Серия «Хроники Теона Макаренджря»

— Ты выглядишь бледнее обычного, Макаренджой, —

заметил он однажды утром, лениво ковыряя в зубах после завтрака.

— И твой живот… Ты что, забеременел от того розового платья? Или белая конина наконец-то решила пустить в тебе корни? —

Теон только жалобно проскулил, обхватив себя руками. Его внутренности бурлили так, будто там заперли стаю разъяренных крыс.

— Я вижу, тебе тяжело, —

сочувственно (и это было самым пугающим) произнес Рамси.

— Тебе нужно… прочиститься. У нас на Севере есть старинное средство для тех, у кого «застряло». Мы называем это «Дредфортский коктейль». —

Рамси жестом подозвал слугу, который принес тяжелый кувшин. От него исходил резкий, кислый запах, от которого слезились глаза. Это была смесь прогорклого эля, касторового масла, сока дикой свеклы и еще каких-то настоек, которые мейстер хранил для особо запущенных случаев лошадиного запора.

— Пей, —

скомандовал Рамси.

— Весь кувшин. Если ты не выпьешь его до дна, я прикажу зашить тебе рот, и тогда макароны останутся в тебе навсегда. —

Теон, дрожа от ужаса, начал пить. Жидкость была склизкой, горькой и вызывала мгновенные спазмы. Он глотал, захлебываясь и плача, пока дно кувшина не показалось на свет.

— Отлично, —

улыбнулся Рамси.

— А теперь, чтобы лекарство подействовало, нам нужно физическое упражнение. Иди в главный зал. Мой отец принимает сегодня нескольких знаменосцев, и я хочу, чтобы ты стоял в почетном карауле… прямо за моим креслом. —

Главный зал Дредфорта был полон суровых мужчин в мехах. Русе Болтон сидел во главе стола, обсуждая карты и поставки зерна. Рамси устроился по правую руку от него. А за спиной Рамси, бледный как полотно и неподвижный как статуя, стоял Теон.

Прошло около часа. «Коктейль» Рамси вступил в химическую реакцию с килограммами сухих макарон внутри Теона. В его животе начались процессы, которые могли бы заинтересовать алхимиков Королевской Гавани. Газы расширялись с чудовищной силой, ища выход. Теон сжимал челюсти так, что зубы крошились, а его кишечник работал на пределе человеческих возможностей, удерживая напор, сравнимый с давлением воды в плотине.

Рамси, чувствовавший спиной дрожь Теона, едва сдерживал ухмылку. Он знал, что финал близок.

— Макаренджой, —

вдруг громко произнес Рамси, прерывая речь своего отца.

— Ты что-то притих. Подойди-ка сюда, покажи нашим гостям, как преданно ты служишь. Наклонись и поправь мне сапог. Тот самый, который ты вчера натер розами. —

Теон посмотрел на Рамси глазами, полными предсмертной муки. Наклониться? Наклониться сейчас означало нарушить герметичность всей системы.

— Я… господин… —

прохрипел он.

— Наклонись! —

рявкнул Рамси, и его голос ударил по нервам Теона, как хлыст.

Теон начал медленно опускаться. Каждое смещение центра тяжести вызывало внутри него сейсмические толчки. Когда его спина согнулась под углом в сорок пять градусов, внутри него что-то оглушительно хрустнуло. Это сдвинулись тектонические плиты макаронного цемента. И тут плотину прорвало.

Это не было просто звуком. Это был акустический удар, который заставил пламя свечей на столе дрогнуть. Из Теона вырвался поток такой силы и объема, что казалось, законы физики перестали существовать. Жидкая, бурлящая масса, подгоняемая реактивной силой скопившихся газов, вырвалась наружу, преодолевая сопротивление одежды.

К несчастью для всех присутствующих, за спиной Теона стоял старинный гобелен дома Болтонов с изображением Свежевателя. Коричневая струя, вырвавшаяся из «Макаренджоя», ударила точно в центр гобелена, мгновенно перекрасив его в новые, не предусмотренные геральдикой цвета.

Но на этом процесс не остановился. Это был не разовый хлопок, а непрекращающееся извержение. Теона подбросило вперед от отдачи, и он, не в силах остановиться, начал крутиться на месте, пытаясь ухватиться за что-то.

— Боги! —

закричал один из лордов, вскакивая со своего места, когда брызги долетели до его кубка с вином.

Это было похоже на гейзер. Грязный, зловонный, бьющий под невозможным давлением гейзер. Поток рикошетил от каменного пола, орошал тяжелые дубовые столы и сапоги лордов. Теон, издавая звуки, средние между всхлипами и воплями раненого зверя, вращался, как оторвавшийся садовый распылитель в аду.

