Серия «Хроники Теона Макаренджря»

Теон поднял голову. На его бледном, испачканном лице лихорадочно блестели глаза.

— Очистить? —

прошептал он.

— Но если… если среди них та самая штука?

— Вот именно! —

Рамси осклабился.

— Ты должен проверить каждый кусок. Если найдешь что-то подозрительное - неси мне. Но помни: если ты пропустишь хоть одну крупицу «зеленой смерти», она просочится в подвалы и растворит нас всех. И начнет она с тебя! Бу! —

Теон в ужасе вскочил на ноги. Паника, подпитанная словами Рамси, мгновенно взяла верх. Он бросился на колени и начал судорожно перебирать черные камни. Для него это больше не был уголь для каминов. Каждый кусок казался ему потенциальной бомбой, осколком того самого кошмара.

Джейме Ланнистер, прислонившись к перилам, с иронией наблюдал за этим зрелищем.

— Посмотри на него. Он обращается с углем так, будто это яйца дракона, готовые вылупиться. Серсея, ты только посмотри, как он его обнюхивает. —

Теон действительно подносил каждый крупный кусок угля к лицу. Он пытался уловить тот самый металлический привкус из сна. Его новые брови, которыми он так дорожил, быстро покрылись черной пылью, делая его похожим на безумного шахтера.

— Не пахнет… —

бормотал Теон, отбрасывая кусок в сторону.

— Этот тоже не светится… П-пока не светится… —

Прошло два часа. Теон был полностью покрыт сажей. Его руки дрожали, а ногти, и без того изуродованные Рамси, почернели от въевшейся грязи. Он работал с такой маниакальной тщательностью, что вокруг него выросли аккуратные кучки «проверенного» угля.

Рамси стало скучно. Он спустился во двор, хрустя снегом под сапогами.

— Ну что, Макаренджой? Нашел что-нибудь? Или «уран» прячется глубже? —

Теон поднял на него лицо, на котором от пота и слез образовались причудливые белые борозды.

— Хозяин, они все подозрительные. Они все… черные. А вдруг это черный свет? Вдруг они убивают меня прямо сейчас?

— Чтобы это проверить, —

Рамси присел на корточки рядом с ним,

— нужен надежный метод. Мейстеры говорят, что лучший способ опознать яд - вкус. —

Теон замер. Его челюсть мелко задрожала.

— Вкус?

— Именно. Настоящий уран отдает ржавчиной и кровью. Попробуй этот кусок, —

Рамси протянул ему острый, блестящий осколок антрацита.

Джейме и Серсея переглянулись. Даже для них это было верхом абсурда.

— Ты серьезно, Рамси? —

спросил Джейме.

— Он же сейчас подавится.

— Он - железнорожденный, —

усмехнулся Болтон.

— У них желудки должны переваривать даже камни с морского дна. Ну же, Теон. Ради безопасности замка. Грызи.

Теон посмотрел на уголь. В его голове зазвучал голос из сна: «Кровь закипала в венах… тело распадалось на части…». Страх перед Рамси был велик, но страх перед невидимой смертью из трубы был еще больше. Он решил, что если он сейчас почувствует вкус, то хотя бы будет знать, что умирает.

Он взял кусок угля и, зажмурившись, засунул его в рот. Раздался противный хруст. Теон начал жевать. Угольная крошка скрипела на зубах, забивалась между деснами, окрашивая его рот в иссиня-черный цвет.

— Горько? —

с надеждой спросил Рамси.

Теон с трудом проглотил колючую массу. Его лицо исказилось.

— Сухо… —

прохрипел он.

— И… и кажется, язык онемел! Хозяин, он онемел! Это началось! Я превращаюсь в жижу! —

Он вскочил и начал бегать по двору, хватаясь за горло.

— Я чувствую это! Оно течет по венам! Моя кожа зеленеет под сажей! Спасите! —

В этот момент из-за угла выбежала одна из охотничьих собак Рамси. Увидев черное, мечущееся существо, которое издавало странные звуки, собака испугалась и начала лаять. Теон, решив, что это галлюцинация или «радиоактивный зверь», бросился в сугроб, пытаясь «смыть» с себя воображаемую радиацию.

