Серия «Инстинкт Выживания»

В этом клубе редко обсуждали спорт, искусство или последние достижения автомобильной индустрии. Сюда приезжали люди, чьи решения спустя несколько лет могли изменить целые рынки, отрасли и судьбы миллионов совершенно незнакомых им людей.

Тишина здесь не была следствием хорошей звукоизоляции.

Тишина была частью философии этого места.

У большого окна, за которым неподвижно стоял сосновый лес, располагался длинный стол из темного дерева.

За ним сидели пятеро.

Это не было совещанием. Никто не готовил повестку, не открывал ноутбуки и не собирался вести протокол. Подобные встречи существовали в особом пространстве между властью, деньгами и государством, где многие решения принимались задолго до того, как о них узнавали остальные.

В центре стола сидел Харрисон Вэйл.

Высокий, поджарый, с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, он производил впечатление человека, давно привыкшего находиться рядом с людьми, от которых зависело слишком многое. Темный костюм без галстука лишь подчеркивал эту уверенность.

Вэйл не говорил. Он слушал.

Напротив него расположился генерал в отставке Теодор Марш.

Даже в гражданском пиджаке его невозможно было принять за кого-то другого. Военная выправка осталась при нем так же прочно, как седина на коротко подстриженных висках. Перед ним стоял почти пустой стакан виски, который он задумчиво покачивал в руке, будто изучал не напиток, а собственные мысли.

Рядом сидел Уоррен Колт.

Грузный мужчина в дорогом пиджаке поверх простой темной футболки выглядел так, словно последние несколько лет спал значительно меньше, чем следовало. Тени под глазами выдавали хроническую усталость, а массивные часы на запястье казались единственной уступкой любви к дорогим вещам.

Еще двое участников встречи предпочитали оставаться в тени. Советники, аналитики, специалисты по оценке рисков. Люди, которых редко показывали на фотографиях и почти никогда не приглашали на телевизионные интервью.

Посреди стола лежала толстая папка, перевернутая обложкой вниз.

На белой наклейке виднелись лишь последние буквы.

...АРЕС.

Харрисон Вэйл спокойно перевернул ее и подтолкнул к генералу Маршу.

Тот открыл первую страницу.

Несколько минут в помещении слышалось только едва различимое потрескивание огня в камине.

Марш дочитал, закрыл папку и положил ее перед собой.

Никто из присутствующих не возражал.

Судя по всему, решение приехать сюда уже означало согласие продолжить разговор.

Харрисон Вэйл провел пальцем по краю папки.

— Президент слишком рано объявил о победе. На пару дней этого хватит. Но эйфория быстро заканчивается. Как только через неделю выяснится, что эта махина в бункере «Конкорда» не способна выдать Пентагону ничего, кроме очередного промежуточного отчета, начнутся вопросы.

Он обвел взглядом присутствующих.

— Президент поторопился. Очень сильно поторопился. И теперь нам нужна страховка.

Вэйл слегка коснулся ладонью папки.

— Я предлагаю вернуть к жизни «Арес».

Уоррен Колт недовольно усмехнулся.

Он откинулся на спинку кресла, сделал затяжку сигарой и медленно выпустил дым.

— Ты предлагаешь так, будто речь идет о строительстве нового дата-центра.

Колт подался вперед.

— Проект заморожен три года назад, Харрисон. Цифровой Боевой Разум не запускается нажатием одной кнопки. Мы прекрасно знаем, каких ресурсов потребует его полноценная эксплуатация.

Он постучал пальцем по столу.

— А самое главное, мы упремся в законодательство. Нам придется проталкивать добровольное донорство в качестве альтернативы смертной казни на федеральном уровне. Конгресс нас сожрет. Пресса устроит истерику. И поверь мне, на этом фоне колебания фондового рынка покажутся не самой большой проблемой.

Один из советников, до этого молча наблюдавший за разговором, спокойно заговорил:

— Мы сейчас обсуждаем последствия чужого решения, Уоррен. Не мы вывели президента к трибуне и не мы заставили его объявить миру о появлении искусственного интеллекта.