Русе Болтон, человек, который видел тысячи смертей и пыток, медленно отложил нож, его лицо застыло в выражении глубочайшего отвращения.

А Рамси… Рамси был доволен. Он вскочил на ноги, указывая пальцем на извивающегося, извергающего потоки Теона.

— Смотрите! —

вопил Рамси, заходясь в истерическом хохоте.

— Смотрите на него! Это чудо природы! Это фонтан Дредфорта! —

Теон, наконец, исчерпал свой «боезапас» и рухнул лицом в лужу собственного позора. Зал погрузился в тишину, прерываемую только тяжелым дыханием Теона и капаньем с гобелена. Запах был такой силы, что один из молодых оруженосцев у выхода упал в обморок.

Рамси вытер слезы смеха, которые градом катились по его щекам. Он подошел к лежащему Теону, стараясь не наступить в зону поражения.

— Макаренджой, это было слишком изящно для тебя, —

произнес Рамси, задыхаясь от веселья.

— Ты - не человек. Ты даже - не вонючка. Ты - стихийное бедствие. Ты - поносный гейзер! —

Лорды за столом, видя, что Рамси смеется, начали неловко подхихикивать, хотя многим хотелось просто сжечь свою одежду и уехать в другой замок.

— Слушайте все! —

прокричал Рамси на весь зал.

— Отныне, если кто-то назовет его Теоном или Вонючкой, он будет иметь дело со мной. Его имя - Поносный Гейзер! И он будет ходить по замку с колокольчиком, чтобы люди знали: ГЕЙЗЕР ПРИБЛИЖАЕТСЯ, и нужно прятать еду и чистые плащи! —

Русе Болтон встал, не проронив ни слова. Он бросил на сына взгляд, в котором читалось «ты больной щенок», и вышел из зала. Но Рамси было плевать. Он подошел к Теону и легонько пнул его в бок.

— Вставай, Гейзер. Иди на конюшню. Там есть навозная яма, в которой ты будешь спать сегодня. И не забудь: завтра утром у нас снова макароны. Нам нужно подзарядить твой напор к приезду следующей делегации.

Теон, теперь уже окончательно потерявший остатки человеческого достоинства, пополз к выходу. За ним по чистому камню пола тянулся широкий, грязный след. Колокольчик, который Рамси сорвал с чьего-то шутовского колпака и швырнул ему, Теон сжал в кулаке.

С того дня в Дредфорте появилась новая легенда. Матери пугали детей: «Будешь вести себя плохо - придет Поносный Гейзер и затопит твою колыбель». Теон же, когда его живот начинал снова бурчать от сухих макарон, вздрагивал всем телом. Он знал, что Рамси Болтон никогда не забудет это шоу, и что титул «Поносный Гейзер» - это клеймо, которое пахнет хуже любой смерти.

Он был Теоном Грейджоем, наследником Железных Островов. Но теперь он был просто Гейзером, человеком, чье единственное достижение заключалось в том, что он смог испортить гобелен ценой собственного кишечника под хохот своего мучителя.

— У меня для тебя задание, требующее деликатности. Моя дальняя родственница по материнской линии, из тех Болтонов, что когда-то сбежали за Узкое море и осели в Пентосе, прислала мне подарок. Видимо, она думает, что на Севере мы всё еще ходим в невыделанных шкурах мамонтов. —

Он с грохотом поставил ящик на пол.

— Здесь новомодная одежда из Эссоса. Шелка, кружева, какие-то перья… В общем, всё то, что сделало бы тебя королем на Макаренджойских островах, если бы вы там не были такими нищими. Твоя задача: почистить мои любимые охотничьи сапоги до зеркального блеска, а затем разобрать этот ящик. Рассортируй вещи по типам: камзолы к камзолам, штаны к штанам, аксессуары - отдельно. И чтобы ни одной складки! Если я увижу хоть одно замятое перышко - ты будешь есть это перо на ужин вместо своих любимых сухих макарон. —

Рамси вышел, оставив Теона наедине с сапогами и «сокровищницей» Эссоса.

Теон принялся за работу. Его пальцы, лишенные нескольких ногтей, дрожали, когда он тер грубую кожу сапог. Пытаясь угодить хозяину, он использовал остатки жира, который нашел в углу, но от страха перепутал банки и начал натирать сапоги чем-то, что пахло лавандой и розовой водой, видимо, какой-то притиркой из того же ящика. Сапоги стали пахнуть как бордель в Лиссе, но блестели они действительно ярко.

