой, а сумрачной декорацией для сделок с совестью, разворачивается история Тони — молодого художника, обнаруживающего в себе пугающий дар. Он не просто копирует старых мастеров, он воспроизводит мазки с такой пугающей точностью, что эксперты теряют точку опоры. «Грандиозная подделка» начинается как драма о столкновении амбиций с подпольной экономикой, но быстро сворачивает в более тонкое и беспокойное русло — в размышление о том, где проходит грань между созиданием и предательством мечты, когда подделка вдруг начинает жить собственной жизнью.

Пьетро Кастеллитто играет своего героя с той редкой смесью надменности и уязвимости, которая не позволяет вынести ему приговор. Его Тони — не гениальный аферист из голливудских историй, а скорее одержимый ремесленник, который в какой-то момент перестает различать, где заканчивается оригинал и начинается его собственная тень. Лодовики не романтизирует этот дар, показывая его как проклятие, разъедающее границы реальности. Особенно интересен второй слой картины, где подделка становится метафорой самого итальянского кино тех лет — бесконечного тиражирования образов, которые когда-то были подлинными, а теперь продаются оптом.

Режиссер намеренно избегает эффектных погонь и разоблачений, выбирая медленный, почти гипнотический ритм, где каждый новый холст — моральное испытание. Эта сдержанность — главное достоинство фильма, но она же оборачивается его слабостью: во второй половине напряжение заметно провисает, когда сюжет послушно сворачивает в предсказуемое русло ареста. Кажется, Лодовики и сам колеблется между историей падения и историей искупления, в итоге не дописывая ни одну из них до конца.

И все же после финала остается настойчивое, тихое послевкусие. Тони смотрит на свою последнюю работу, и уже невозможно понять, кого он в итоге обманул — коллекционеров, мафию или самого себя. В этом сомнении, возможно, и кроется главная честность фильма: подделка всегда ждет следующего взгляда, который либо разоблачит ее, либо, напротив, сделает подлинной.

Источник

Telegram

Лея Сейду, Кристен Стюарт, Вигго Мортенсен и Скотт Спидман исполнили главные роли в эксцентричном фильме Дэвида Кроненберга о причудливой эволюции человека в мире будущего, где «хирургия — это новый секс». Им рукоплескали в Каннах. Но что с российским прокатом?

Фильм Кроненберга «Преступления будущего» заявлен как триллер, но больше напоминает драму с дозами абсурда, характерного для мира будущего, созданного режиссером. Если вы ждете, что Лея Сейду предстанет амплуа девушки Бонда, то разочаруетесь: в фильме нет погонь и захватывающих дух поворотов сюжета. Он для тех, кто хочет погрузиться в дебри психоанализа, и поклонников самого Дэвида Кроненберга. Впрочем, есть еще одно определение жанра фильма: боди-хоррор.

Кроненберг размышляет об эволюции человека перед лицом агрессивных технологий и негостеприимной окружающей среды. Иногда его размышления затягиваются. В фильме больше загадок, чем разгадок. Если отвлечетесь, то не уследите за ходом развития сюжета.

Чтобы понять, что такое боди-хоррор, достаточно вспомнить о художнике Петре Павленском, якро заявившем о себе в Москве, на Красной площади, прибив часть тела к брусчатке и шокировав всю страну. Так вот. Для героев боди-хоррора Кроненберга подобные эксперименты над собственным телом доставляют удовольствие.

В-общем, рай для Павленского. Да и герои фильма Кроненберга — художники-перформансисты, чьим выразительным языком являются мутации внутренних органов. Захватывающая работа Вигго Мортенсена и Леи Сейду, познакомивших зрителя с искусством будущего, была высоко оценена на премьере в Каннах. Им аплодировали стоя пять минут. Стоит оговориться: Кроненберг писал сценарий «Преступлений будущего» еще в 1999 году, задолго до московского камингаута Петра Павленского.

Под конец — небольшой спойлер. По сюжету в тело человека проникают металлические изделия, хирургические скальпели и инородные элементы, управляемые искусственным интеллектом, произведенные теневой корпорацией под названием Lifeform Ware. Люди будущего, практикующие такую « хирургию», получают удовольствие, кажущиеся девиантным. Но что для нашей публики девиация, для людей будущего — норма.