user12208533

Симметрия континуума на шести сотках

Альберт Германович Эйнштейн обладал непростительной слабостью: он слишком доверял хорошим манерам Вселенной. В его изящных построениях геодезические линии напоминали вышколенных лакеев на венском балу — они плавно огибали массы, учтиво пропускали свет и берегли локальный порядок.

Вселенная, однако, цюрихских политехникумов не оканчивала. В масштабах компактных систем уравнения общей теории относительности работали швейцарским хронометром, но стоило заглянуть в глобальные топологические стыки, как гладкая геометрия начинала вести себя словно старый линолеум, вздувшийся от сырости.

В 07:14 утра заведующий кафедрой теоретической физики Иван Сергеевич Вернер получил наглядное доказательство того, что великий физик где-то фатально недоглядел.

Вернер стоял на кухне дачного дома в посёлке Дачное и зачарованно наблюдал, как пузатый советский холодильник «ЗиЛ» медленно, без звука и сопротивления металла, закручивается в спираль Архимеда. Чайная ложка выскользнула из пальцев, описала в воздухе мёртвую петлю вокруг половника и зависла на уровне глаз.

— Недопустимо, — строго сказал Вернер ложке. — Тензор энергии-импульса в помещении пренебрежимо мал. Источники экстремальной гравитации отсутствуют. На каком основании искривляется локальная метрика?

Ложка промолчала. Луч утреннего солнца надломился под углом в девяносто градусов, пространство дрогнуло с сухим щелчком лопнувшей струны, «ЗиЛ» со стоном спружинил обратно в прямоугольное состояние, а ложка с металлическим звоном рухнула на половицы.

За стенами дома что-то бесповоротно переменилось.

Воздух стал душным, липким и пахучим. Сквозь рассохшиеся рамы пахнуло болотным сероводородом, сырой смолой и прелыми реликтовыми хвощами. Жестяной фонарик на тумбочке не зажёгся: свободные электроны объявили забастовку, и макроэлектродинамика сложила полномочия.

Машинально проверив безупречный узел «Принц Альберт» на своём шёлковом галстуке — академическая выправка держала осанку крепче фундаментальных законов, — Вернер вышел на крыльцо.

Лиственничный забор соседа Димы стоял на месте. Но всё, что лежало за пределами шести соток, больше не имело никакого отношения к Татарстану. Вместо весенней пашни штакетник подпирали циклопические папоротники размером с корабельные сосны.

Из густого белесого тумана донёсся звук, будто астматик с сорокалетним стажем дышит в армейский мегафон. Заросли раздвинулись, и на межу вышагнуло существо.

Оно было ростом в аккурат с профессора — метр семьдесят пять, не выше. Ладно скроенный карликовый завропод держал длинную змеевидную шею строго горизонтально, уравновешивая её гибким чешуйчатым хвостом. Оливковая морда оказалась прямо на уровне профессорского носа, и два круглых глаза уставились на физика в упор.

Они замерли.

— Не филин, — подумал Вернер.

— Не бревно, — подумал динозавр.

На массивной чешуйчатой шее ящера красовался широкий лист папоротника. Плотный черешок огибал загривок, делал двойной оборот спереди и аккуратно уходил под нижнюю петлю.

У динозавра на шее был повязан тот самый узел. Безупречный «Принц Альберт».

Ящер брезгливо оглядел профессора с головы до ног:

«Боже правый, какие же эти приматы всё-таки уродливые... Шеи нет — жалкий обрубок. Хвоста нет — чем оно вообще балансирует? Чешуи лишены, натянуты какие-то пыльные тряпки. Правда, удавка на шее повязана со вкусом, этого не отнять...»

Следом за эстетическим шоком в голове завропода проснулся дремавший академический азарт. Как действующий доцент кафедры прикладной макрофизики Юрского центрального университета, ящер аж прищёлкнул языком от предвкушения: «А ведь на коллоквиуме в понедельник студенты просто выпадут в осадок! Надо непременно законспектировать морфологию и кинематику этого странного двуногого образца. Живая иллюстрация к спецкурсу "Аномальные флуктуации органической массы при спонтанных разрывах континуума". Какой потрясающий, неоценимый лабораторный опыт!»

Диплодок втянул ноздрями стылый воздух и мысленно обратился к трудам великого Энштозавра — титана юрской мысли. Тот ещё сто пятьдесят миллионов лет назад высек когтями на базальтовой плите: пространство стабильно лишь до тех пор, пока фотосинтетическая масса уравновешивает плотность гравитационного натяжения мирового эфира. Судя по тому, что под копытцами вместо болота хлюпала холодная мартовская грязь, мировая постоянная Энштозавра просела на полтора когтя. Вселенная дала течь.

Динозавр сделал шаг вперёд, примериваясь, не представляет ли двуногий калорийной ценности. Иван Сергеевич не стал кричать или пятиться. Он выпрямился во весь рост и ледяным тоном председателя диссертационного совета произнёс:

— Молодой человек, вы не по адресу. Приёмные часы кафедры окончены сорок минут назад.

Диплодок поперхнулся воздухом и замер. В мезозое добыча либо верещала и удирала, либо била шипастым хвостом. Уверенный командный бас ломал пищевую цепочку.