Затем он перешел к ящику. Когда Теон открыл крышку, в нос ударил аромат экзотических специй, нафталина и чего-то сладкого. Он никогда не видел таких вещей. Внутри лежали груды тканей таких цветов, которых на Севере просто не существовало: лимонный, фуксия, нежно-бирюзовый, золотистый.

Беда Теона была в том, что его ПТСР и постоянное унижение превратили его разум в странный механизм, который во всем искал подвох или скрытый приказ. Он смотрел на эти вещи и не понимал, что это. В Пентосе мода была причудливой, а родственница Рамси, судя по всему, обладала весьма специфическим вкусом.

Теон вытащил нечто, похожее на огромную розовую юбку с множеством слоев кружев. «Это, должно быть, церемониальный плащ для плеч», подумал Теон, вспоминая, как гордо носили накидки лорды.

Затем он нашел узкие шелковые штаны, которые имели странные разрезы на бедрах и были расшиты павлиньими перьями. «Боевые поножи», - решил Макаренджой.

Но самым сложным оказался головной убор. Это была огромная чалма, украшенная чучелом маленькой райской птички и свисающими нитями жемчуга. Теон долго крутил её в руках. Он вспомнил, как Рамси говорил о «сортировке». В его воспаленном мозгу зародилась идея: чтобы лучше рассортировать вещи и убедиться, что они не помяты, он должен их… примерить. Нет, не просто примерить, а показать Рамси, как «правильно» носить эти заморские дары. Он хотел доказать, что он полезен, что он разбирается в роскоши, ведь он когда-то жил в Винтерфелле.

Спустя два часа Рамси Болтон вернулся. Он ожидал увидеть Теона, уныло копающегося в куче тряпья, или, в худшем случае, плачущего над испорченным шелком.

Но то, что он увидел, когда открыл дверь, заставило его замереть на пороге.

Посреди подвала стоял Теон Макаренджой. И это был апогей его позора.

На ногах Теона были надеты те самые шелковые штаны с перьями, но он надел их задом наперед, так что разрезы на бедрах обнажали его грязные, худые колени. Поверх них он натянул ту самую розовую кружевную юбку, но не на талию, а просунул в неё руки, решив, что это сложный воротник-жабо. В результате юбка свисала с его плеч огромным, нелепым коконом, из которого торчала его изможденная шея.

Но венцом образа была чалма. Теон надел её так глубоко, что чучело птицы нависло прямо над его переносицей, и при каждом движении стеклянные глазки птички смотрели Теону в глаза. Чтобы «дополнить» образ, он обмотал шею длинным оранжевым шарфом из полупрозрачной ткани, концы которого волочились по полу, как хвост побитой собаки.

В руках Теон торжественно держал сапоги Рамси, которые теперь благоухали розами на весь подвал.

— Хозяин… —

прохрипел Теон, пытаясь изобразить величественный поклон. Птица на чалме качнулась и клюнула его в лоб.

— Я… я рассортировал. Это - боевое облачение великих князей Востока. Я подготовил его для вашего величия. —

Рамси смотрел на это зрелище секунд десять в полной тишине. Его лицо сначала вытянулось, потом покраснело, а глаза начали слезиться. Теон, приняв это молчание за гнев, начал дрожать, от чего розовые кружева на его плечах затрепетали, как крылья гигантской нелепой бабочки.

— Ты… ты… —

выдавил Рамси.

И тут тишину Дредфорта разорвал такой хохот, какого эти стены не слышали со времен их основания. Рамси не просто смеялся - он взвыл. Он схватился за живот, согнувшись пополам.

— Макаренджой! —

кричал Рамси сквозь слезы.

— О боги, ты… ты выглядишь как помесь бабы из Лисса и общипанного павлина! —

Теон, не понимая, что происходит, попытался сделать еще один шаг, чтобы подать сапоги, но запутался в оранжевом шарфе и рухнул на колени. Розовая юбка-жабо взметнулась вверх, накрыв его голову целиком. Теперь из кучи кружев торчали только ноги в штанах с перьями и руки, всё еще сжимающие сапоги.

Рамси так хохотал, что его ноги действительно подогнулись. Он не смог устоять и буквально рухнул на каменные ступеньки порога, тяжело дыша и продолжая содрогаться в конвульсиях смеха. Его лицо стало пунцовым, он бил ладонью по колену, не в силах остановиться.

— Я… я хотел убить тебя сегодня, клянусь! —

простонал Рамси, вытирая слезы рукавом.