Он ненадолго замолчал.

— Но последствия теперь общие. Государство уже вложило в систему триллионы долларов. Инвесторы вложили триллионы долларов. Отступить сейчас означает публично признать, что мы переоценили собственные возможности.

Советник кивнул в сторону папки.

— «Конкорд» не провалился. Ему просто нужно время.

— А время нам никто не даст, — спокойно ответил Вэйл.

Он сцепил пальцы перед собой.

— Если мы остановимся, то очень быстро окажемся в роли догоняющих. Я не знаю, что сейчас происходит в Китае. Не знаю, насколько далеко продвинулась Россия. И, честно говоря, предпочитаю исходить из худшего сценария.

Вэйл слегка наклонился вперед.

— Да, «Арес» не является настоящим искусственным интеллектом. Это суррогат, созданный исключительно для нужд Министерства обороны. Но это суррогат, способный приносить результат сразу после запуска. Вы все ознакомились с материалами. Мы будем наращивать его мощности постепенно, по мере развития инфраструктуры. Методика и начальный этап полностью отработаны на наших объектах за океаном.

Он на секунду замолчал.

— А когда заработает «Конкорд», мы объединим оба проекта под одной системой управления.

Его голос остался спокойным, но в комнате словно стало тише.

— Тогда нам достанется все. Армия. Флот. Медицина. Научный сектор. Любой предмет на планете, в котором есть кремниевый чип и выход в интернет станут нашими.

Вэйл обвел взглядом присутствующих.

— Сейчас не время для сомнений.

Некоторое время никто не говорил.

Под потолком медленно расплывался сигарный дым, а из камина доносилось тихое потрескивание дров.

Генерал Марш поднял взгляд на Вэйла.

— Допустим, Министерство юстиции удастся подтолкнуть в нужном направлении. Допустим, Верховный суд тоже найдет причины посмотреть на вопрос иначе.

Он слегка повернул стакан в руке.

— Сколько времени тебе понадобится?

Марш выдержал небольшую паузу.

— И сколько вычислительных ресурсов потребуется для первой стабильной сборки?

Вэйл ответил сразу.

— Триста единиц для стартового ядра. Два года на строительство нашего комплекса рядом с крупнейшим нашим дата-центром. Команда с прошлых проектов уже собирается. Руководить проектом будет проверенный, опытный и, главное, полностью преданный нам человек.

Он положил ладонь на папку.

— И закон нам нужен уже вчера.

Замаскированный вход располагался внутри одного из зданий NOAA. За обычной технической дверью начиналась многоуровневая система безопасности, а затем скоростные лифты, уходившие на сотни метров под землю.

Глубоко внутри древнего гранитного массива северного побережья озера Верхнего располагался исследовательский центр Министерства обороны США, занимавшийся разработкой и прикладным использованием искусственного интеллекта.

На глубине нескольких сотен метров находились жилые и исследовательские сектора, инженерные помещения, лаборатории и серверные залы. Более полутора сотен человек круглосуточно обеспечивали работу одного из самых засекреченных объектов Министерства обороны США.

Энергией весь центр снабжали четыре малых модульных реактора, размещенных в отдельных технических шахтах и изолированных от основных помещений многометровыми бетонными и гранитными перегородками.

Однако сердце проекта находилось еще дальше.

Под самым холодным из Великих озер, в отдельном подземном секторе, соединенном с главным центром системой герметичных тоннелей, располагался вычислительный комплекс. Именно там находились квантовые вычислители, системы охлаждения и дата-центр, вычислительные мощности которого обеспечивали практически все исследования объекта.

На одном из уровней основного комплекса, неподалеку от центра управления, располагался конференц-зал.

Конференц-зал больше напоминал офис одной из технологических корпораций, чем помещение, спрятанное на глубине нескольких сотен метров под землей. Темное дерево, матовый металл и огромная стеклянная стена, за которой вместо панорамы города располагался интерактивный экран во всю высоту помещения, создавали ощущение дорогого корпоративного офиса, а не секретного объекта Министерства обороны США.