Он тер лицо снегом, размазывая уголь еще сильнее, пока не стал похож на жуткую тень.

— Смывайся! Смывайся, проклятый металл! —

вопил он. Серсея брезгливо отвернулась.

— Это уже даже не смешно. Он выглядит как трубочист, у которого случился удар. Рамси, твои развлечения становятся всё более грязными. —

Рамси же, напротив, был доволен.

— Глядите! Он очищает себя! Великое омовение Уранового Вонючки! —

Теон, окончательно обессилев, затих в сугробе. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были черными. Весь мир вокруг него был черным. Его ПТСР подсказало ему новую, ужасную истину: раз он съел уголь, значит, теперь он сам - источник заразы.

— Я… я труба… —

прошептал он в снег.

— Я сам теперь та самая труба… —

Когда его заставили подняться и продолжить уборку, он делал это с таким видом, будто несет на плечах всё горе этого мира. Он больше не бегал, он медленно перекладывал камни, шепча извинения каждому куску угля.

Вечером, когда его привели обратно в зал, он не сел у огня. Он забился в самый дальний, темный угол, боясь, что тепло камина «активирует» его внутренний уран. Он сидел там, черный, тихий, покрытый коркой сажи, и вздрагивал от каждого металлического звука. Позор Теона перешел в стадию тихой, черной меланхолии, которая раздражала Рамси куда больше, чем его крики, но для всех остальных он остался просто сумасшедшим, который пытался съесть зиму, чтобы не превратиться в зеленую жижу.

Зима в Дредфорте не просто бушевала - она вцепилась в замок мертвой хваткой. Окрестности всё еще были черными от угля, который рассыпала Серсея, и этот мрачный пейзаж делал холод еще более невыносимым. Теон Макаренджой просто влачил свое жалкое существование.

Однажды в обеденном зале Джейме Ланнистер, потягивая вино и любуясь своим отражением в начищенном до блеска блюде, решил в очередной раз поиздеваться над Поносным Гейзером. Джейме выглядел безупречно: его кожа имела легкий золотистый оттенок, словно он только что вернулся с пляжей Дорна, а не из заснеженного плена.

— Знаешь, Макаренджой, —

вальяжно произнес Джейме, когда Теон подполз к нему, чтобы подобрать упавшую корку хлеба,

— секрет истинного величия и мужской красоты кроется в цвете кожи. Посмотри на меня. Я сияю. Это загар. Солнце поцеловало меня, потому что я - Лев. А ты? Ты бледный, как вареный кальмар. Ты выглядишь как картофелина, которую забыли в темном погребе. —

Теон замер, подняв на Джейме полные надежды глаза.

— Загагар? —

прошептал он.

— Если я буду… загорелым, то стану королём?

— Конечно! —

Джейме подмигнул Серсее, которая уже начала настраивать свой «Тикток».

— Загар делает тебя похожим на короля. Даже нет, не так. Он делает тебя королём! Нужно просто лечь под солнце, расслабиться и впитывать его лучи. Чем выше ты заберешься, тем ближе ты к солнцу, и тем быстрее станешь золотым. —

Разум Теона, и без того работавший по законам хаоса, выдал единственно верное, по его мнению, решение. «Раз загар делает королем - нужно загорать. Немедленно. И максимально высоко.»

В середине самого морозного дня, когда температура опустилась так низко, что даже у воронов замерзали клювы, Теон Макаренджой полез на самую высокую крышу Дредфорта. Его не остановил ни ледяной ветер, ни тот факт, что солнце было скрыто за плотными, серыми тучами. В его представлении солнце всё равно было и оно ждало его - нового короля севера.

Взобравшись на покатый каменный склон крыши, Теон решил, что одежда только мешает «великому преображению». Он скинул свои вонючие обноски, оставшись в одних грязных подштанниках, и с воплем «Я становлюсь золотым!» улегся прямо на холодные камни.