— Я хотел снять с тебя кожу с пяток за то, что ты воняешь червями! Но это… это золото! Теон, ты - самое смешное существо в Вестеросе! Ты переплюнул всех шутов короля Джоффри! —

Теон осторожно высунул голову из-под розового кружева. Чучело птицы на его чалме теперь съехало набок и выглядело так, будто птица пьяна.

— В-в-ыы… вы не будете меня бить? —

тихо спросил он.

Рамси, всё еще похрюкивая от смеха, вытер лицо и посмотрел на Теона. Гнев полностью улетучился, сменившись каким-то извращенным восторгом.

— Бить тебя? Макаренджой, если я тебя ударю, ты можешь перестать быть таким идиотом, а я не хочу терять такое зрелище. Нет, сегодня ты останешься в этом. Весь день! Ты будешь ходить по замку в этом… восточном наряде. И сапоги! —

Рамси снова прыснул.

— Сапоги, пахнущие розами! Ты будешь нести их перед собой на подушке, как святые мощи. —

Он поднялся с порожек, всё еще слегка пошатываясь от того, как сильно перехватило дыхание.

— Иди, Макаренджой. Иди и покажи всем во дворе «моду Пентоса». Если кто-то спросит, скажи, что это твой официальный костюм для поедания макарон. Боги, это лучший день в моей жизни! —

Теон, шатаясь под тяжестью розового кокона и чалмы, побрел к выходу. Жемчужины на его голове мелодично позвякивали, а павлиньи перья на штанах мели пол. Он был опозорен так, как не был опозорен ни один лорд в истории, но в этот раз он был жив.

Когда он вышел во двор, солдаты Болтонов сначала замолчали, а потом один за другим начали валиться с ног от хохота. Теон шел, высоко подняв пахнущие лавандой сапоги, а за ним тянулся шлейф оранжевого шелка.

Он был Теоном Макаренджоем. И в этот день его единственным оружием против смерти стала его собственная, доведенная до абсолюта, нелепость. Он стал живой шуткой, легендой позора, человеком-макарониной в перьях павлина, над которым смеялись даже камни Дредфорта.

А Рамси, глядя на него из окна, еще долго потирал живот, который всё еще болел от смеха, и думал, что, возможно, Джейме Ланнистер оказал ему огромную услугу, превратив Грейджоя в это великолепное, абсурдное ничто.

Теон, наскоро проглотив несколько макаронин, заковылял к конюшням. Работа была унизительна, но она предлагала временное забвение от постоянного страха. Он взял грубую деревянную лопату и принялся методично сгребать свежий, еще теплый навоз.

Сначала он работал как загнанный зверь, стараясь сделать работу как можно быстрее. Но по мере того, как он перекидывал кучу земли и конского помёта, его разум, измученный пытками, начал искать что-то иное, что могло бы отвлечь его от серой реальности.

Его взгляд случайно упал на небольшую ложбинку, где земля была влажной от просочившейся воды. И там…

Там, тонкие, скользкие, цвета мокрой глины, извивались дождевые черви.

Для Теона это было откровение. Они двигались. Они были живыми. Их движение было плавным, органичным, совершенно не похожим на ту резкую, болезненную боль, которую он привык чувствовать. Они просто тянулись, реагируя на влагу и темноту, не зная ни Рамси, ни страха.

Теон замер. Лопата выпала из его ослабевших рук. Он опустился на колени, забыв о вони и работе. Он протянул дрожащие пальцы к одному из червей. Тот, почувствовав тепло, начал втягиваться в землю, но Теон успел его схватить. Червь тянулся, бесконечно тянулся, сопротивляясь, но в этой борьбе не было агрессии, только инстинкт.

Теон осторожно положил его в пустой карман своих обтрепанных штанов, рядом с последними парой сухих макаронин. Потом он нашел еще одного. И еще. Он был очарован их безмолвной, упругой жизнью. Они были настоящими, не призраками прошлого и не проклятиями настоящего.

Он сидел так, наверное, час, собирая каждого выползшего червяка. Он не думал о Рамси. Он не думал о том, кто он. Он просто собирал маленькие, скользкие узелки жизни.

Тем временем, Санса Старк, которую держали в замке как ценную пленницу, чтобы «вдохновлять» Болтонов, прогуливалась в сопровождении охраны, которую Рамси отпустил поглядеть на “идеальный порядок” в конюшнях. Санса, всегда наблюдательная, заметила странную фигуру в углу стойла.

Теон, склонившись над влажным участком земли, сосредоточенно перебирал пальцами грязь.