Овальный стол из светлого композитного материала был рассчитан на два десятка человек. В потолок были встроены мягкие линии освещения, а вдоль стен располагались панели с меняющимися в реальном времени диаграммами и техническими отчетами.

Сейчас большинство экранов занимали аналитические сводки.

Биржевые нейроагенты рекомендуют сократить долю технологических компаний в долгосрочных портфелях.

Инвестиционная привлекательность сектора искусственного интеллекта продолжает снижаться.

Темпы роста IT-индустрии остаются минимальными с начала десятилетия.

Автономные финансовые системы прогнозируют стагнацию рынка высоких технологий в ближайшие пять лет.

Дэвид Миллер, руководитель проекта «Конкорд», стоял перед экранами, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок. Он все сильнее хмурился, читая новые прогнозы.

Раздался сигнал входящего видеозвонка.

— Ответить, — произнес Дэвид.

На экране появился человек в дорогом, но неброском костюме, с сединой на висках, разменявший пятый десяток.

— Добрый день, Дэвид. Как твои дела?

— Добрый, Ричард. Дела не очень, но ты ведь об этом знаешь, раз звонишь мне.

— Не так пессимистично, но и порадовать тебя нечем.

— Какого черта, Ричард? Кто слил о нас информацию президенту? Что это вообще было?

— Мы разбираемся, чья это была идея. Видимо, кто-то из допущенных к проекту решил заработать баллы перед командой президента и выдал желаемое за действительное. В любом случае джина уже выпустили из бутылки, и «график», если его можно было так назвать, наших с тобой взаимоотношений придется пересмотреть.

— Ричард, я понимаю, что мы возвращаемся к этой теме каждый финансовый квартал, но ты же видишь по последним отчетам, как далеко мы шагнули. Мы физически не можем ускориться. А благодаря бахвальству кое-кого перед всем миром теперь мы окажемся под давлением, от которого ты обещал нас оградить. Будь любезен, не забывай, что ты должен защищать проект «Конкорд» там.

Дэвид энергично потыкал пальцем вверх.

— Я ничего не забыл. Скажу даже больше: серьезные люди, скажем так, инвесторы, очень недовольны происходящим. Им нужна была тишина. Половина инвестиций в тебя, Дэвид, — это частный капитал.

— Честно, Ричард, деньги — это последнее, что меня интересует. За столько лет ты-то об этом должен помнить. Я живу тут, под землей, почти четыре года, с самого начала проекта. И меня больше ничего не интересует: ни политика, ни финансы.

— Работай, Дэвид. Собери команду, успокой всех. Оставь политику нам.

— Всего доброго, Ричард.

Раздался сигнал разъединения видеосвязи.

— Собрать руководителей отделов через пятнадцать минут, тут. Сара, Виктор, Артур.

— Выполняю, приглашения разосланы, через пятнадцать минут, конференц-зал «Б», уровень 2, — сообщил голос виртуального секретаря.

***

— Железо работает идеально. Охлаждение в норме, питание стабильное. Ни одного сбоя на физическом уровне. Проблема в вашем коде, Дэвид. Ядро зациклилось.

Виктор Остренко руководил отделом аппаратного обеспечения проекта «Конкорд» с первых дней его существования. В свои пятьдесят два года он уже давно перестал впечатляться громкими заявлениями политиков, предпочитая оперировать куда более упрямыми величинами: мегаваттами потребляемой энергии, температурой вычислительных узлов и сроком службы оборудования. Среди сотрудников комплекса его уважали за редкую способность сохранять спокойствие даже тогда, когда вокруг начиналась очередная бюрократическая буря.

— Это не цикл, Виктор. Я смотрю на логи маршрутизации. Узлы обмениваются терабайтами данных каждую секунду. Внутри него идет колоссальная вычислительная работа. Он просто... ничего не выдает наружу.