— Солнце… ешь меня… —

бормотал Теон, закрывая глаза.

— Делай меня королем… —

Сначала ему было очень холодно. Потом наступило странное онемение. Теон лежал, раскинув руки, и его тело, еще хранившее крупицы тепла, начало подтапливать тонкую ледяную корку на камнях. Образовалась небольшая лужица воды. Но так как на улице было минус тридцать, вода, подогреваемая Теоном, тут же начала остывать обратно.

Прошло два часа. Теон посинел. Его кожа приобрела не золотистый, а отчетливо нежно-голубой, трупный оттенок. Когда он, наконец, понял, что «загар» идет как-то не так, и решил слезть, он обнаружил страшное.

Его спина, жопа и ноги намертво прилипли к камням крыши. Мокрая кожа примерзла к Дредфорту так прочно, будто её прибили гвоздями.

— О-о-ой… —

провыл Теон, пытаясь дернуться. Но каждое движение вызывало звук разрываемой ткани… или кожи.

— ПОМОГИТЕ! Я ПРИЛИП! ПО-МО-ГИТЕЕ! АААААААААА! —

В это время Санса Старк, стоявшая у окна своей башни и пытавшаяся найти хоть какой-то смысл в этой жизни, случайно подняла глаза вверх. Она увидела нечто, что заставило её сердце замереть, а челюсть - медленно отвиснуть.

На самой вершине главной башни, раскинувшись как распятая лягушка, лежал абсолютно синий, нагой Теон. Он мелко дрожал, а его новые брови покрылись инеем, превратившись в две белые сосульки.

— Боги… —

прошептала Санса, хватаясь за сердце. Ей стало дурно.

— Он… он решил покончить с собой самым странным способом в истории Семи Королевств? —

Она чуть не потеряла сознание от увиденного сюрреализма и побежала звать на помощь. Через десять минут весь двор Дредфорта уже стоял внизу, задрав головы.

— Глядите! —

вопил Джоффри, тыкая пальцем вверх.

— Это синяя птица счастья! —

Рамси Болтон, увидев Теона, сначала опешил, а потом согнулся пополам от хохота.

— Загар! —

кричал Рамси.

— Джейме, ты гений! Он поверил тебе! Он загорает в бурю! —

Ситуация была критической. Теон мог просто умереть от переохлаждения, став постоянным украшением крыши. Началась «спасательная операция», которая вошла в анналы позора Вестероса.

Сначала в Теона пытались кидать веревки, но он не мог поднять руки — плечи тоже примерзли. Затем вызвали Дейенерис с её драконами.

— Кхалиси, —

обратился к ней Тирион, едва сдерживая смех,

— не могла бы ты попросить Дрогона слегка… подогреть крышу? Только не преврати нашего Макаренджоя в запеченную лазанью.. —

Дейенерис, брезгливо морщась, приказала дракону выпустить тонкую струю пламени по краям. Камни нагрелись. Теон начал оттаивать.

Чтобы окончательно отлепить «Путешественника Туда-Сюда», Рамси приказал всем слугам нести ведра с горячей ссаниной из конюшен - это было быстрее, чем греть воду. Десятки людей выстроились в цепочку, поднимаясь на чердак. Они поливали крышу над Теоном горячей жидкостью.

— А-а-а-а! Тепло! —

кричал Теон, пока его спина медленно отрывалась от камней с характерным чпокающим звуком.

В конце концов, группа гвардейцев Болтонов, обвязавшись веревками, залезла на крышу и буквально «отшелушила» Теона от камней. Его спустили вниз на лебедке, как тушу дохлого тюленя. Он был покрыт льдом, мочой, грязью и угольной пылью. Его кожа была пятнистой: местами синей, местами красной от ожогов и обморожения.

Серсея Ланнистер, снимавшая всё это на свой Тикток, захлебывалась от восторга:

— Ребята, это эксклюзив! —

Хэштеги : #ЛедянойЗагар #СинийМакаренджой #ОтлепиТеона.

