Я ехала к Григорию не для для того, чтобы задавать вопросы, а чтобы сделать снимки. Все вопросы ему уже задала Алёна, журналистка из Благотворительной Больницы – они там и познакомились, Григорий не раз проходил что-то починить и вообще помочь по хозяйственной части.
Перед тем, как поехать на съёмку, я прочла материал Алёны о Григории, многое узнала: и про потерянный в один день бизнес, и про ночёвки на зимних улице, и про переквалификацию бизнесмена в продавца пирожков, и про страх позвонить маме – рассказать, что случилось и попросить помощи. Пересказывать всего не стану, вы лучше статью прочтёте, когда она выйдет.
Снимать нужно было в Вырице, в монастыре – там последние несколько лет живёт Григорий. Сойдя с электрички, я потопала следом за женщиной, несущей в одной руке выкопанный куст сентябринок, а в другой руке – трёхногую металлическую вешалку. Женщина молча вышагивала вдоль дороги, я тоже молча шагала за ней. Почему-то мне показалось, что она точно идёт куда-то в сторону монастыря, хоть я и не спрашивала её ни о чём, я же сюда не говорить приехала, а снимать. Минут через двадцать женщина свернула к домику с полинявшими рыжеватыми стенами. Я продолжила топать по чутью и через пять минут вышла к воротам монастыря.
Григорий провёл мне экскурсию по всему: и по чайному домику, и по действующей часовне, и по строящемуся храму, и по столовой, и по богадельне, и по строящейся школе для детей с особенностями развития, и провёл вокруг бревенчатых домиков, выстроенных специально для жилья этих детей и их приёмных родителей.
Григорий сам ещё раз пересказал мне свою историю: восемь лет от бездомности до сегодняшнего дня. Согласился сделать снимок, удалось даже несколько штук снять.
Я приехала, чтобы только сделать снимки, но один вопрос всё ж таки задала, не сдержалась:
— А всё же, когда вы родным позвонили и рассказали им, что оказались бездомным, как они отреагировали?
— Ну, мама пожурила, мол, чего ж ты раньше не позвонил, не поделился своей бедой, помощи не попросил… Переживала она, конечно.
— Конечно, ребёнок для родителей навсегда ребёнком остаётся, хоть сколько ему лет. Понятное дело, что скажи я маме – она помогла бы. Но с другой стороны, я взрослый человек, мне хочется с близкими хорошими новостями делиться, а не вот этими… Тем более я же знаю, что она сама тогда бедно жила, болела, ещё меня ей не хватало. Сейчас всё обошлось, я даже некоторое время назад смог её поближе к себе перевезти, приезжаю, видимся, чай пьём. Хорошо, в общем. Если бы у всех бездомных так всё заканчивалось, совсем хорошо было бы…