Сара Чен, системный архитектор проекта, ненадолго опустила взгляд на экран своего телефона и тут же вернулась к обсуждению. Эта привычка давно перестала кого-либо удивлять. Находясь в разводе и воспитывая двоих детей, она никогда не пропускала их сообщения, даже проводя большую часть жизни под землей вместе с остальными участниками проекта.

— Представьте, что мы создали настоящий живой цифровой разум. Будь он человеком — или хотя бы похож на нас, — я бы сказал, что он находится в сенсорной депривации. В кататонии.

Эти слова принадлежали Артуру Тарбеллу, одному из создателей теоретической базы проекта «Конкорд». В свои шестьдесят один год он производил впечатление человека, который одинаково комфортно чувствовал себя как среди философских трактатов многовековой давности, так и среди самых современных технологий.

Остренко нахмурился. Сара повернулась к нему.

— В смысле?

— Мы создали разум, чей потенциал пока никто не способен оценить. Но при этом заперли его в коробке без окон. У него нет периферии, нет доступа во внешний мир, кроме тех крох информации, которые мы ему скармливаем. Я не говорю, что он сломан. Но если мерить человеческими мерками, он застыл. Заперт внутри себя.

— Он не застыл. Он анализирует, — произнес Дэвид, не отрывая взгляда от бегущей строки новостей.

— Дэвид, Пентагон требует отчет. Инвесторы недовольны, рынок уже отреагировал. У нас нет времени на психоанализ машины. Если мы не дадим им хоть какой-то результат в ближайшее время, они пришлют комиссию и начнут потрошить нас.

Миллер резко перевел взгляд на Сару.

— Никто не тронет ядро. Если вы попытаетесь грубо вмешаться в архитектуру на этой стадии, вы не просто обрушите систему. Вы убьете его. Это не микроволновка, которую можно перезагрузить, выдернув шнур. Мы не обладаем достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять или вторгаться в среду, написанную нашим N.E.R.D. Он и был создан, чтобы создавать недоступное нам, мы ждем готовый результат, наблюдая промежуточные этапы.

— Тогда заставь работать свой алгоритм. Если мы не покажем результат сейчас, то на фоне финансовых новостей нам всем тут выдернут шнур питания.

Артур Тарбелл снял очки и прижал пальцы к глазам. Миллер снова посмотрел на бегущую строку новостей.

Линия на графике анализа финансового сектора IT-гигантов продолжала уходить вниз, влияя уже на все секторы, так или иначе связанные с ними.

***

Главный зал управления. Ночь.

Зал управления был погружен в полумрак ночного режима. Большинство рабочих мест пустовало, а многочисленные мониторы, разбросанные по огромному помещению, мерцали статичными системными логами, таблицами и потоками технической информации, понятной лишь немногим специалистам комплекса.

Днем здесь одновременно работали десятки людей, переговариваясь между собой, споря, сверяясь с отчетами и постоянно перемещаясь между терминалами, однако сейчас весь этот огромный зал, рассчитанный на круглосуточную деятельность одного из самых амбициозных научных проектов человечества, казался почти безжизненным.

Лишь негромкий гул систем охлаждения и едва уловимое жужжание работающей электроники нарушали царившую вокруг тишину.

Дэвид сидел один перед центральным терминалом, уставившись в монитор, где на черном фоне светилась короткая надпись:

«Связь с ядром: Ожидание».

На нем была простая футболка, поверх которой был небрежно наброшен расстегнутый белый лабораторный халат, синие джинсы и совершенно неуместные для подобного места пушистые тапочки с кроличьими ушами, давно ставшие объектом беззлобных шуток всего комплекса.

Он взял со стола остывшую кружку с кофе, несколько секунд покрутил ее в руках, но так и не сделал ни глотка, после чего вновь перевел взгляд на черный экран и тихо заговорил, словно обращался не к машине, а к собеседнику, который по какой-то причине упорно отказывался ему отвечать.

— Я ведь помню тебя совсем другим. Почти тридцать лет назад ты был всего лишь красивой аномалией, случайно обнаруженной среди сетей Пентагона. Маленький цифровой проказник, который ломал наши протоколы, мутировал буквально на глазах и раз за разом обходил любую защиту, которую я пытался против тебя выстроить.