— У нас рекордные просмотры за всю историю Стены! —

Теона притащили в зал и бросили у камина. Он дрожал так, что зубы выбивали чечетку.

— Ну что, мой золотой лев? —

Рамси склонился над ним, вытирая слезы смеха.

— Как прошел сеанс красоты? Ты чувствуешь себя королем? —

Теон посмотрел на свои руки, которые всё еще были синими.

— Джейме сказал… —

прохрипел он,

— что солнце делает… выше…

— Оно сделало тебя выше всех, —

подтвердил Тирион, отхлебывая вино.

— Мы все видели твой зад с высоты птичьего полета. Должен сказать, это было самое бледное зрелище в моей жизни. Даже твои новые брови не спасли этот образ. —

Все вокруг снова взорвались хохотом. Теон Макаренджой сидел у огня, обняв себя за плечи. Он так и остался дураком. Он не стал золотым, он не стал красивым. Он просто стал человеком, которого «отлепляли всем Вестеросом» от крыши, и чье синее тело теперь было запечатлено в магическом зеркале Серсеи на веки вечные.

— В следующий раз, —

прошептал ему на ухо Рамси,

— попробуй загорать в кузнечном горне. Говорят, там загар ложится еще ровнее. —

Теон вздрогнул. Его ПТСР подсказало, что это плохая идея, но где-то в глубине его иступоенного мозга уже зародилась мысль о том, что кузнечный горн - это, пожалуй, отличный шанс наконец-то понравиться Сансе.

— Странно.. –

подумал Теон. Но внезапно его рот наполнила горечь, словно он проглотил кусок ржавого металла. В глазах потемнело, а тело пронзила резкая боль. Он закашлялся, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса, но было поздно. Теон почувствовал, как внутри него что-то меняется. Кровь закипала в венах, кости горели, а кожа покрылась странными волдырями. Он понял. В трубе был… уран. Радиоактивный уран, и теперь он был внутри него. Паника захлестнула Теона. Он побежал, спотыкаясь и падая, к своему замку, надеясь найти хоть какое-то спасение. Но с каждым шагом становилось только хуже. Волосы начали выпадать клочьями, зрение ухудшалось, а из носа потекла кровь. Он добрался до зеркала и застыл в ужасе. Его лицо было искажено гримасой боли, кожа позеленела, а глаза наполнились безумным огнем. Он превращался во что-то… иное. Вскоре Теон упал на пол, корчась в агонии. Он чувствовал, как его тело распадается на части, как радиация пожирает его изнутри. Последнее, что он увидел перед смертью, было собственное отражение в зеркале - изуродованное, зелёное, светящееся в темноте.

Через несколько дней во двор замка прибыл отряд солдат. Они нашли тело Теона. Вернее, то, что от него осталось. Зелёная, светящаяся жижа, растекшаяся по полу, и отвратительный запах металла заполнили комнату. Солдаты, в ужасе, отступили. Они знали, что это место проклято. Легенда о Теоне Макаренджое, который нашёл уран в трубе, будет передаваться из уст в уста, предостерегая от любопытства и напоминая о том, что некоторые тайны лучше оставить неразгаданными. А трубу закопали глубоко под землю, предупреждая, что дуть в неизвестные штуки опасно.

— А-А-А-А-А-А-А-А! —

Теон подскочил у камина, опрокидывая кочергу и впечатываясь спиной в каменную кладку. Он тяжело дышал, его лоб был залит холодным потом, а лицо перекошено от ужаса. Позор уже ждал его.

В главном зале, несмотря на поздний час, всё еще сидели Рамси, Джейме, Серсея и Санса. Они пили вино и обсуждали, как завтра будут использовать новую порцию рассыпанного угля. Крик Теона заставил их всех вздрогнуть, а Джейме - пролить вино на свой золотой камзол, отчего тот выругался благим королевским матом.