Санса, обладая безупречной памятью, не могла не заметить, что он не чистит навоз, а собирает что-то мелкое. Она подошла ближе, привлеченная странной тишиной, царившей вокруг него.

— Что ты делаешь, Макаренджой? —

тихо спросила она, ее голос был холоден, но в нем звучало любопытство, а не ярость.

Теон подскочил так резко, что чуть не упал. Он попытался прикрыть карманы.

— Ничего! Я… я просто… осматривал землю, леди Старк. Искал… артефакты.—

Санса усмехнулась.

— Артефакты? В куче конского дерьма? Ты забыл, что у тебя теперь нет золота. Или ты решил, что эти «артефакты» тоже надо оплатить?

— Н-нет! —

Теон запнулся. Он почувствовал, как его карман шевельнулся.

Санса проигнорировала его и присмотрелась к земле. Она увидела свежие следы, где кто-то тщательно, кропотливо собирал что-то живое. Она не стала звать стражу, но ее ум уже работал. Она знала, что Рамси не простит отвлечения от работы.

Когда Теон, наконец, закончил работу (хотя и не вычистил всю конюшню, как требовалось), он поспешил в свою каморку, чтобы спрятать свою крошечную коллекцию. Но на пороге его ждал Рамси.

Он сидел верхом на своей любимой лошади, а рядом с ним стояла новая, огромная куча земли, специально привезенная на телеге. Эта земля выглядела неестественно, она была рыхлой, влажной и подозрительно темной, явно привезена из особо плодородного оврага.

— Макаренджой, —

Рамси не улыбался.

— Ты отлынивал. Мне донесли, что ты медитировал над дерьмом, вместо того чтобы работать. Ты не должен отвлекаться от своего призвания. Ты - моя собственность, а собственность должна быть продуктивной. —

Теон побледнел. Он знал, что его ждет.

— Но… я… я закончил почти всё.

— Ты закончил часть работы. Но ты должен мне кое-что вернуть, Вонючка, —

Рамси указал на новую кучу земли.

— Эта земля с южного берега Туманной реки. Она полна тех милых, скользких тварей, которыми ты так увлекся.

Рамси достал из своего пояса небольшой, но острый охотничий нож и воткнул его в кучу.

— У тебя новая задача. Ты перероешь всю эту землю. Голыми руками. И ты должен будешь перечислить мне, сколько именно ты найдешь этих маленьких, извивающихся созданий.

— Но… Рамси, это невозможно! Они прячутся! —

простонал Теон.

— Ты же Макаренджой! —

рявкнул Рамси.

— Ты пришел с Железных Островов! Или ты забыл, как собирать моллюсков с камней? Собери их всех. Я хочу точный подсчет. —

Рамси не собирался отпускать его, пока он не закончит. Он жестом приказал страже отвести Теона к новой куче и отойти на безопасное расстояние, чтобы не испачкаться.

Теон опустился перед горой земли. Он открыл карман, выпустив тех 12 червей, которых успел собрать, и посмотрел на них, как на последних друзей. Он положил их в маленький, высохший след от макаронины, лежавший рядом.

Часы тянулись. Солнце поднялось высоко и начало жарить. Руки Теона быстро покрылись грязью, содранной кожей и порезами от острых камней. Он копал. Он искал. Каждый раз, когда он находил червяка, он чувствовал мимолетное облегчение, но стоило ему положить его в свою импровизированную «копилку», как он понимал, что следующего нужно искать в глубине.

Пока он мучился, Санса, под предлогом, что ей стало душно, наблюдала за ним из окна башни. Она была уверена, что его поиски закончатся неудачей. Она решила посчитать сама, сколько примерно он может собрать. Она начала считать, прикидывая плотность земли и среднее количество червей на квадратный фут. Она взяла карандаш и маленький свиток, который всегда носила с собой.

К вечеру, когда тени удлинились, Рамси вернулся, чтобы проверить «улов». Теон выглядел как ожившая статуя из глины и страха. Его волосы слиплись, глаза были красными от напряжения, а руки дрожали.

— Ну что, Макаренджой, —

голос Рамси был полон предвкушения.

— Сколько душ ты извлек из этой грязной утробы? —

Теон поднял голову. Он боялся, что если он скажет правду, Рамси решит, что он украл остальных. Он нервно сглотнул и выдохнул свой вердикт, основанный на шатком подсчете и панике.

— Сто… сто три, мой господин. —

Рамси нахмурился. Он подошел к куче и небрежно кивнул страже.