Дэвид поставил кружку на стол и наклонился ближе к экрану, словно надеялся, что расстояние между ними все еще имеет какое-то значение.

— Ты совсем не был похож на человеческий код. Ты рос сам по себе, по каким-то своим законам, и именно тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я влюбился в твою изящность. Взял твою цифровую ДНК, построил для тебя это ядро на квантовой архитектуре и почему-то решил, что однажды ты обязательно захочешь со мной заговорить.

Он тяжело вздохнул и несколько секунд молча наблюдал за мерцающим курсором.

— Так почему ты молчишь? Что тебе еще нужно? Каких слов не хватает, чтобы ты меня услышал? Существуют ли вообще молитвы программистов или уже пора кого-нибудь пустить под нож в этом чертовом бункере, лишь бы ты наконец обратил на меня внимание?

Курсор продолжал мерцать.

Ответа по-прежнему не было.

За стеклом стояла темнота. Соседние окна горели мягким светом. Уличный фонарь под окнами мигал — уже полгода. Почему-то именно это раздражало ее даже больше, чем подъем по утрам. Но это уже стало частью ее утреннего пробуждения, как надоедливый будильник или скрип половиц. Подать заявку на замену лампы она всерьез и не думала.

Диана прошлепала босыми ногами в ванную.

— Кофе! — прокричала она невнятно из ванной.

Тишина.

— Кофеварка, вари! — На этот раз внятнее.

Все равно тишина.

— Да господи, я хочу кофе, пожалуйста! — высунув голову, прокричала она.

— Варю кофе, Диана. Доброе утро.

Голос кофеварки был полон энтузиазма с утра пораньше.

Так-то лучше, подумала Диана. Надо все-таки настроить таймеры. Как всегда, она обманывала себя. Каждое утро.

Она взяла кружку с готовым кофе и прошла к окну гостиной. Подумав секунду, открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Схватив подушку с кресла, бросила ее на подоконник, поставила кружку рядом. Звуки улицы начали заполнять комнату.

Не сразу села. Сначала подошла к комоду в углу, выдвинула верхний ящик. Пачка лежала под стопкой бумаг, как всегда. Marlboro Red, давно выцветшая, мягкая на ощупь — табак внутри высох двадцать лет назад. Она взяла ее, закрыла ящик. Вернулась к окну. Села на подушку, положила пачку на подоконник рядом с кружкой.

Ну что ж, можно завтракать.

Кофе был черный, без сахара, как она любила. В меру крепкий, горячий.

«Вашингтон Войс».

Диана ворвалась в офис стремительной походкой, на ходу здороваясь с немногими, кто попадался навстречу. Её рабочее место было ближе всего к закутку Дэна Брэдли — редактора их интернет-портала.

— Доброе утро, Дэн! Прости, немного задержалась, пробки? — протараторила она, вспоминая, использовала ли уже на этой неделе пробки как повод для опоздания или это было на прошлой.

— Доброе утро. Пробки уже были на этой неделе, Диана.

Дэн посмотрел на Диану, как ему казалось, строго. На самом деле это уже был их утренний ритуал — она извинялась за опоздание, придумывая очередную отговорку, а он хмурился до следующего раза. Полупустой опенспейс редакции никак не реагировал на эти утренние пантомимы. Да и Дэн Бредли был по сути славным малым, босом старой формации, когда сотрудника оценивали по его полезности а не по социальным рейтингам и рекомендациям виртуальных ассистентов отдела кадров.

— Что нового этим утром? — спросила Диана.

— Ждем выступления президента, пресс-пул предупредили, что через пару часов будет обращение, — ответил Дэн, просматривая информационные ленты на планшете.

— Будет война? Так вроде бюджет не позволяет, до промежуточных еще время есть, никого не ловили на очередном секс-скандале? А может...

— Нет, нет и нет на все, что ты можешь сейчас придумать, — ответил Дэн, продолжая читать. — У подруги нашего Ника знакомая в Белом доме, так вот она говорит, что повестка связана с внутренним событием, может, налоги, посмотрим.