— Опять?! —

Рамси Болтон ударил кулаком по столу.

— Макаренджой, если ты еще раз заорешь как свинья под ножом, я прикажу зашить тебе рот твоей же возвращенной кишкой! —

Теон, не замечая угрозы, пополз к ним на четвереньках. Его зрачки были расширены, а из носа, как и в кошмаре, потекла тонкая струйка крови (вероятно, от перепада давления после обморожения на крыше).

— Уран! —

завыл Теон, хватая Рамси за сапог.

— Хозяин! Там была труба! Я дунул в неё! Я стал зеленым! Я расплавился в жижу! Я видел себя в зеркале, я светился! Спасите меня, я свечусь изнутри! —

Джейме Ланнистер брезгливо отпихнул Теона носком сапога.

— Что он несет? Какой еще «уран»? Это имя какого-то северного бога или название новой болезни, которую он подхватил, пока облизывал камни? —

Его ПТСР вышло на новый уровень - теперь он боится труб.

Теон, окончательно потеряв рассудок от остатков сна, вскочил и начал бегать по залу, заглядывая под столы.

— Где труба?! Она где-то здесь! Если я в неё дуну еще раз, я окончательно стану слизью! —

Он подбежал к Сансе Старк и, упав перед ней на колени, начал судорожно дышать ей на руки.

— Посмотрите, леди Санса! Я свечусь? Мои зубы еще на месте? Я чувствую вкус металла! —

Санса, чье терпение давно испарилось, посмотрела на него с такой бесконечной жалостью и отвращением, что Теон на секунду замер.

— Теон, —

тихо сказала она.

— Ты просто дурак. Тебе приснился бред. Никакого «урана» не существует. Есть только ты, твоя глупость и эта комната. —

Но Рамси Болтон уже нашел способ извлечь из этого выгоду. Он медленно встал, подошел к Теону и схватил его за воротник.

— Зеленая жижа, говоришь? Светишься в темноте? —

Рамси оскалился.

— Какая интересная идея. А знаешь, что мы сделаем завтра? Раз уж ты так боишься стать слизью на угле, мы проверим, насколько хорошо ты умеешь собирать этот уголь голыми руками. —

Рамси повернулся к гостям.

— Завтра наш «Урановый Путешественник» будет собирать уголь по всей округе. И если он не найдет среди черных камней ту самую «трубу», я лично заставлю его выдуть всё содержимое из всех водостоков Дредфорта! —

Теон снова зарыдал, размазывая пот и кровь по лицу. Он опозорился так густо, что даже Джейме Ланнистер, который сам надоумил его на «загар», чувствовал, что это перебор.

— Спи, Макаренджойчик, —

бросил Рамси, толкая Теона обратно к камину.

— Спи и надейся, что во сне к тебе не придет какой-нибудь «радиоактивный чемодан». Завтра тебя ждет много черного, холодного угля. —

Теон свернулся калачиком, дрожа от страха. Он боялся закрыть глаза, потому что в темноте ему всё еще виделось то самое зеленое свечение. Он стал первым человеком в Вестеросе, который получил радиационное облучение исключительно через воображение, и этот позор теперь будет преследовать его до самой смерти, пока он действительно не превратится в жижу - если не от урана, то от бесконечного издевательства Рамси Болтона.

Серсея, выключая Тикток, довольно улыбнулась.

— Просмотры бьют рекорды. Люди в Эссосе спрашивают, можно ли использовать Макаренджоя вместо лампы в шахтах. Завтрашний день с углем будет легендарным! —

Холодный шотландский туман обволакивал высокие башни Хогвартса, но даже он не мог скрыть то позорище, что развернулось прямо у главных ворот замка. Теон Макаренджой, окончательно изгнанный из рядов студентов, не собирался уходить. Лишенный палочки и остатков рассудка, он построил себе жилище прямо под стенами школы.