— Приведите мне Сансу. —

Спустя несколько минут, Санса Старк, вынужденная спуститься вниз, стояла рядом с Рамси.

— Леди Санса, —

Рамси одарил ее той же улыбкой, что и Теону, но куда более жуткой.

— Вы были свидетелем его мучений. Вы так внимательны к деталям. Сколько червей, по-вашему, он должен был найти в этой куче? —

Санса, глядя на Теона, который теперь смотрел на нее с мольбой в глазах, спокойно ответила:

— Я не изучала плотность почвы этой реки, Рамси, но по моим оценкам, в такой объеме земли должно быть не менее ста десяти… или около того. Но я уверена, что Теон ошибся. Он слишком устал. —

Рамси повернулся к Теону, и его лицо исказилось от ярости.

— Ты, жалкий кусок дерьма! Ты не смог даже правильно посчитать то, что собирал! Ты думаешь, я не знаю, что ты не смог найти всех? Ты прятал их! Ты соврал мне!

— Нет! Я… я потерял счет! —

закричал Теон.

— Ты не теряешь счет! Ты всегда умеешь считать, когда речь идет о предательстве! —

Рамси ударил его кулаком в лицо. Теон покатился по земле.

— Раз ты не смог найти их всех, Макаренджой, ты станешь ими! Ты будешь впитывать в себя эту грязь! —

Рамси подошел к принесенной куче земли. Он сунул обе руки в самую сырую середину. Он зачерпнул огромное, мокрое, тяжелое месиво из земли, ила, остатков прошлогодней листвы и, конечно же, десятков живых, извивающихся червей.

— Ты не ценишь свою жизнь, Теон Макаренджой, —

прошипел Рамси.

— Ты будешь ценить грязь. —

Он схватил Теона за волосы, заставив его поднять голову.

— Ты намажешь это на себя! Всю эту вонючую, живую массу! От головы до ног! Пусть твоя кожа помнит, что такое быть червем! И пока ты не высохнешь, ты не смеешь снимать это! —

Теон завопил, но крик утонул в его горле, когда Рамси начал втирать мокрую, холодную, пахнущую гнилью землю ему на лицо. Черви, живые и мертвые, заползли ему в волосы, в уши, под одежду. Рамси методично обмазывал его, не жалея силы, пока Теон не превратился в движущуюся, склизкую статую из коричневой грязи, из которой торчали тонкие, белые жилки, выползающие из ошметков земли.

Санса отвернулась, едва сдерживая рвотный позыв, но она успела заметить, как один из червей, выползая из мокрой грязи на шее Теона, медленно пополз к его уху.

— Теперь, —

Рамси отступил, чтобы полюбоваться своим творением,

— ты будешь стоять здесь до утра. Если ты смахнешь хоть одного червяка, я заставлю тебя съесть его. И не смей снимать это, пока солнце не высушек каждый миллиметр твоей кожи. —

Теон стоял. Он не мог двигаться. Грязь была холодной и тяжелой. Он чувствовал, как маленькие существа, его «друзья», ползают по его телу, и это ощущение было настолько сюрреалистичным, что он перестал чувствовать страх. Он чувствовал только тяжесть, грязь и абсолютную, всепоглощающую ничтожность.

Рамси, удовлетворившись, вернулся в замок, смеясь над новым «Макаренджой-Скульптурой».

Следующие сутки Теон провел на заднем дворе, как отвратительное чучело. Когда грязь, наконец, высохла, она превратилась в толстую, потрескавшуюся корку. Он почувствовал себя камнем. Когда стража сменила его, он медленно, болезненно соскреб засохшую корку, обнажая кожу, воспаленную от грязи и ярости.

Среди осыпавшихся сухих комьев грязи, он нашел свою пустую «копилку» - след от высохшего макарона, в котором лежали его первые 12 червей. Они все были мертвы.

Он сжал кулак, в котором были только сухая земля и мертвые черви. Он не плакал. Теон Макаренджой просто знал, что завтра Рамси найдет что-то еще, чтобы превратить его в отброс, который даже не может правильно посчитать свою еду или своих приятелей.

Теон закивал так неистово, что едва не свалился с колен. Рамси швырнул ему тяжелый кошель с золотыми драконами — целое состояние, которое Болтоны прибрали к рукам после падения Винтерфелла.

— Иди, —

скомандовал Рамси.

— И не смей оборачиваться. —

Рынок у подножия Дредфорта был местом мрачным и суетливым. Солдаты Болтонов толкали торговцев, крестьяне пытались продать последнее, а над всем этим висел туман. Теон шел, прижимая кошель к груди. Его ПТСР превращало каждый звук : стук копыт, крик мясника, звон стали в эхо криков в пыточной камере. Ему казалось, что Рамси смотрит на него из каждой тени.