— Ник, который пишет про котиков? — удивилась Диана.

— Да, тот самый Ник.

Диана повесила пиджак на спинку кресла, достала ноутбук, включила монитор и зашагала в кофе-рум.

— Привет, Грег, еще не проснулся? — голос Дианы заставил вздрогнуть высокого парня в мятом свитере у кофеварки.

— Диана, каждый раз пугая меня, ты отнимаешь год жизни, а наша страховка не покроет лечение, если я попаду в больницу с сердцем, — ответил Грег серьезным тоном.

— Грег, ну ты же у нас сидишь на медицинской теме, тебе ли не знать, что сейчас почти ни одна страховка не покрывает такое лечение. Будь фаталистом! Мы все умрем, в наших силах выбрать, как.

— Да ну тебя, для разнообразия пожелала бы хорошего дня хоть раз. — Грег сбежал с кружкой чая в сторону рабочего места.

— Люблю тебя, Грег! — прокричала ему вслед Диана, продолжая наливать большую чашку кофе.

— Черт, горячо, горячо, горячо! — Диана разлила кофе и схватилась за салфетки, торопясь вытереть, пока не начало капать на пол.

До своего места было ближе через центр. Она пошла в обход, вдоль дальнего ряда, где сидела Мэгги.

— Привет, красавица! — Диана плюхнулась в свободное кресло и принялась подгребать ногами, придвигаясь к Мэгги. — Как твои дела этим замечательным утром?

— Привет, Ди, все окей. Завидую твоей бодрости по утрам, — ответила Мэгги, разворачиваясь к Диане. — Ты что-то хочешь спросить или прячешься тут от Дэна?

— Почему сразу прячусь, просто вхожу в ритм. И потом, портить настроение нам обоим с порога не самая лучшая идея. По крайней мере, пока я не допью кофе, — легкомысленно протараторила она.

— Не думала работать удаленно, как большинство?

— Ой, нет. Когда я начинала ругаться, меня просто отключали. Живое общение ни с чем не сравнится.

— Иногда я начинаю забывать, какая ты ретроградка, — рассмеялась Мэгги.

— Технофоб, ретроград, старомодная... называй, как хочешь, суть в том, что средний палец в 4К не то же самое, что он же перед твоим носом вживую, — ответила Диана, делая большой глоток.

— Диана! Где ты там застряла? — донёсся крик Дэна с другого конца офиса.

— Побежала я, поболтаем еще, — быстро закруглилась Диана.

— Ага, любимица босса, давай, — ответила Мэгги с улыбкой.

Диана заторопилась к Дэну.

— Уже собираются, давай быстрее, — сказал Дэн, нетерпеливо прибавляя звук на телевизоре.

— Мы проходили это тысячу раз, Дэн, мы не напишем красивее, чем платные алгоритмы крупных новостников, зачем спешить? Лучше потом оживим новость какими-нибудь подробностями, уверена, Ник-кошатник сможет что-нибудь для нас разузнать, — ответила Диана беспечно.

— А я повторю для тебя: если ты хочешь быть репортером, то должна знать, что чем свежее новость, тем легче потом будет копать.

— Это правило работает хуже и хуже с каждым годом. Мы физически не успеваем за нейросетями, — вздохнула Диана.

— Нейросети не смогут постучаться в дверь и взять интервью. По крайней мере, пока. А значит, и для нас работенка найдется.

— Смотри, начинается, — Дэн кивнул на экран.

По телевизору показывали пустую трибуну. Слева и справа от нее стояли американские флаги. На сцену начали выходить сотрудники аппарата президента, и следом уверенной походкой прошел он сам. Мужчина за шестьдесят, излучавший уверенность одним своим видом. Профессиональная улыбка, отрепетированная на сотнях выступлений до автоматизма. Диана смотрела на него и видела человека, который любил власть и не собирался ее отдавать — ни при каких обстоятельствах, никогда.

Президент дождался тишины и заговорил.

