user11414758

В реальной жизни, на практике, признание себя кем- то ничем человека не обязывает. Можно вообще это признание использовать - как пароль: пришёл на собрание анонимного сообщества, сказал волшебное слово и всё, ты в теме. Вышел - забыл и строишь свою жизнь по своей идентичности, как считаешь нужным. И да, некоторые люди видят в этом для себя выход и находят. Ещё анонимных сообществах встречаются люди, которые могут намекнуть «ответить за базар», мол если признал, то соответствуй, можно не обращать на это внимания, дураков хватает везде.

И непонятно, почему эта мулька в народных массах стала иметь такое значение. Ведь можно признать себя кем угодно, только бы не забыть этому соответствовать. Например, признать себя космонавтом, собакой, кошкой или поросёнком, теперь – необходимо полететь в космос, гавкать, мяукать и хрюкать, то есть соответствовать. И вот тут самое интересное, зачем человеку не участнику какого – то анонимного сообщества признавать себя кем – то, перед кем- то? Именно на это жалуются некоторые родственники: ну не хочет себя собака признавать и всё. А вот если бы признал, то получается некоторое ощущение контроля ситуации, надежда и определённость.  

Неизменность феноменов

Как я писал ранее, менялись диагнозы, названия, критерии, а употребление, опьянение и пьянство как реальные, наблюдаемые явления оставались неизменными. Диагноз — это ярлык, наклеенный на поведение. Работать с ярлыком — значит работать с картой, а не с территорией. Работать с поведением — значит работать с самой территорией. Ответственность vs. Безответственность

Медицинская модель, объявив пьянство болезнью, невольно предложила индульгенцию: «я не виноват, я болен». Поведенческо-этический подход возвращает человеку авторство его поступков. До тех пор, пока человек не признает, что выбор выпить — это его выбор (а не симптом, требующий таблетки), он остается в позиции жертвы обстоятельств или болезни. Нравственность в данном контексте — это способность различать добро и зло применительно к собственным действиям.

3. Этическая слепота современной наркологии

Современные руководства (DSM, МКБ) намеренно избегают этических и нравственных категорий, стремясь к «нейтральности». Но именно это обедняет работу. Ведь утрата меры, потеря чувства стыда, разрушение обязательств перед близкими, ложь — это не медицинские симптомы в узком смысле (как температура или нистагм). Это этические и нравственные сбои. Работа с ними требует не рецепта, а диалога о смыслах, долге, достоинстве и стыде.

4. Историческая преемственность

Самый известный в мире опыт преодоления пьянства как массового явления — американское движение трезвости XIX — начала XX века — строился именно на этических и нравственных основаниях. Организации вроде Вашингтонского общества (1840-е) и позже Анонимные Алкоголики (1930-е) сделали акцент на признании бессилия (что перекликается с болезнью), но главное — на нравственном пересмотре жизни, возмещении ущерба, помощи другому. АА прямо говорит о «моральной инвентаризации» и исправлении нравственных дефектов.

ВОЗМОЖНЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ:

Сторонники медицинской модели могут возразить, что это жестоко. Человек с тяжелой физической зависимостью не может остановиться усилием воли или этическим решением. Ему нужна детоксикация, медицинская помощь. Ну, во – первых какая бы у человека не была тяжёлая форма, он хоть раз в жизни бывает трезв и чист, а по факту значительно чаще. Ответом на это будет то, что медицинская помощь нужна на этапе отмены (абстиненция, угроза белой горячки). Но удержание в трезвости, изменение образа жизни, восстановление отношений, формирование нового поведения — это уже область этики, нравственности и поступков. Ни одно лекарство еще не научило человека быть честным, держать слово. И если терапию называть обучением, то тогда это уже не терапия, а обучение.

Пьянство — это поведение, которое имеет этическое измерение. Диагнозы нужны для страховых компаний, статистики и назначения некоторых видов медикаментозной помощи. Но для изменения человека — для того, чтобы он перестал пить — нужно обращаться к его поведению, его системе ценностей, его способности отвечать за свои поступки.

Иными словами: диагноз отвечает на вопрос «что со мной?», а этика и нравственность — на вопрос «кто я и что я делаю?».

3. ЭПОХА «ИНЕБРИЕТИ» И БОРЬБА ЗА СТАТУС (1850–1900-е)

В англоязычном мире во второй половине XIX века доминировал термин «инебриети» (Inebriety — буквально «неспособность к трезвости»). В 1870 году в США была основана Американская ассоциация изучения и лечения инебриети, а британский врач Норман Керр в 1888 году выпустил книгу «Инебриети: ранняя стадия алкоголизма». Эта концепция рассматривала привычное опьянение как излечимую болезнь, требующую изоляции пациента от алкоголя, что стало предтечей современных реабилитационных центров.

4. КЛИНИЧЕСКОЕ ПРИЗНАНИЕ В РОССИИ И МИРЕ (начало XX века)

В начале XX века российская психиатрическая школа делает важный шаг вперед. Сергей Сергеевич Корсаков, чье имя носит известный синдром амнезии, в своих лекциях 1901 года настаивает: «Само по себе пьянство в большинстве случаев есть болезнь, притом весьма тяжелая». Он вводит в обиход учение о патологическом влечении, разрывая связь между диагнозом и обязательной деградацией личности, акцентируя внимание на ранних стадиях.

5. ОФИЦИАЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ: АЛКОГОЛИЗМ КАК БОЛЕЗНЬ (1952–1956)

Середина XX века стала моментом триумфа медицинской модели. В 1952 году Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) впервые официально признает алкоголизм болезнью. В 1956 году Американская медицинская ассоциация закрепляет это решение. Ключевой фигурой этого периода становится Э. М. Джеллинек, который в 1960 году публикует работу «Концепция алкоголизма как болезни». Джеллинек создает первую научную типологию (виды алкоголизма), легитимизируя статус зависимого как пациента, а не преступника.

6. ПАРАДИГМАЛЬНЫЙ СДВИГ: «СИНДРОМ ЗАВИСИМОСТИ» (1976)

Если Гусс и Джеллинек говорили о последствиях употребления, то британские исследователи Гриффит Эдвардс и Мильтон Гросс в 1976 году совершают революцию в понимании сути. В своей знаменитой статье они предлагают заменить размытый термин «алкоголизм» на «синдром алкогольной зависимости». Они описывают его через поведенческие маркеры: сужение репертуара употребления (человек пьет только один вид спиртного), компульсивное (насильственное) влечение, трудности контроля над количеством выпитого и восстановление толерантности после перерыва. В 1979 году ВОЗ принимает эту модель, официально убрав термин «алкоголизм» из Международной классификации болезней (МКБ) и заменив его на «синдром зависимости».

7. СОВРЕМЕННОСТЬ: «РАССТРОЙСТВО УПОТРЕБЛЕНИЯ» (2013 – наши дни)

Сегодняшний этап характеризуется отказом от дихотомии «болен — не болен» в пользу спектрального подхода. В 2013 году Американская психиатрическая ассоциация выпускает пятое издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-5), где вводит термин «расстройство употребления алкоголя» (Alcohol Use Disorder — AUD). Этот термин объединил ранее существовавшие понятия «злоупотребление» и «зависимость» в единый континуум: легкая, средняя и тяжелая степень. Сегодня в профессиональной среде стараются избегать ярлыка «алкоголик» (как стигматизирующего), предпочитая говорить «человек с расстройством употребления алкоголя», что подчеркивает возможность медицинской коррекции состояния на любой его стадии.

Название меняются только для врачей, для людей всё остаётся по-прежнему, свыше 7000 лет.