Он должен был найти конину. Это была простая задача, но для Теона, чей разум был разбит вдребезги, она казалась сложнее, чем взятие Винтерфелла.

— Эй, парень! Или как тебя там… существо? —

раздался вальяжный, издевательский голос из-за угла одной из палаток.

Теон замер. Этот голос не принадлежал северянину. В нем слышалась спесь Утеса Кастерли, звон золота и абсолютное превосходство. Теон медленно повернул голову.

Возле повозки, заваленной странными тюками, стоял высокий мужчина в поношенном, но дорогом плаще. Его правая рука была скрыта в кожаной перчатке, а левой он небрежно подбрасывал золотую монету. Это был Сир Джейме Ланнистер. Как он оказался здесь, в тылу врага, было загадкой, но Цареубийца всегда умел находить неприятности - или создавать их для других.

Джейме сразу узнал Теона. То, что осталось от Грейджоя, вызывало у него смесь брезгливости и мимолетного сочувствия, которое он тут же подавил своим фирменным цинизмом.

— Грейджой? —

Джейме прищурился.

— Боги, тебя будто пропустили через мельницу для зерна. Что ты здесь ищешь? Неужели честь? Боюсь, на этом рынке её давно не завозят.

— М-мясо… —

прохрипел Теон, оглядываясь по сторонам.

— Мне нужна конина. Хозяин… Рамси… он убьет меня. Мне нужен мешок конины. —

Джейме Ланнистер ухмыльнулся. В его голове созрел план, настолько же нелепый, насколько и жестокий. В его повозке лежал груз, который он перехватил у торговца из Эссоса - странные, твердые трубки из муки, которые южане называли «пастой» или макаронами. Для северян это была диковинка, совершенно бесполезная в условиях зимы.

— Конина? —

Джейме сделал сочувственное лицо.

— Друг мой, тебе повезло. Конина нынче в дефиците. Лошадей съели волки или дотракийцы, которые мерещатся всем после пятой чаши эля. Но у меня есть нечто лучшее. —

Он вытащил из повозки туго набитый мешок. Внутри что-то глухо зашуршало.

— Это «Белая Конина из Волантиса», —

серьезным тоном произнес Джейме.

— Видишь ли, в Эссосе лошадей кормят жемчугом и молоком. Их мясо становится твердым, как кость, чтобы не портиться в дороге. Но стоит бросить это в кипяток и оно превращается в нежнейшую вырезку, от которой твой хозяин будет петь от восторга. —

Теон уставился на мешок. Его разум вопил, что мясо не может быть сухим и шуршащим. Но паника перекрывала логику. В голове всплывали образы ножа Рамси. «Если тебя обманут…» - звучал голос Болтона.

— Это… это точно мясо? —

дрожащим пальцем Теон ткнул в мешок. Через ткань прощупывались твердые палочки.

— Обижаешь, Грейджой. Это самое дорогое мясо в мире. Настоящий деликатес для лордов. Обычно я прошу за него три кошеля золота, но тебе, как старому знакомому, отдам за один. Торопись, пока мясник из соседней лавки не понял, какое сокровище у меня в руках.—

Теон услышал лай собак вдалеке. Ему показалось, что это псы Рамси уже бегут за ним. Страх, ослепляющий и лишающий воли, взял верх.

— Бери! —

Теон сунул Джейме кошель с золотом Болтонов.

— Пожалуйста, отдай его мне! —

Джейме с легкостью принял золото, едва сдерживая смех.

— Держи, Барон Теон. И передай Рамси, что Ланнистеры всегда платят свои долги… —

Теон схватил мешок, который оказался подозрительно легким для мяса, и, спотыкаясь, побежал обратно к замку. Джейме проводил его взглядом, покачал головой и начал неспешно собирать вещи

— И всё-таки, —

прошептал он себе под нос,

— это было даже слишком просто. —

Дредфорт встретил Теона мрачным молчанием. Он вбежал в обеденный зал, где Рамси, уже изрядно выпивший, точил нож о край стола.

— А, Вонючка вернулся, —

Рамси улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Ну что, принес мою конину? Собаки уже голодны. И я тоже.

— Да, хозяин… лучшая… из Волантиса… —

Теон тяжело дышал, пот градом катился по его изможденному лицу.

— Очень дорогая. Белая конина. Золото… всё отдал. —

Рамси поднял бровь.