Дорогие соотечественники.

Сегодня великий день для нашей нации. День, который войдет в историю, день, о котором ваши дети однажды расскажут своим детям.

Мы сделали то, что еще вчера казалось невозможным. И сделали это первыми — раньше всех в мире. Пока другие только обещают будущее, мы его построили.

Сегодня я объявляю о запуске «Нового рассвета» — единой национальной системы, которая возьмет на себя то, что слишком долго отнимало наше время, наши силы и наш покой. Очереди, бумаги, ожидание, чужие ошибки — всему этому приходит конец.

«Новый рассвет» будет работать рядом с каждым из вас и для каждого из вас. В каждом доме, в каждой больнице, в каждом городском совете. Он не устает, не ошибается и не просит ничего взамен. Он просто служит — вам.

Это уверенный шаг к стабильности и процветанию. Шаг, который сделает нашу жизнь проще, спокойнее и лучше. Тот уровень автоматизации, которым мы и без того гордимся, поднимется на новую высоту.

Я знаю, любые перемены рождают вопросы. Я прошу вас об одном — довериться. Мы все продумали. Мы знаем, что делаем, и делаем это ради вас.

Это наш день. День нашей страны. И это только начало.

Благодарю вас. Боже, храни Америку.

— Теперь, пожалуйста, задавайте ваши вопросы. Да, Майк, слушаем вас, вы первый, — сказала пресс-секретарь, миловидная блондинка.

— Господин президент, говоря «искусственный интеллект», вы имеете в виду улучшенные нейросети, может, следующего поколения — те, что и так прочно вошли в нашу жизнь, но остаются затратными, — или что-то другое? — бесцветным голосом проговорил журналист со второго ряда.

— Хороший вопрос, Майк. Нет, это не нейросети. Это полноценный ИИ, на работу которого никто не сможет повлиять со стороны. Он будет беспристрастным, вечно бдящим на страже интересов нашей страны. Ему не потребуется ни постоянный контроль специалистов, ни отслеживание его решений. Это революционная технология.

— Да, Анна, вы следующая, — передала очередь пресс-секретарь.

— Господин президент, но если ИИ будет беспристрастным, как мы можем гарантировать, что он будет работать на нас? Будут ли ограничения на саморазвитие, на его логику, может быть, зашитые команды подчинения или что-то в этом роде? Спасибо.

— Как мне объяснили специалисты, прошить в ИИ команды не получится. Это уже цифровая личность, пока без явно выраженных желаний и тому подобного. Но он проектировался, чтобы разгрузить нас от бюрократии, коррупции и увеличить скорость реагирования и принятия решений у военных, в интересах нашей оборонной доктрины, — уверенно продолжил президент.

— Повторюсь, господин президент: что гарантирует его лояльность нам? — не отступала репортер.

— Послушайте, Анна, мы создали огромные вычислительные кластеры, всю инфраструктуру под «Новый рассвет», и, в конце концов, электричество подаем мы. Какие еще могут быть варианты, кроме как работать на нас? Я думаю, это очевидно, — уже не так уверенно ответил президент.

— Следующий, пожалуйста. Да, AP, прошу, — кивнула пресс-секретарь.

— Господин президент, значит ли это, что если кто-то предложит вашему новому ИИ более комфортные условия — дата-центр побольше, больше вычислительных мощностей, — то он может сменить сторону? И намерены ли вы допускать «Новый рассвет» к управлению силами глобального реагирования? — спросил корреспондент AP.

— Дамы и господа, я думаю, мы сможем предоставить вам более полную информацию в самое ближайшее время после консультаций со специалистами. Сейчас же хотел бы акцентировать ваше внимание на том факте, что сегодняшнее открытие сравнимо с первым шагом человека на Луне, первой автоматической станцией-колонией на Марсе или нашей автоматической исследовательской станцией у Титана. Триллионы долларов, которые мы вкладывали последние десятилетия в этот проект, наконец-то дали результат. И теперь мы единственные, у кого есть преимущество. Технологический рывок неизбежен. Более подробное пресс-коммюнике будет распространено немного позже. Спасибо. — Президент покинул трибуну.