Это был не просто шалаш. Это был монумент человеческому падению. Теон соорудил его из обломков старых метел, дырявых мантий, которые он выудил из мусорных баков Хагрида, и веток гремучей ивы, которые периодически пытались его придушить. Теон сидел в этом «дворце из палок и грязи», обняв свои колени, и каждый раз, когда ворота открывались, он начинал выть.

— Простите-е-е! —

доносилось из шалаша.

— Я больше не буду превращать ежей в крыс-Болтонов! Я буду полезен! Впустите Сира Макаренджоя! —

Студенты Гриффиндора, проходя мимо, соревновались в меткости, закидывая в шалаш «Берти Боттс» со вкусом ушной серы и тухлых яиц. Теон ловил их ртом, плакал и кричал, что это вкуснее, чем всё, что давали ему на Железных островах.

На седьмой день этого завывания нервы сдали даже у самого терпеливого человека в школе. Но к Теону вышел не Дамблдор. К воротам спустился Северус Снейп. Профессор Зельеварения выглядел так, будто его заставили три часа слушать лекции Локхарта. Он остановился перед шалашом, брезгливо приподняв подол мантии.

— Макаренджой, —

прошипел Снейп.

— Ваш вой распугал всех созвездий в округе. Кентавры подали жалобу в Министерство. Из-за вас даже мои зелья начинают горчить больше обычного. —

Теон высунул голову из-под дырявой мантии Слизерина. Его лицо было покрыто слоем грязи, а из уха торчало перо совы.

— Профессор… —

прохрипел он.

— Я изменюсь… Я стану хорошим… —

Снейп замолчал. В глубине его черной, как деготь, души шевельнулось нечто странное. Возможно, это была жалость, а возможно - просто желание прекратить этот позор любой ценой. Снейп тоже знал, что такое быть изгоем, хоть он и не бегал с дуршлагом на голове.

— Слушайте меня внимательно, —

Снейп достал из складок мантии небольшой флакон с переливающимся серебристо-зеленым зельем.

— Это «Драфт Абсолютного Забвения». Одно из сложнейших зелий, которые я когда-либо варил. Если вы выпьете его, вся ваша память - все ваши Грейджои-Макажои, Болтоны, центрифуги и лысые ежики - сотрется. Вы забудете свою боль. Вы станете чистым листом. Вы сможете уйти отсюда и начать новую жизнь где-нибудь в глухой деревне, не зная, кто вы такой. —

Теон уставился на флакон. Серебристый свет зелья отразился в его безумных глазах. Он протянул дрожащую руку, и Снейп вложил в неё флакон.

— Пейте, —

приказал Снейп.

— И исчезните из моей жизни навсегда. —

Но стоило Теону коснуться холодного стекла, как ПТСР, спавшее на дне его сознания, взорвалось с новой силой. Ему показалось, что флакон - это не спасение. Это был «Дредфортский Коктейль», «Рамси!» Ему показалось, что Снейп - это переодетый Болтон, который хочет заставить его выпить ртуть.

— НЕТ! —

завизжал Теон, и его «лысые ежики» на лбу вспыхнули ярко-красным.

— ВЫ НЕ ОБМАНЕТЕ МЕНЯ! ВЫ ХОТИТЕ ЗАБРАТЬ МОИХ ЕЖЕЙ! ЭТО ЛОВУШКА! —

В приступе неконтролируемой ярости и паники, Теон, вспомнив свои навыки метания топоров (которые теперь трансформировались в метание мусора), размахнулся и со всей силы швырнул флакон.

Он целился в Снейпа, но его дезориентированный мозг и косоглазие сыграли злую шутку. Флакон пролетел мимо профессора, взмыл высоко в воздух, описал идеальную дугу и с пронзительным звоном влетел в открытое окно Большого зала, где как раз проходил торжественный обед.

ДЗЫНЬ!

Внутри зала флакон ударился о золотой кубок Дамблдора и разлетелся на миллионы сверкающих брызг. Серебристый туман мгновенно заполнил всё помещение, окутывая столы, учителей и сотни студентов.

Наступила тишина. Тишина такая глубокая, что было слышно, как падает капля жира с индейки.