Решив не связываться с субъектом без признаков страха, ящер обогнул профессора, процокал по гравию и юркнул на чужую кухню. Через минуту из открытой форточки показалась чешуйчатая голова с зажатой в пасти спичкой.

— Экономь! — строго крикнул Сергеевич. — Базовые ресурсы ограничены!

Диплодок сплюнул черенок на подоконник и глухо пробасил:

— А ты думаешь, легко копытом чиркать? Не жмоться.

— Не бойся, — сгладил тон профессор. — Я тебя не съем.

— А я тебя пока тоже, — меланхолично отозвался ящер, сорвал с подоконника хозяйскую герань, проглотил её и брезгливо выплюнул пластиковую бирку с сортом.

— Варварство! — вскипел Вернер, наставив на него химический карандаш «Конструктор 2Т». — Это нарушение преобразований Лоренца! Пространство сколлапсировало, макроперенос заряда блокирован, а вы набиваете желудок чужой целлюлозой!

Диплодок прикрыл веки и с безграничным презрением процедил:

— Ло-рен-ца?.. Каких ещё Лоренцев, ты, двуногий обрубок? Вы сорок веков ковырялись в медной проволоке и решили, что постигли каркас мира? Ещё в верхнем киммеридже великий Энштозавр доказал: пространство держится константой натяжения биомассы! Пока папоротники качают сок, метрика стабильна. Вы вырубили реликтовые хвощи, понатыкали железных палок, а теперь удивляетесь, почему эпохи соскользнули со своих орбит и слиплись?!

— Какая биомасса?! — взвился Вернер. — Это тензор кривизны Римана! Это уравнения поля! У меня на кухне холодильник в спираль Архимеда свернулся, пока вы тут копытами посуду били!

— Спираль у него свернулась! — ящер саркастически осклабился. — А пламя на спичке почему не колышется? Архимедова сила где? Вязкость среды куда делась? Энштозавр предупреждал: сорвёте эфирную решётку — время пойдёт внахлёст!

Диплодок прищурился на карандаш в пальцах физика и нетерпеливо постучал когтем:

— Дай-ка сюда, Сергеич, зиробаш.

— Какой ещё зиробаш?

— Погоди… — ящер вытянул морду. — Вы чем вообще пишете? Прессованным углеродом по сушёной древесной каше?! Ох, примитивщина… Скажи мне, как вы вообще заняли доминирующую нишу? Без брони, без хвоста для балансировки, с атрофированной шеей, а мысли фиксируете строганой палочкой! Я на семинаре студентам расскажу — на смех поднимут всю вашу популяцию! Каким чудом вы выжили без фотосинтетической коррекции метрики, чисто на слепых мутациях?!

— Это химический карандаш фабрики имени Красина! — оскорбился Вернер. — Он пишет в вакууме и при абсолютном нуле!

— Зиробаш гони, говорю. Перевожу для тупиковой ветви приматов: мел, гипс, осадочный карбонат кальция. Уравнения тебе чертить буду!

— Позвольте! — отчеканил Вернер. — Наша «тупиковая ветвь» освоила дифференциальное исчисление и научилась консервировать тушёную говядину в жестяные банки с гарантией до трёх пятилеток! А ваша идеальная биомасса не пережила рядовой астероид! Где ваши кафедры? Под шестьюдесятью метрами сланцевой глины! Да ваш вид делит пальму глупости со стегозавром, у которого половина мыслительных процессов протекала в крестце!

Диплодок зашипел от ярости:

— Стегозавры — вульгарные эмпирики, навешали пластин и думают, что постигли физику! А крестцовое утолщение было сопроцессором для параллельных вычислений! Это у вас один процессор в черепе закипает от простейших диффуров, а мы использовали распределённые кластерные сети вдоль позвоночника! А астероид — сказки, мы просто ушли в фазовый сдвиг!

— Зато у нас есть мел, — ледяным тоном перебил Сергеевич, вытаскивая из кармана завалявшийся брусок строительного гипса. — И противопоставленный большой палец. Без которого ваш Энштозавр не смог бы даже открыть упомянутую банку тушёнки, не расплющив её в лепёшку копытом.

Ящер осёкся. Круглый янтарный глаз жадно уставился на белый брусок, а затем — на пальцы профессора, ловко крутившие гипс. Аргумент с мелкой моторикой попал в самое больное место завроподовой анатомии.

Диплодок тяжело вздохнул и поправил папоротниковый узел:

— Ладно. Манипуляторы у вас функциональные. Признаю. Тащи гипс, Вернер. И корову в банке открывай. Будем латать топологию.

— Сначала лапы о половик вытрете, коллега, — непреклонно бросил Вернер, распахивая дверь.

Спустя пять минут на кухонных обоях в синий цветочек с сухим скрипом ложились уравнения. Диплодок, зажав гипс в челюстях, выводил замысловатые кривые юрского тензора прямо поверх бумажных незабудок. Профессор орудовал консервным ножом.

Сталь с хрустом пробила жестяную крышку. Запах пряного лаврового листа, мясного бульона и первобытного болота смешался в густой коктейль временного перемирия.

А со стены, прямо из-под новой формулы схлопывания континуума, со старого пожелтевшего постера на эту картину лукаво взирал

Альберт Германович Эйнштейн

— и невозмутимо показывал обоим физикам язык.

P.S. Этот мини рассказ собран на коленях как сатирические ответвление от книги притча Искорка