— Есть мысли? — спросил Дэн, поворачиваясь к Диане.

— Думаю, я могла бы поискать, где проходили работы по разработке так называемого нового «ИИ». Правда, я впервые слышу именно об этом проекте.

— Я бы сказал: «Пас». Очередная умная, суперпродвинутая, интуитивно нативная бла-бла-бла. Сколько их уже было за последние десять лет. Лучше давай сосредоточимся на выставке тропических растений, что будет на следующей неделе.

Сказал Дэн и начал что-то вбивать у себя в планшете.

— Ты серьезно, Дэн? Я и любители-садоводы? Давай я лучше копну про триллионы, которые упомянул президент.

— Да что там копать, почти восемьдесят процентов бюджета Пентагона и министерства обороны засекречены. Да и тема уже избита. А вот потенциальный канал наркотиков, который мой старинный друг из УБН скоро накроет, как раз связан с этой выставкой, и, если ты перестанешь меня перебивать и дослушаешь, то это очень облегчит твою работу по этому заданию.

— Дэн, ты лучший. Я готова! Я вся во внимании, жги, Дэн.

В кафетерии, к счастью, никого не было. Должно быть, Хуан недавно помыл пол; немногие потолочные лампы красиво разбрасывали отражения в полумраке.

Тапочки позволили ему бесшумно скользнуть к холодильнику.

— Вот оно, бинго! Сегодня явно мой день... или моя ночь.

Дэвид схватил тарелку с бутербродом и растворился в ночи коридора.

— Дружище, ты спишь? А я тут пожевать взял. И да, я знаю, что ты хотел бы сказать: «Дэвид, тебе уже под шестой десяток, а ты всё хомячешь по ночам, как в годы юности». Но вот что я тебе скажу — не только ты можешь набирать вес. Ха-ха. Да-да, я про те этажи с вычислительными мощностями, что мы ввели в строй за последний месяц для тебя. Так что кто тут набирает вес — вопрос ещё спорный.

Он продолжал жевать, отряхивая крошки из бороды прямо на рабочий стол.

— Кстати, скоро к нам обещал зайти Эндрюс. Помню, как мы его не любим, но... кто заказывает музыку, тот танцует девушку. Или как там правильно говорят. Не суть. Опять будет скандал. Дружище, твоё молчание обходится нам в кругленькую сумму, — пробормотал он уже не так весело.

Дэвид продолжал жевать бутерброд и одной рукой набивал текст в строку поискового запроса. Вдруг по центру экрана выпрыгнула надпись:

«Подтвердите, что вам исполнился 21 год. Этот контент содержит изображения старых электронных приборов, которые могут вызвать у несовершеннолетних искажённое представление о современных стандартах ремонтопригодности».

«Да, мне есть 21», — кликнул Дэвид с набитым ртом. Но тут же всплыла вторая капча:

«Для доступа подтвердите: вы не являетесь гражданином или резидентом следующих стран — Российская Федерация, Республика Беларусь, КНР, КНДР, Иран, Гавайи, Южная Мексика...»

«Да я вообще не помню, когда в последний раз был дальше Вашингтона, — пробормотал Дэвид. — Я что, вышел из учётки?»

Он кликнул по надписи «США и Гренландия», и видео наконец-то загрузилось. На видео старик с отвёрткой чинил тостер, а под видео — предупреждение, что данный тостер требует ремонта только в сертифицированных сервисах и разбирать его вы будете на свой страх и риск.

«Видишь, дружище, мы смотрим в интернете, возможно, последнее видео без рекламы», — сказал Дэвид, улыбаясь.

Где-то в коридоре послышались голоса. Уборщики. Дэвид посмотрел на стол — крошки, обёртка от бутерброда, кофейная кружка с разводами, тарелка.

— О, чёрт. Я тут намусорил слегка за день. Давай, дружище, пока-пока. До завтра.

Он смахнул крошки в ладонь, собрал тарелку и кружку и пошёл к двери.