— Белая конина из Волантиса? Звучит как сказка для дурачков, Вонючка. —

Он подошел к мешку, который Теон бережно положил на стол. Рамси пощупал его. Раздался характерный сухой хруст. Лицо Болтона начало медленно багроветь. Он развязал узлы и заглянул внутрь.

Вместо сочных кусков мяса на него смотрели желтоватые, сухие трубки из теста. Макароны-перья, дешевые и безвкусные.

Тишина, воцарившаяся в зале, была физически ощутимой. Теон стоял, не смея пошевелиться, его глаза расширились от осознания катастрофы.

— Это… —

Рамси запустил руку в мешок и вытащил горсть макарон.

— Это что, Вонючка? Это мясо? Где здесь кровь? Где жилы? Где хоть что-то, что когда-то бегало по полю?

— Оно… оно должно разбухнуть в воде… —

пролепетал Теон, чувствуя, как его ноги становятся ватными.

— Так сказал рыцарь…

— Рыцарь? —

Рамси вдруг рассмеялся, но это был сухой, ядовитый смех.

— Тебя развел какой-то проходимец! Ты отдал золото моего отца за мешок сушеного теста! —

Рамси схватил мешок за края. Он был тяжелым для Теона, но для Рамси, привыкшего к мечу и топору, он был идеальным орудием.

— Ты не Вонючка, —

прорычал Рамси.

— Ты тупее, чем дерьмо моих псов! —

С этими словами Рамси замахнулся и со всей силы ударил Теона мешком по голове. ХРЯСЬ!

Мешок, не выдержав удара о костлявый череп Грейджоя и силы замаха, лопнул прямо в воздухе. Тысячи сухих макаронин фейерверком разлетелись по залу. Они рикошетили от каменных стен, попадали в кубки с вином, засыпались Рамси за шиворот. Теон упал на колени, осыпанный «белой кониной», а по его лбу потекла тонкая струйка крови.

Рамси стоял, тяжело дыша, весь покрытый мучной пылью. Он посмотрел на рассыпанные по полу макароны, потом на дрожащего Теона.

— Макароны… —

прошептал Рамси.

— Весь мой бюджет на месяц превратился в грёбаные макароны. —

Он схватил Теона за волосы и заставил его смотреть на беспорядок.

— Вонючка, это слишком почетно для тебя. Отныне у тебя новое имя. Раз ты так любишь этот мусор, ты станешь его частью. Ты — Макаренджой. Теон Макаренджой, Лорд Пустых Трубок! —

Слуги и солдаты, стоявшие у стен, начали хихикать. Рамси пнул ногой горку макарон.

— И раз уж ты потратил всё золото на эту еду, то ничего другого ты не получишь. Эй, принесите собачью миску! Самую грязную! —

Через минуту перед Теоном, который теперь официально был Макаренджоем, поставили железную миску, из которой только что ела одна из псин Рамси. Болтон зачерпнул горсть сухих, твердых макарон с пола и бросил их в миску.

— Ешь, Макаренджой. Сухими. Если я увижу, что ты пытаешься их сварить, я сварю твои пальцы вместо них. Это твое наказание. Ты будешь грызть их, пока этот мешок не закончится. —

Теон, всхлипывая, потянулся к миске. Сухое тесто царапало десны, застревало в зубах и было совершенно безвкусным. Рамси сел обратно за стол, наблюдая за этим зрелищем с садистским удовольствием.

— Ну как, Макаренджой? Чувствуешь вкус Волантиса? —

издевался он.

— Грызи, грызи сильнее. Железнорожденные не сеют, они пожинают… В твоем случае - пожинают урожай макарон в собачьей миске. —

Весь вечер в зале Дредфорта слышался только один звук: хруст сухих макарон и тихий плач человека, который когда-то хотел быть королем островов, а стал посмешищем, обманутым одноруким Ланнистером.

С тех пор в замке его иначе не называли. Солдаты, проходя мимо него, подбрасывали ему под ноги горсть рожков или спагетти и кричали: «Эй, Макаренджой, не забудь заправиться!». И Теон, верный своему новому имени и бесконечному страху, покорно подбирал их, пряча в лохмотьях, потому что знал: в мире Рамси Болтона даже сухая макаронина - это всё, что отделяет его от полной гибели.

А Джейме Ланнистер, скача на юг с полным кошелем золота, еще долго вспоминал лицо Теона и думал, что, пожалуй, это была самая удачная сделка в истории Семи Королевств. Продать макароны по цене конины Грейджою - это было поистине королевское правосудие.