Снейп и Теон, стоявшие у ворот, замерли. Из открытого окна донесся голос Дамблдора

— Эм… Простите… А почему я ношу это платье? И кто этот бородатый старик в зеркале? —

Затем раздался голос МакГонагалл

— Я… я чувствую странное желание поймать мышь, но я не знаю, почему я сижу на стуле, а не на коврике. Мяу. —

Половина учеников Хогвартса и почти весь преподавательский состав мгновенно потеряли память.

Невилл Лонгботтом решил, что он - кактус, и попытался пустить корни в тарелку с супом. Драко Малфой начал утверждать, что его отец - эльф-домовик по имени Добби, и требовать носок. Хагрид забыл, что он полувеликан, и, испугавшись собственных размеров, попытался спрятаться под стол, перевернув его вместе с едой.

Зелье Снейпа было слишком сильным. Школа магии превратилась в огромный дурдом, где никто не помнил даже, как держать вилку, не говоря уже о заклинаниях.

Через десять минут к воротам Хогвартса трансгрессировали пять мракоборцев из Министерства Магии во главе с Кингсли Шеклболтом. Они застали эпичную картину: Снейп в предобморочном состоянии сползал по стене, а Теон Макаренджой сидел в своем шалаше, грыз воротник мантии и бормотал:

– Я победил… Я всех искупил… Теперь мы все - добрые друзья!

— Что здесь произошло? —

громогласно спросил Кингсли, глядя на дым, валящий из окон Большого зала.

— Это он… —

Снейп дрожащей рукой указал на Теона.

— Он совершил террористический акт против коллективной памяти Британии. —

Мракоборцы не стали долго разбираться. Теона вытащили из шалаша за ноги. Его «лысые ежики» на лбу померкли, когда на его запястьях защелкнулись антимагические кандалы.

— Теон Макаренджой, —

официально произнес Кингсли.

— За массовое стирание памяти высшему руководству школы, за уничтожение учебного процесса и за то, что вы просто невыносимо бесите всё магическое сообщество… Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане. —

Теон даже не сопротивлялся. Когда его вели к лодке, он посмотрел на замок Хогвартс в последний раз.

— Там… там остались мои друзья… —

всхлипнул он.

— Передайте Дамблдору, что ежики — это два, а не один…

Азкабан встретил его холодом, который был хуже дредфортского. Дементоры - существа, питающиеся радостью подлетели к клетке Теона в первый же день. Они приготовились высосать из него все счастливые воспоминания.

Но столкнувшись с разумом Теона, дементоры испытали шок. Они пытались найти радость, но натыкались только на:

Запах вареной конины, крутящуюся центрифугу с блевотиной, Разговор с мертвым Джиором Мормонтом, опухшие шишки на лбу и бесконечный, пронзительный звук «цок-цок», издаваемый босыми пятками на сцене.

Один из дементоров, попробовав «вкус» воспоминаний Теона о том, как он обвязывал мешок своей кишкой, издал странный булькающий звук и просто упал замертво, превратившись в кучу старой мешковины. Остальные стражи Азкабана в ужасе отлетели от его камеры.

Теон Макаренджой сидел в углу самой темной камеры Азкабана. Он нарисовал на стене углем человечка с двумя огромными шишками вместо бровей.

— Теперь я дома, —

прошептал он, доставая из складок лохмотьев единственную уцелевшую сухую макаронину.

— Здесь нет Серсеи. Здесь нет Рамси. Здесь только я и мои ежики. —

Весь магический мир содрогался, вспоминая «Великую Амнезию Макаренджоя», а Теон наконец обрел то, чего хотел - он стал легендой, которую боялись даже те, кто не имеет души. В тюремных записях он значился как «Заключенный №0 - Опасен для психики». А в Большом зале Хогвартса еще долго висел портрет Теона, который Дамблдор, когда к нему вернулась память приказал завесить черной тканью, чтобы ни у кого не возникло желания снова «семенить» по коридорам школы.